В день похорон надеваю черное платье, отвожу Соньку на занятия и еду на кладбище. Смолянскую хоронят там же, где погребен пустой гроб Камиля.
Многие в растерянности: внезапная смерть нестарой женщины выбивает из колеи. На входе покупаю две красные розы и присоединяюсь к процессии.
Траурно и тяжко играет оркестр.
От одной музыки на сердце тяжело. Мы ждем катафалк, затем я иду за гробом вместе со всеми. В изголовье плачущие родные: взрослые дочь и сын, муж, даже старенький отец Смолянской. Чуть дальше – многочисленные коллеги, знакомые, соседи, благодарные пациенты.
Поразительно, как много людей нас окружают за жизнь.
Но не за всеми потом пойдет столько народа. Процессия растягивается до ворот и дальше.
Удобно ли будет подойти после погребения к родным?
Хотя бы поговорить о ее последних днях. Вряд ли они смогут помочь. Но Смолянская точно говорила про документы о биомаме Сони… Я должна была получить их на встрече. Где они теперь?
Стою в стороне. На меня не обращают внимания. Здесь много знакомых, я просто теряюсь среди них. К гробу подхожу одна из последних. Крышка сдвинута, Татьяна Георгиевна лежит, словно спящая, бледная и печальная.
Кладу две розы на грудь и отхожу быстрым шагом. Внезапно становится плохо.
Это она, без сомнения.
Она погибла.
На самом деле.
Осознание опускается сверху, как плотная шторка, отрезающая надежду. Раньше было детская уверенность, что все не по-настоящему.
Теперь я убедилась, что она умерла.
– Вам плохо?
Оборачиваюсь.
Я стою, цепляясь за черный кованый забор. Позади женщина в черном.
– Если хотите, здесь можно присесть, – меня отводят под навес, где сидят несколько пожилых женщин, здесь можно отдохнуть и попить.
– Кто вы ей будете?
Оборачиваюсь: позади пожилая женщина, грузно осевшая на стуле. На лице особой печали нет – наверное, коллеги.
– Пациентка, – почему-то добавляю. – И подруга.
– Такая потеря, – вздыхает она. – Татьяна была врачом от бога. Огромная утрата для здравоохранения. Надеюсь, следствие разберется…
– Следствие? – хмурюсь я.
– Говорят, на месте аварии была машина. Но покинула место ДТП. Нашей Тане не помогли…
В разговор включается другая женщина. Обсуждают они работу Смолянской, и кто теперь возглавит клинику – оба владельца погибли. И оба – от несчастного случая.
Делаю глоток воды, чтобы успокоиться.
Ее убили.
Я точно уверена, чувствую кожей. У меня ни одного доказательства, но такое глубокое ощущение, что я бы прямо сейчас направилась в полицию. Только нет улик.
– Вы совсем бледная… Позвать врача?
Качаю головой, ноги отнимаются от слабости и страха, на спине холодные мурашки.
– Спасибо, нет.
Меня оставляют в покое.
Ее убили. Точно так же, как и Титова. За то, что совала нос не в свое дело. А перед смертью она обнаружила что-то и хотела рассказать. Жаль, что меня здесь не было и я не знаю, какие шаги Татьяна принимала перед смертью и что так сильно разозлило их.
Кем бы они ни были.
Это нелогично. Бездоказательно. Похоже на глупую теорию заговора. Но таких совпадений не бывает. Не может быть, чтобы вокруг одного человека – моей Сонечки – было столько страшных и непонятных событий и стечений обстоятельств, которые, как маховик начали раскручиваться после того, как я ворвалась к Мирославу с требованием денег.
На поминки не остаюсь, уезжаю, как только гроб опускают в могилу.
После похорон остается чувство горечи. Прощание со Смолянской вышибло почву из-под ног. В центр за дочкой прихожу опустошенная. Администратор посматривает на меня с видом, ничего ли не случилось страшного. Я вся в черном и на лице скорбь.
Безучастно жду Соньку на диванчике.
