Нежина.
Вот такая фамилия в строке «Донор яйцеклетки».
Эля Нежина.
Ее биологическая мама – я.
Глаза стекленеют. Я смотрю на яркое солнце в окно, перед глазами прыгают солнечные зайчики и темные пятна. Информацию переварить не получается.
Я – настоящая мама Сони?
Не укладывается в голове… Я и есть мама Сони?
– О, господи, Камиль… – шепчу я, ощущая, как спина покрывается мурашками. – Камиль, что ты натворил…
Я ведь сдала яйцеклетки заранее. Значит, они сразу же пустили их в дело, надавили на меня, чтобы я выносила малышку, и подсадили собственный эмбрион… И ничего не сказали. Значит, были причины.
Глаза сами находят строчку мужского донора. Это я хочу знать не меньше.
Камиль Новак.
Это он, он отец, как я знала и чувствовала! Происхождение моей девочки перестало быть тайной. Мама, отец. Теперь я знаю почти все…
Кроме мотива.
Что за документы показывал Мирослав? Где черным по белому было написано, что Камиль бесплоден? Может их фальсифицировала Алина? Она больше всех хотела, чтобы малышка была не от ее мужа. Громче всех настаивала, что Соня от донора и не имеет отношению к Камилю.
Знала ли она, что мама – я? Могут быть любые варианты.
Мог ли Камиль рассказать ей правду?
Не знаю.
Не думаю.
Документы о бесплодии мог фальсифицировать и Камиль. Зачем? Не знаю. Но они с Титовым слишком многое скрывали, значит, причины были. Они скрыли, как минимум, от меня, что я мама Сони, изъяли все документы из клиники и, уверена, могли фальсифицировать что угодно.
Медленно перебираю и тщательно читаю все листы. Больше ничего неожиданного нет, это касается моего ЭКО.
Открываю вторую папку.
Еще несколько медицинских документов, между которыми вложен лишний листок. Сначала просматриваю документы: обследования из моего основного комплекта. Не знаю, почему Смолянская их отложила. Может быть, сравнивала какие-то медицинские показатели… Разворачиваю листок. Это что-то вроде записки. Ее рассуждения.
Почерк неровный, словно писала в спешке… Хотя она же доктор, говорят, они все так пишут.
– Нежина мать ребенка, – шепотом читаю я, стараясь не упустить ни капли смысла. – Невозможно. Суррогатным матерям не подсаживают собственные ооциты, это запрещено!
И тут я понимаю, что Смолянская писала это для меня. Потому что для специалиста написаны слишком очевидные мысли. Для себя она бы не стала это записывать. Записка второпях. Кажется, она даже пыталась писать разборчивее. Спрятанная в безопасном месте папка. И тот взволнованный звонок… Зачем я полетела на Байкал! Связь была плохой, если бы не это, я бы уже давно все знала!
Смолянская поняла, что ей грозит опасность. Как минимум подозревала.
Значит, либо документы она обнаружила в таком месте, что все стало очевидно, либо… Я не знаю. Снова выпал кусочек из пазла.
Спасибо ей…
Если бы не Смолянская, я бы не знала и этого.
А ведь в глубине души я всегда догадывалась.
Обняв себя, смотрю в окно – на яркий солнечный мир, шелестящие на ветру кроны тополей. Я всегда знала, что Соня моя дочь. Не так явно, но ощущала родственные нити между нами и в первый раз это произошло, когда стояла перед боксом с недоношенной дочкой, и знала, что должна ее забрать.
Я не могла объяснить тот порыв логически. И на моем месте мало бы кто так поступил: забрал тяжелую недоношенную девочку, понимая, какие проблемы со здоровьем ее ждут. Сколько труда, слез, страданий и боли впереди. Я ведь просто ее вынашивала. Многие из базы матерей просто бы ушли оттуда.
Но я не смогла уйти без нее.
Родная кровь позвала меня.
