Добро пожаловать в новый рассказ. Надеюсь, он вам понравится так же, как и мне. Наливайте чай, читайте и отдыхайте!
А еще я завела канал в ВК. Наполнение отличается от Дзена, переходите 👈
Поддержать канал денежкой 🫰
– Нет, – бормочу я, хмурясь.
– Вы сами посмотрите на фото. Ребенок даже на него не похож. Я видел документы и точно знаю, что ребенок ему биологически не родной. И вы подписали все документы за что получили отступные. Все оформлено официально, Эля. Вам заплатили за молчание.
– Этих денег не хватило, – бормочу я, борясь с комом в горле. – Соня тяжело больна, и все деньги улетели на ее лечение. Теперь у меня новая проблема: мне сказали, если речь не запустить, она не начнет развиваться! У меня больше ничего нет, даже продавать нечего!
– Хорошо, успокойтесь. Я заплачу вам. Но… Поймите правильно, дорогая моя, – он говорит так, что за «дорогую» хочется задушить. – Вы не сможете доить меня до совершеннолетия девочки. Хотя я понимаю, что этот ребенок для вас – золотая жила.
– Как вы смеете… – выдыхаю я.
– Смею что? – он холодно смотрит, ожидая продолжения.
Давай, скажи, наедь на меня и вылетишь отсюда, как пробка. Ни копейки не получишь. Я такая же, как его домработница, водитель, садовник. Только я сурмама. По их иерархии это нечто среднее между няней и инкубатором. Никто. Для ухода за садом такие люди нанимают садовника, для готовки – повара, для родов тоже нанимается специальный человек. Только ребенок – не испорченное блюдо. Если что-то пошло не так, в мусор не выбросишь, как сгоревший пирог. А у нас пошло не так все.
– Простите, – бормочу я, засовывая гордость еще глубже и опускаю глаза. От этой гордости и так ничего не осталось. – Простите меня…
Он вздыхает, достает бумажник. Там всего несколько купюр и он вздыхает снова.
– Я сделаю перевод, – глухо говорит он. – Продиктуйте, куда.
У меня все готово. Подаю записку с номером моей карты. Несколько минут он что-то делает в своем ноутбуке, а затем я слышу звук смс – деньги пришли, и гора падает с плеч.
– Давайте еще раз, Эля. Вам заплатили за ребенка и за то, что в итоге получилось. У вас был выбор отказаться от ребенка, последствия вы знали. У вас нет права что-то от меня требовать.
– Знаю, просто…
– Я понимаю, что вы чувствуете. И предложил отказаться от девочки при рождении.
– А вы бы смогли? – спрашиваю я.
– Я нет, Эля, – прямо и жестко говорит он. – Но вы же в любом случае не планировали оставлять младенца себе. Вы были суррогатной матерью. Если бы Камиль не погиб, ребенка вы бы передали ему, верно?
Еще одна пощечина. Последовательно и спокойно Мирослав объясняет, что я сурмать и право на чувства не имею. И уж он бы от своего ребенка не отказался и на такое не пошел. А я должна мириться с любым исходом. Чувства ведь, они есть только у богатых, тех, кто право имеет, верно?
– Я не хочу вас больше видеть и слышать про вас и вашу девочку. Сделайте мне одолжение. Я достаточно заплатил в прошлый раз, надеюсь, вы удовлетворитесь и в этот. Всего хорошего.
– Она дочь Камиля, – возражаю я севшим от переживаний и слез голоса.
– Нет, Эля. Я видел документы. Она не его дочь. До свидания.
Иду к дверям, а внутри растет гнев.
– Вы не правы, – оборачиваюсь я в дверях. – Соня – дочь Камиля!
Просто смотрю на него: его холеное лицо, жесткие глаза, уверенную позу. И это первое мое проявление гордости за сегодняшний день, когда я не склонила голову, не согласилась иначе не получу денег. И дело не в том, что он их уже перевел.
Просто это правда. Отец Сони – его брат Камиль.
Но я подписала бумаги и должна уйти.