Из головы не выходит нелепая цепь случайных событий, которая методично заводит меня в тупик. Я что, всерьез подозреваю, что от Смолянской намеренно избавились?
Да.
И она бы не стала смеяться. Как не смеялась над моими подозрениями о завещании. Единственная, кто серьезно отнесся с самого начала.
Мысль развивать страшно, настолько она пугающая.
Завещание, затворничество и исчезновение Алины, смерть Смолянской – связаны между собой.
Нужно узнать, что хотела рассказать Татьяна Георгиевна перед смертью. Помню ее взволнованный голос. Это не просто информация… Неизвестная женщина, мама Сони, не взволновала бы так Смолянскую. Это была информация, переворачивающая все с ног на голову.
Способная открыть тайну.
Где Татьяна могла хранить документы?
Не в клинике.
Дома? В машине? В последнем варианте я точно их не получу. Где еще можно поискать следы? Где она хранила копии, которые я дала ей?
Без разговора с семьей не обойтись. Но сейчас не время, когда дети и муж горюют, да и как объясню свой интерес? Со мной могут отказаться говорить: я не из клиники, не коллега, меня никто не знает.
Но через несколько дней решаюсь и набираю домашний номер Смолянской.
– Алло, – раздается в трубке печальный женский голос.
Наверное, дочь.
– Здравствуйте, я знакомая Татьяны Георгиевны. Мы работали вместе… Примите мои соболезнования.
– Спасибо. Я ее дочь, Виктория.
– Я понимаю, что невовремя, но хотела спросить. Она не оставляла документов перед тем, как… перед аварией? Это очень важно.
– Не знаю… Какие документы вам нужны? Поищу в кабинете.
– Любые, связанные с пациенткой Элей Нежиной или Камилем Новаком.
Слышу, как она идет в кабинет, выдвигает ящики.
– Она вообще не приносила ничего, – слышу ее голос. – На столе ничего нет…
– Совсем? – это меня настораживает. Хотя бы ксерокопии, что я давала должны были остаться. – А документы месячной давности и старше на имя Нежиной есть?
– Нет. Нет, извините. Наверное, она забрала их в клинику. Сейф пуст и стол тоже.
Странно. Очень.
– Спасибо, – кладу трубку и прижимаю пальцы к вискам.
Меня одолевает резкая головная боль. Она не только не приносила ничего нового, но и унесла куда-то все, что со мной связано. Или документы забрал тот, кто не хочет, чтобы они всплыли?
Это уже паранойя, как говорит Варя. Но чем дольше, тем больше я доверяю паранойе и меньше беспечности.
В клинику она не могла их забрать. Она их скрывала. И либо спрятала в более надежном месте, либо все документы выкрали.
Проблема в том, что кроме Смолянской об этом никто не знал и знать не может.
Очередная смерть бросила концы в воду.
Лучше приостановить расследование. Оставить все, как есть, чтобы не закончить, как она. Даже крошечного шанса, что это убийство, а не несчастный случай, достаточно, чтобы отказаться от риска. Нужно перестраховаться. Никуда не лезть. И все рассказать Мирославу.
Накануне свидания еще раз звоню Алине. От нее звонка я так и не дождалась.
– Резиденция Новак.
Внезапно ощущаю бессилие. Я звоню уже в третий раз, и всякий раз меня вежливо спроваживают – Алину я так и не увидела и не услышала с той встречи. Когда она сказала, что мы видимся в последний раз.
– Это Эля Нежина. Алина мне не перезвонила…
– Я же говорила, что она на лечении и ей нельзя пользоваться телефоном.
– Нет, не говорили, – возражаю я. – Не говорили, что нельзя. Говорили, что она сама его отключила. Вы передали мою просьбу?
– Нет, Алина не хочет с вами общаться.
Выдерживаю паузу.
– Если до завтра она не позвонит и не скажет, что с ней все в порядке, я обращусь в полицию.
Кладу трубку и выдыхаю. Если этого не произойдет, я действительно напишу заявление.