Когда мы встретимся снова, я взгляну ей в глаза. Посмотрю внимательно в лицо, как делала это много раз, когда искала сходство с Камилем. Он действительно ее отец. Теперь я в этом убедилась. А я ее мама. Но я никогда не искала сходства с собой. Я его не видела!
И не понимаю, это моя личная слепота, когда ты боишься всматриваться слишком пристально или она больше похожа на Камиля.
Дочка… Моя родная дочка…
Если б не звонок, я бы много времени провела в прострации.
– Милая, где ты?
Мирослав.
Держу трубку возле уха и слова не могу выдавить. Он волнуется, куда я ушла – слышно по голосу. Новостей нет. Это я тоже слышу.
От этого тухнет свет в глазах.
– Эля? Куда ты ушла? Ты слышишь?
– Да… Извини… Извини, я больше не смогла находиться дома.
Доказательства на руках, но я не говорю Мирославу правду.
Он слишком долго убеждал меня, что отец Соньки – не Камиль.
А здесь даже больше. Не только он отец, еще и я мама.
Камиль хотел сохранить это в тайне.
И Смолянская спрятала документы. И я тоже никому об этом не скажу. Быстро складываю все в папку.
– Я заеду за тобой, где ты?
Документы нужно перепрятать. Только куда? Лихорадочно думаю, и вспоминаю про старую бабушкину дачу. Можно там. И будет предлог съездить, скажу, что хочу узнать, не привозили ли туда дочку… Хотя не стоит. Меня быстро раскусят. Пока буду носить с собой.
– Я у вдовы Титова, – признаюсь я, пряча документы в сумку.
– Что ты там делаешь?
– Я решила сама искать улики. Не могу оставаться дома, я же сказала… – продолжаю я.
Мирослав вдруг впадает в бешенство:
– Ты сошла с ума! Этим занимаются спецы! Немедленно возвращайся домой.
Крик ранит меня. Почему на меня орет? Это я пострадала, мне больно.
– И зачем? Нам все равно никто не позвонит, и ты прекрасно это знаешь! – злюсь я.
После вспышки Мирослав молчит.
– Извини, – говорит он, сожалея, что вышел из себя. – Извини… Оставайся там, сейчас подъеду.
Я выключаю телефон, и устало сажусь в кресло. Короткая ссора лишила меня остатков сил. На пороге появляется рыжеволосая вдова, слышала мой крик.
– Все в порядке? Я могу вам помочь?
Качаю головой.
Наверное, она решила, что это ссора с моим парнем. Но помочь мне не может никто.
– Я вижу, что у вас сложности, – приветливо продолжает она. – Когда Таня приезжала, сказала, что у вас проблемы и вы вместе занимаетесь старой историей болезни.
– Она больше ничего не говорила?
– Нет. Но на ней лица не было. Таня была перепугана, а утром она разбилась…
Несколько секунд мы молчим. Вдова Титова вздыхает с грустью, прощаясь мысленно с подругой. Мне тоже ее жаль. Погибла ни за что.
– Вы были на похоронах?
Мрачно киваю.
– С ней многие пришли попрощаться, – вспоминаю я. – процессия была огромной…
– Жаль, что так вышло, – заключает она. – Она была хорошим человеком. Так несправедливо, что лучших забирают первыми.
Трудно не согласиться. Камиль, Титов, Смолянская – кто еще станет жертвой этой жатвы?
Мирослав подлетает максимум минут через пять. Сигналит под окнами, потом поднимается за мной сам. Взбегает по лестнице, запыхавшийся и бодрый. Я ощущаю себя провинившейся девчонкой, когда он ведет меня в машину.
– Ты сошла с ума? – злится он, когда мы оба оказываемся в авто и у нашей ссоры не будет свидетелей. – Ты вышла одна из квартиры в такой момент? А если бы похитили тебя?! Если бы с тобой что-то случилось?!
Горько усмехаюсь.