Мирослав ничего не отвечает. Дверь слишком тяжела и у меня дрожат руки. Она захлопывается сама, выталкивая меня из кабинета в приемную.
– Все в порядке? – с подозрением спрашивает секретарша.
Я прохожу мимо, горло перехватило от пережитого унижения и усталости. Даже от отвращения к Мирославу, себе, этой секретарше, которой, несомненно, влетит за то, что плохо проверила документы, и прячусь в лифте. Забившись в угол, открываю смску.
Сто тысяч.
Мой улов.
Он дал мне сто тысяч. Их хватит максимум на полгода кое-какой реабилитации, но не больше. Вот так он нас оценил. Прячу телефон в карман и устало вздыхаю. Что ж, он мог вообще ничего не дать. Могу собой гордиться.
Давлюсь слезами, прячу телефон в сумку и прижимаю к щекам салфетку.
Почему он уверяет меня, что Камиль не отец?
Я прекрасно помню, что говорил врач: жена Камиля, тридцатилетняя красавица Алина, сама не может ни родить, ни выносить. Поэтому им понадобилась я. Биологический отец – Камиль, он хотел родного потомка, поэтому согласился на суррогатную мать и заплатил кучу денег…
– С вами все в порядке? – с подозрением спрашивает мужчина, зашедший на шестом этаже.
Киваю.
Клерк в шикарном костюме сразу же отворачивается. Ему плевать на меня. Охранник в холле провожает взглядом, но я беспрепятственно выхожу на улицу.
Сто тысяч – это хорошо.
Жаль, что в такую сумму Мирослав оценил мои слезы и боль. Но это лучше, чем я рассчитывала, когда шла сюда.
Домой добираюсь на метро за час с небольшим. Долго, очень долго. Моя девочка меня ждет… Хотя, наверное, у нее тихий час, понимаю я, когда смотрю на часы.
Я скоро буду дома.
На пороге появляюсь ужасно уставшая. Открываю дверь, моя подруга выглядывает из комнаты, заслышав шум.
– Как все прошло?
Вздыхаю. Она все видит по моему лицу: сколько пришлось пережить. Все уговоры, унижения и страхи.
– Дал денег… Сто тысяч. Просто хотел, чтобы отстала.
Я чувствую себя ужасно уставшей. Именно дома на меня наваливается тяжесть, словно я разгружала вагоны.
– Спасибо, что посидела с Сонькой… Неприятностей не доставила?
– Нет, все отлично, – Варя качает головой, кудри черные, как смоль, блестят на свету. – Покушала, поиграла. Сейчас спит. Ты тоже отдохни, выглядишь уставшей, просто серая какая-то.
Я возвращаю паспорт.
– Смотрели, но пропустили. Он, конечно, понял, кто я. Чтобы проблем не было, я сказала, что украла твой паспорт.
– Не стоило, Эль. Я бы справилась.
Вздыхаю.
– Хочешь чай? – помимо того, что посидела с Сонькой, подруга помыла посуду, заварила свежий чай и приготовила ужин. Я ничего не успела. Почти ничего с тех пор, как родилась Сонька.
Сажусь к столу, на миг закрываю лицо руками.
Я устала.
Устала бороться. Биться одна против проблем со здоровьем своей дочери и везде видеть лишь осуждение. Помогите мне… Но кричать можно долго. Жаль, что никто не услышит.
А если услышит, не придет.
Спасибо, что у меня есть такая подруга.
– Все образуется, – она хлопает по плечу, наливает чай, а пока я сижу, глядя в одну точку и пытаюсь перевести дух. – Мне пора, извини… И так задержалась.
– Конечно. Спасибо тебе, Варя.
Сил встать нет, но она снова хлопает по плечу.
– Не провожай.
В прихожей подруга обувается, тихонько целует меня в щеку и уходит, захлопнув дверь. Оставляя меня в пустой тишине квартиры.
Я настойчиво борясь с желанием плакать, а в голову лезут воспоминания, как я прихожу в клинику сдать яйцеклетку…
Да, в первый раз я появилась там за этим.