Перед свиданием волнуюсь так, что живот сводит.
Боюсь нашей встречи и совсем не романтичного разговора. Представляю, как Мирослав откроет передо мной дверцу такси, улыбнется... Мир – так мне хочется его называть. Славой его называла Алина.
Надеваю черное платье – не то, в каком мы встречались в ресторане. Это купила накануне, заказала на дом. Черное, до колен, подчеркивает фигуру и мою тонкую талию, которую получила благодаря систематическому недоеданию.
На шею вешаю мамины бусы.
Жемчуг некрупный, разделенный золотыми вставками. Бусы выглядят не тяжелыми, напротив, воздушные и превращают простое платье в романтичное. Я как девочка. Девочка, которой сильно в жизни досталось, но тем не менее.
Няня приезжает за полчаса до семи. Мы договорились до одиннадцати. На ночь с Мирославом остаться не смогу и рада этому – будет повод сбежать, если он захочет большего.
Пока что «к большему» я не готова.
– Не переживайте, – смеясь сообщает Галина, держа Соньку на руках. – Поужинаем и уложу вовремя. Если задержитесь, ничего страшного.
Галина изображает понимающую, а меня колет, как иглой.
Я не сказала куда иду. По наряду и контексту вечера и так понятно, но растревоженная подозрительность уже запускает в меня когти.
Натянуто улыбаюсь. Ничего не заподозрив, Галина уходит в комнату, воркуя с дочкой.
Спокойно.
По тебе видно, что ты идешь на встречу с мужчиной. В чем ты ее подозреваешь? К няне замечаний нет, если бы были реальные поводы для подозрений – я бы ее уволила.
Такси прибывает вовремя.
На заднем сиденье смотрю в зеркальце: не нужно ли поправить макияж. Нервно взмахиваю пуховкой, прикасаясь к переносице и кончику носа – последние штрихи.
Как и думала, Мирослав ждет у ресторана: встречает такси.
– Моя дорогая, – произносит он, открывая дверь.
Как в самых смелых мечтах.
– Привет, – я смущенно улыбаюсь, пока он ведет меня в зал.
Мирослав сажает меня за столик, и садится напротив. Романтичный полумрак, романтичная музыка, здесь уютнее, чем в первый раз, когда жизнь казалась трудной, а мир отталкивающем.
Напротив прекрасный мужчина, но мои щеки горят от румянца и волнения.
Не знаю, как начать…
Мирослав спокойно открывает меню, следую его примеру. Нервно поправляю локон.
– Ты волнуешься? – он очень внимателен.
Вспоминаю, что произошло на Байкале. Боится, что снова убегу? Правильно боится.
Ежусь.
– Дело не в тебе. Мне все кажется подозрительным. Даже моя няня.
– А что с няней?
– Ничего, – снова ежусь, не хочется выглядеть глупой. – Ее посоветовала мне подруга. Я в ней уверена. Просто некоторые моменты в поведении кажутся подозрительными, хотя вполне объяснимы.
– Если тебя что-то смущает, поставь дома камеры. Не игнорируй свои ощущения, речь идет о безопасности ребенка. Есть подозрения – проверь няню.
Простое решение.
– Я не знаю, как их ставить.
– Я этим займусь, – вдруг говорит он. – Завтра же. Няня не должна об этом знать. Что именно тебя насторожило?
– Не знаю… – когда приходится облекать мысли в слова, все подозрительные моменты становятся надуманными. – Она все записывала. Когда Соня ест, спит, какие слова говорит, как реагирует. Не могу объяснить.
– Завтра скажу службе безопасности заняться. Не волнуйся, я разберусь.
Я слабо улыбаюсь. Как настоящий мужчина он берет на себя мои проблемы. Раньше не задумывалась об этом. А теперь считаю, что это правильно. Потому что для мужчины многие проблемы намного проще решить, чем женщине. Пока ты одна, этого не замечаешь…
Он прав. Если что-то настораживает – лучше прислушаться, даже если подозрения кажутся диким бредом. В моем случае нельзя проявлять легкомысленность.