Если бы я была целью – меня бы похитили еще давно. Но я им не нужна. Им нужна наша с Камилем дочка.
Я так растеряна от происходящего, что не реагирую. Он ругает меня, а я не слышу. Смотрю сквозь стекло на мокрые деревья и потемневший асфальт, а об лобовое стекло разбиваются новые капли. Снова начинается дождь.
– Что с тобой?
– Ничего, – трясу головой, сжимая в руках сумку.
Не хочу рассказывать.
– Зачем ты сюда пришла?
Он бы лучше вез меня домой. Вместо этого Мирослав хмуро смотрит, явно собираясь выяснить отношения перед этим. Дома у ссоры будет много свидетелей. А здесь мы одни.
– Она сама мне позвонила, – нужно что-то соврать. – Мы приезжали со Смолянской сюда, когда искали информацию обо мне в клинике. Искали улики в архиве Титова. Я решила продолжить одна.
Мирослав выдыхает.
– Не нужно, милая. Я понимаю, но не нужно, это может быть опасно!
– Мне нужно найти дочь! – слова слетают с языка.
Я замолкаю. Я и раньше называла так Соньку. Но сейчас сказала это с новым чувством. Слишком сильный жар в словах, и выгляжу я растерянной.
Мирослав видит, что я сама не своя и хмурится.
– Что с тобой, Эля? Не пойму… – его перебивает звонок телефона.
– Ответь, – прошу я. – Это могут быть похитители.
Он едва скользит взглядом по номеру.
– Это начальник охраны, – отвечает. – Алло.
Слышу шум, похожий на помехи – это кто-то с той стороны говорит взволнованно и громко. Что-то случилось! Ощущаю это шестым чувством. Прижимаюсь ухом к другой стороне трубки и разбираю четкие слова:
– Номер пробили, это съемная квартира, хозяйка опознала мужчину по фотороботу… Женщина с ребенком…
Сердце начинает колотиться, как сумасшедшее. Сажусь обратно в кресло, потому что Мирослав отстраняет меня. Наконец, он отключает телефон.
– Эля, они пробили номер мужчины, с которого звонили твоей подруге.
– Когда заставали дать рекомендации няне?
– Да. Это съемная квартира. С хозяйкой уже работают.
– А при чем здесь женщина с ребенком? – взволнованно спрашиваю я. – Я же слышала.
– Я не договорил… Она опознала по фотороботу мужчину, который снимал у нее квартиру. Соседи говорили, что позавчера видели там женщину с ребенком.
– О, господи… – шепчу я. – Это они!
Закрываю лицо руками, пытаясь справиться с собой. Одновременно кружится голова и сердце работает мощно, как насос, толкая вперед – бежать, спасать свою дочь. А от волнения перед глазами летают мушки.
– Они уже едут. Оповестили полицию.
Справляюсь с приступом головокружения, и снова могу говорить.
– Скорее, едем туда… У тебя есть адрес?
– Да, мне сказали. Но нужно выждать. Дать время группе захвата.
Группе захвата.
От этих слов становится страшно. Там может быть Сонька. Господи, представляю, как страшно моей девочке… Она совсем одна, без мамы.
Обхватываю себя руками и бездумно смотрю на усиливающийся дождь.
– На тебе лица нет, – замечает Мирослав. – Ты бледная.
Я едва живая.
Мне так страшно и плохо, что не могу даже слова сказать в ответ. Я в оцепенении.
– Хорошо, я еду туда, – говорит он, заводя машину. – Но ты должна обещать, что будешь оставаться в машине.
Киваю.
Движемся из центра – нам нужен спальный район.
Нужный нам дом – десятиэтажная из белого кирпича. Обжитой двор с шумной детской площадкой, деревьями, заметавшими окна до четвертого этажа, дворовыми котами и скамейками. Дому не меньше тридцати лет. Здесь должны знать друг друга… Неужели никто не обратил внимания на подозрительную семью с непривычно молчаливой девочкой? Похищенной девочкой.