Мне было девятнадцать. Я была красивой блондинкой, с хорошей генетикой, здоровой. Прошла обследования и стала ждать реципиента, женщину, которая нуждается в донорском материале, чтобы стать мамой. Мне казалось это благородным. Деньги хотела потратить на учебу.
Через три месяца меня вызвали. Ооциты я сдавила дважды: оба удачно, но подробностей я не знала. Даже была не в курсе, кому они понадобились, получились ли из них эмбрионы и сделали ли счастливыми каких-то женщин… Где-то через год мне позвонил главный врач клиники и спросил, не желаю ли я поучаствовать в программе суррогатных матерей. На тот момент я отказалась. Одно дело – сдать материал, чтобы помочь кому-то, и совершенно другое – самой выносить ребенка. У меня не было своих детей. И когда я погуглила требования к суррогатным матерям и прочие особенности, очень удивилась: ими становились женщины, которые уже были мамами.
Но главный врач перезвонил через неделю, увеличил гонорар, и сказал, что у них нет на данный момент подходящих женщин, а одна пара очень хочет стать родителями…
Это необязательные требования, объяснил он. У них серьезная клиника.
Мне проведут лучшие обследования.
И предложили пожизненное бесплатное обслуживание в их клинике. Это решило вопрос, потому что произвело на меня огромное впечатление.
– Приходите на встречу с господином Новаком, – продолжил он. – Просто встретимся и обсудим детали.
– Ну… хорошо. Они будут вместе?
– Он придет один. Его супруга бесплодна и отцом будет он. Вам подсадят чужую яйцеклетку, оплодотворенную его материалом.
Я еще сомневаюсь, но понимаю, что пойду.
И пропаду.
Я люблю дочь. Но иногда думаю: а что было бы, если бы в тот день я бы никуда не пошла? Моя жизнь выглядела бы совершенно иначе.
Почему Мирослав уверял, что ребенок не от Камиля? Усыплял совесть, чтобы легче было выкинуть нас из жизни? Скорее всего, так и есть. Он сегодня поедет вечером домой, поужинав в ресторане. И его счет – может быть за двоих со спутницей – будет больше, чем мы в месяц тратим на питание с Соней.
Пусть они будут прокляты.
Кто бы еще пять лет назад сказал, что я – добрая, веселая девушка, буду кого-то проклинать от сердца… Не поверила бы. Но дети в вашей жизни меняют слишком многое. Меняют вас.
Прекрасно помню то утро, когда я встретилась с Камилем.
В клинику я прибыла на заказанном для меня такси. Когда я вошла, Камиль был один. Первое, что я увидела: его затылок и мощную спину. Он стоял у окна спиной к двери и смотрел на горизонт.
– Здравствуйте…
Камиль оборачивается, но черты получается рассмотреть не сразу – солнце мешает. Это высокий, широкоплечий мужчина в темно-сером костюме. Галстук туго завязан на классический узел.
– Госпожа Нежина? – он делает шаг навстречу, я вижу его суровое, но красивое лицо.
Ему сорок один. Правильные черты, выступающий подбородок и красивые темно-серые глаза… Не буду лгать, его голос и взгляд стали аргументами в моем согласии. Он был настолько твердым по характеру и привлекательным, что уйти без согласия я не сумела.
Слышу шорох в комнате: Соня проснулась.
Моя девочка сидит на кровати и возится с куклами. С ними она просыпается и засыпает, это ее единственная отрада. Когда-то она была очень слаба. Не говорила, не ходила, все что она могла – в молчании возится с куколками на кровати. Она уже может ходить, но привычка осталась.
– Привет… – сажусь на кровать рядом.
Большие печальные глаза обращаются ко мне, затем она возвращается к куклам.
– Как спалось? Тебе снились только хорошие сны?
Ноль реакции.
Я уже привыкла. Она не отвечает на вопросы и может говорить лишь несколько слов и то неразборчиво. Это результат глубокой недоношенности. Мы уже со многими проблемами справились. Это – одна из них, и я настроена решительно.