Беспечность стоила Смолянской жизни.
– Я должна тебе кое-что сказать, Мир.
– О чем?
Молчу, складывая полотняную салфетку.
Причудливый вензель на дорогой льняной ткани напоминает птицу в полете, которую сбил ветер, и она кувыркается. Раскинутые крылья, откинутая голова.
Чувствую себя так же – лечу кувырком.
– Не бойся, Эля. Мне можно сказать.
Он спокоен, даже снисходительно улыбается. Наверное, ждет что-то о личном. Какие-то глупости, какими делятся девушки в начале романа.
А ведь он может разозлиться.
За то, что многого скрыла. Или подумать, что использовала его.
Пока не скажу, не узнаю.
– Я была не до конца честна с тобой, – признаюсь я. – Не намеренно, просто не стала всего рассказывать. И теперь мне нужна помощь. Мне страшно, Мир.
– Что случилось? – он перестает улыбаться.
Но по-прежнему излучает спокойствие. Неожиданно, ощущаю себя под мощным крылом. Ему можно рассказать. Мирослав мужчина, которому не страшно довериться.
– Дело не только в Алине и в завещании. Случилось еще кое-что. Когда ты сказал, что Камиль – не отец Сони, я возразила, потому что всегда считала иначе…
– И в чем подтекст?
– Я пошла к врачу, который занимался моей беременностью. Хотела узнать, чей материал использовали. Оказалось, этот врач – Титов, был другом Камиля и вместе они погибли на Байкале.
– Вот же, – бормочет Мирослав.
– Это только начало. Я обратилась за помощью к его коллеге, которая возглавила клинику репродуктивной медицины. Она подняла документы и выяснила, что я не обращалась к ним. Официально я только сдала материал. Ничего о суррогатном материнстве там не было.
Мирослав напряженно и с интересом смотрит на меня.
Не перебивает, и я начинаю говорить свободней. Я боялась, он не поверит, высмеет, и мне придется продираться сквозь недоверие.
– Они с Камилем что-то скрывали. Титов пошел на нарушения, когда меня выбрали в качестве суррогатной матери. Смолянская категорически заявила, что нерожавших женщин не берут в программу.
– Это логично, – замечает Мирослав.
– Да. Потом я уже прочла… Впервые родившая женщина может не отдать ребенка. В клинике на тот момент были опытные суррогатные матери. Но Камиль и Титов уговорили меня выносить Соньку.
– Почему?
– Я не знаю. Четыре года не знала об этом ничего, и уже никто не расскажет. Все, кто мог сказать, погибли. Я не знаю, кто настоящие родители Сони, не знаю, что случилось тогда и что Камиль и Титов скрывали. Но в том, что скрывали многое, уже не сомневаюсь.
– В совокупности с завещанием очень подозрительно.
– И с поведением Алины. Но это еще не все, – собираюсь с силами, прежде чем сказать о Смолянской. – Когда мы были на Байкале, позвонила та женщина врач, Смолянская. Она сказала, что выяснила, кто биомама Сони и еще что-то. Я так поняла, она нашла документы. Но связь была плохой. Мы договорились встретиться после возвращения.
– Вы встретились? Что она сказала?
Ощущаю боль в горле. Словно внезапная ангина.
– Она погибла. Следующим утром. Мы так и не встретились.
Мирослав меняется в лице.
– Разбилась в ДТП, – отвечаю на немой вопрос.
– Она оставила что-то? Голосовое? Написала на почту?
Качаю головой.
– Ты говорила с ее родными, коллегами?
– О нашем расследовании никто не знал. У меня на руках оставались документы после Титова. Я обещала отдать, если она поможет.
– Отдала?
– Они у меня.
Взгляд Мирослава становится рассеянным – он думает, что делать.
Или пытается осмыслить ситуацию.
Часть информации даже осталась за кулисами, потому что это ощущения, сны, неявные подозрения – то, что трудно облечь в слова. Особенно, чтобы звучали они убедительно.