Шарю глазами по сторонам.
Двор большой, он составлен из нескольких корпусов. Мирослав подъезжает с торца и останавливается на парковке среди других машин. Здесь снуют люди, кипит обычная жизнь. Мы не выделяемся и не бросаемся в глаза. Хотя номер его авто врагам наверняка известен…
– Где группа захвата? – выдыхаю я, двор виден, как на ладони, но там жизнь бьет ключом и нет ничего необычного. Только у дальнего подъезда пусто. – Ты кого-нибудь видишь?
Может там?
Сосредотачиваюсь на дальнем подъезде. Там тоже все заставлено авто, но нет женщин и детей, хотя это ни о чем не говорит… Мужчина в майке, задрав капот, заливает воду в бачок омывателя.
– Тот подъезд, видишь? – Мирослав тоже обращает на него внимание. – Рядом с ним никого нет, кроме мужчин. Думаю, квартира там. Скорее всего, это наши люди.
– Ты уверен?
– Я ни в чем не уверен, Эля…
Нам остается только наблюдать за происходящим.
– Мы зря приехали, – начинаю беспокоиться я. – Они еще готовятся к захвату. А если нашу машину заметят из окна?
– Вряд ли, – замечает Мирослав, оценив расстояние и препятствия между нами и окнами дальнего подъезда. – Слишком далеко. С верхних этажей, где ничего не закрывает обзор, номер не рассмотреть.
Он прав: деревья, площадка, ряды машин и здание магазина во дворе. Немного успокаиваюсь. Наблюдаю за двором. Мирослав приспускает стекла и в салон влетает запах лета и дождя.
– Начинается, – говорит Мирослав.
В подъезд трое мужчин в строительных комбинезонах начинают втаскивать мешки и инструменты. Сердце бьется сильнее. Он прав: начинается. К подъезду подъезжает строительный фургон, оттуда выгружают песок с цементом. Все спокойно, просто кто-то начинает ремонт.
Хорошая идея – начать штурм под прикрытием.
А если они там? А если что-то случится? Соня ведь не будет готова, она испугается… У меня возникает лихорадочное состояние и хочется остановить их. Пусть не штурмуют, отменить все, чтобы не произошло непоправимого.
Заметив, что меня колотит и руки ходят ходуном, Мирослав привлекает меня к себе:
– Зря я тебя привез, – цедит он сквозь зубы, злясь на самого себя.
Мне холодно, но согреть он меня не сможет.
Я не знаю, зря или нет. Меня бы одинаково трясло здесь или в другом месте. Думаю, если бы мы не приехали, сейчас я бы билась в истерике и молила везти к дочери. А здесь я хотя бы держу себя в руках.
С минуты на минуту все произойдет. У меня мутится перед глазами.
Начало штурма мы не увидим отсюда. Слишком далеко. Все, что я могу делать: позволить Мирослав себя укачать. Уткнуть лицом в его рубашку и шептать молитвы, надеясь, что бог услышит. От страха я ничего не соображаю.
Может штурм уже начался. Может уже все закончилось – хорошо или плохо. Я этого не знаю.
И мы его пропустили.
Все части внизу 👇
А еще я завела канал в ВК. Наполнение отличается от Дзена, переходите 👈
***
Если вам понравилась история, рекомендую почитать книгу, написанную в похожем стиле и жанре:
"После развода. В его плену", Мария Устинова ❤️
Я читала до утра! Всех Ц.
***
Что почитать еще:
***
Все части:
Часть 1 | Часть 2 | Часть 3 | Часть 4 | Часть 5 | Часть 6 | Часть 7 | Часть 8 | Часть 9 | Часть 10 | Часть 11 | Часть 12 | Часть 13 | Часть 14 | Часть 15 | Часть 16 | Часть 17 | Часть 18 | Часть 19
Часть 20 - продолжение