– У тебя хвостики растрепались, – беру розовую расческу и начинаю причесывать Соню. Она не вырывается, раньше ее расчесать можно было только с боем, но бесконечное лечение и медицинские манипуляции приучили ее многое сносить спокойно. – Завтра можно будет купить новые резиночки. Голубые, розовые, красные – какие хочешь, ты решила?
Я привычно и много болтаю. Так мне рекомендовали врачи.
– Я вот думаю… Синие взять, тебе нравится синий?
Ноль реакции, она продолжает играть с куклой, словно больше ничего не существует.
– А что ты покушать хочешь? Тетя Варя такой замечательный обед приготовила…
Веселую болтовню я веду с тяжелым сердцем. Мне очень-очень тяжело и больно сталкиваться и бороться с этим каждый день. Когда тебе никто не поможет, это сорт пытки, знаете ли.
– А как насчет вкусной запеканки?
Она кивает.
А мне нужно чтобы сказала. Что угодно: «да», «запеканка» или хотя бы попыталась… Но Соня отстраненно смотрит на меня, а затем начинает реветь.
– Чего ты плачешь? – вздыхаю я, присаживаясь напротив, чтобы наши глаза были вровень. – Тебе больно?
Она мотает головой и ревет еще пуще.
Я понимаю, что с ней: Соне трудно, невыносимо трудно говорить. А мне так же невыносимо и трудно жить с этим.
– Дядя дал деньги, – сообщаю я, хотя в четыре года она вряд ли поймет мою эпопею с Мирославом. Да и не видела она никогда этого дядю, как и отца. – Мы со всем справимся… И ты еще будешь говорить лучше всех на свете, петь, танцевать и все, что захочешь…
Соня успокаивается от моего тона.
Ставлю запеканку на стол, и смотрю на дочь… Чересчур пристально после слов Мирослава. Похожа она на Камиля? Мне всегда казалось, что да. Соня – красивая девочка. У нее светло-русые волосы. Родилась она совсем беленькой, но со временем потемнела. Смотрю, как она неуклюже ест и сердце разрывается от боли.
В тысячный раз думаю: что было бы, если бы ее отец остался жив?..
Хорошо помню зимний день, в который мне сообщили, что Камиль погиб. Небо было затянуто мутной пеленой. Солнце казалось маленьким и тусклым. Сообщил мне об этом юрист четы Новак. Я не поверила, качала головой и спрашивала, что будет дальше. Главный врач тоже почему-то не пришел. Обо мне все забыли. Как забывают о чем-то ненужном, когда случаются более серьезные вещи.
– Мне жаль, Эля. Камиль Новак погиб в результате несчастного случая на озере Байкал, – юрист был вежлив, он смотрел в глаза, игнорируя выпирающий живот. – Его машина ушла под лед. О ребенке распоряжений не поступало. Думаю, вам придется обсудить это с вдовой.
– Когда похороны?
– Когда найдут тело, – юрист вежливо прощается, оставляя меня одну.
Я трогаю почти шестимесячный живот и голова плывет. Щеки влажные, с удивлением замечаю, что плачу. В голове пустота. У меня никого нет. Никого близкого, кто взял бы на себя сложности и утешил.
Камиль, это был должен сделать Камиль!
Но до меня слишком медленно доходит, что его больше нет. С трудом добираюсь до кровати, ложусь и успеваю позвонить Варе, прежде чем погружаюсь в черную безнадегу.
Варя прилетает через несколько часов. В руках деятельной подруги становится легче. Она не причитает, а успокаивает, уверяет, что все обойдется. Гуглит подробности и рассказывает, как идут поиски на Байкале… И раз тело еще не найдено – может он жив и найдется?
Все части внизу 👇
А еще я завела канал в ВК. Наполнение отличается от Дзена, переходите 👈
***
Если вам понравилась история, рекомендую почитать книгу, написанную в похожем стиле и жанре:
"После развода. В его плену", Мария Устинова ❤️
Я читала до утра! Всех Ц.
***
Что почитать еще:
***
Все части:
Часть 3 - продолжение