– Мир, я боюсь, – признаюсь я. – После похорон Смолянской решила не вмешиваться. Боюсь за дочь. Что-то происходит, а я не понимаю что. Но чувствую – это что-то страшное.
– Успокойся, Эля, – просит он. – Помни. Ты не одна.
Я выдыхаю.
– Я думаю, его убили.
Последний козырь на столе.
– Камиля?
– Да. Накануне они заблудились и ночь провели в лесу. И там были еще машины. А перед рассветом они выехали на лед. Я думаю, Камиля убили и похоронили в другом месте. Поэтому его не было в авто.
– Эля, это… – вздыхает он. – Это невероятно.
– Почему? У него не было врагов?
– Враги были, но…
Вижу, что Мирослав и сам думает.
– Вокруг этой истории слишком много странностей и совпадений, – наконец соглашается он.
Решаю его добить:
– Алина исчезла. На следующий день уехала в санаторий. С тех пор ни я, ни другие знакомые с ней не говорили. А прислуга вешает лапшу на уши. Ты ей звонил?
– Нет. Могу позвонить.
Мирослав достает телефон набирает номер.
– Алина? – при звуке его голоса сердце ухает в пропасть и кажется, что все, что я нагородила – полный бред. – Алина, будь добра. Перезвони, когда сможешь, мы тебя потеряли.
Автоответчик.
Сглатываю. Испугалась, что она ответила и моя теория развалится, как карточный домик. Тем не менее, сильно взволнованным Мирослав не выглядит.
– Если это убийство, – задумчиво говорит он. – То очень тщательно спланированное. Никаких улик не осталось. Никто не подозревал столько лет. И зачем это нужно, кому…
– Из-за завещания.
Мирослав усмехается.
– Думаешь, это Алина устроила?
Самая слабая часть моего рассказа. Ни одной улики, только домыслы.
– Думаю, тот, кто реально получил доступ к ее деньгам. Возможно, от ее капиталов уже ничего не осталось… Деньги у Алины могли забрать.
Мирослав прикусывает губу, не справившись с волнением. Я его понимаю, это не просто детективная история, а нечто более глобальное. Но тут даже его проняло. Одного я не могла объяснить. Как рождение Соньки и смерть Камиля были связаны? Ни одной мысли. Но в том, что была взаимосвязь, я уверена. Слишком много ниточек протянулись между этими событиями. Слишком много странных моментов. Жизнь Камиля и его смерть были опутаны туманом так густо, что ничего не разглядеть.
Мирослав улыбается:
– Вот так свидание. Ты меня удивила, Эля. Никогда не встречал такой, как ты…
– Ты не злишься?
Испортила свидание.
Он на другое рассчитывал, когда сюда шел.
И другие девушки, которых он сюда водил, наверняка, по-другому пытались его охмурить. Не рассказами детективных историй.
– Я рад, что ты все рассказала, – признается он. – Не беспокойся. Уверен, вам с Соней ничего не грозит. Я помогу. Мы во всем разберемся.
Смотрю на часы.
– Мне уже пора, – вздыхаю я. – Прости…
– Отвезу тебя сам, – предлагает Мирослав. – Больше никаких такси. Завтра поставлю камеры, и попрошу охранника подежурить во дворе.
Вместо того, чтобы отнекиваться, вспоминаю мужчину, который часто сидит в тачке во дворе ночами.
– А ты до этого никого об этом не просил?
Мирослав прищуривается.
– Еще что-то было?
– Несколько раз видела, как в машине кто-то сидит. Даже в три, четыре часа утра. Раньше такого не было.
– Давай не будем подозревать всех. Иначе скоро начнем шарахаться от каждого куста. Это мог быть кто угодно. Он ведь ничего тебе не сделал?
– Нет.
– Четыре года ничего не происходило. Вам никто не угрожал. Я думаю, дело не в вас с дочкой, Эля. Я во всем разберусь.
Мирослав отвозит меня сам. Вернее, мы едем на заднем сиденье с водителем.
У подъезда он не просто открывает мне дверь, а выходит.
– Хочу убедится, что все в порядке, – объясняет Мирослав.
Провожает меня, как какой-то мальчишка – до двери, чтобы с возлюбленной ничего не случилось. Очень приятно. На площадке Мир внезапно останавливает меня.
– Одну минуту, – просит он, хотя ключи уже в руке.
Я что-то забыла?..
Поднимаю глаза в немом вопросе и внезапно Мир целует меня. Я этого не ожидала. Свидание не располагало к романтичному финалу… На этот раз все не так, как на Байкале.
Голова кружится и только ладони на моих щеках хоть как-то удерживают этот мир на месте. Меня уносит в юность и все снова становится простым, легким, прекрасным… Забытые ощущения. Я закрываю глаза и отвечаю на поцелуй.
– Мир… – выдыхаю я, когда он отрывается от губ.
Нужно подобрать ключи…
С нескольких сантиметров смотрю в его глаза. И верю, что все будет хорошо. Какое счастье, что когда-то я набралась смелости ворваться в его кабинет.
– Спасибо за свидание, дорогая. Я понимаю… У тебя няня, Соня… Завтра они будут с утра?
– Нет…
С нескольких сантиметров рассматриваю губы Мира, и внутри все переворачивается.
– Я приду. Пригласишь меня утром?
Какой пьянящий шепот…
Придет. Когда дома никого не будет. При мысли об этом коленки становятся слабыми. Я не была наедине с мужчиной пять лет. Даже представить страшно эту цифру. Но это правда.
Опускаю взгляд от смущения. Он убирает волосы с лица. Пальцы Мирослава все еще на щеке и дыхание обжигает губы. Взгляд сосредоточивается на ключах, которые так и валяются на грязном полу.
Наклоняюсь подобрать, но Мирослав опережает и легко подбирает связку.
– Во сколько приехать? – нежно спрашивает он.
Не знаю, что ответить.
Хочу сказать «Да», и боюсь.
– Я установлю камеры. Нужно чтобы няня не знала.
– Десять, – шепчу я. – Они уже уйдут.
– До встречи, – Мирослав смело целует в губы, поборов мое смущение.
Сам открывает дверь и отдает ключи.
В темном коридоре прислоняюсь спиной к двери. Адреналин зашкаливает: от рассказанной истории и поцелуев.
У нас начинается роман.
Сердце прыгает в груди, как ненормальное. Я хочу этого – до смерти надоело одиночество. И боюсь. Почему сама не могу в себе разобраться. Потому что сердце ждет другого? Я ведь знаю, что он не вернется…
Сонная няня включает свет, и я вздрагиваю.
– Уже вернулись? Услышала, что вроде пришел кто-то, решила проверить, – она спохватывается. – Соня уже спит! Я поеду, ладно?
– Не поздно?
Мне жаль молодую девушку, которой придется одной добираться домой в такое время.
– Возьму такси, ничего, – она быстро собирается, хватает сумку. – Завтра в девять буду.
Галя выскальзывает за дверь, и я запираю. Удивительно смелая девушка. Или еще слишком молода и не верит всерьез, что с ней может что-то случиться. По привычке проверяю Соньку в комнате и подхожу к окну. Галя выходит из подъезда, направляется к черной машине и садится на заднее сиденье.
– Ничего себе, – бормочу я.
Ее кто-то встречает. Она бы не успела вызвать такси.
Все части внизу 👇
А еще я завела канал в ВК. Наполнение отличается от Дзена, переходите 👈
***
Если вам понравилась история, рекомендую почитать книгу, написанную в похожем стиле и жанре:
"После развода. В его плену", Мария Устинова ❤️
Я читала до утра! Всех Ц.
***
Что почитать еще:
***
Все части:
Часть 1 | Часть 2 | Часть 3 | Часть 4 | Часть 5 | Часть 6 | Часть 7 | Часть 8 | Часть 9 | Часть 10 | Часть 11 | Часть 12 | Часть 13
Часть 14 - продолжение