Невесту Фёдору присмотрели родители – в соседнем селе. А Фёдор так был оглушён неожиданным горюшком, – когда Пелагея с Марьей ушли из посёлка, – что равнодушно выслушал известие о скорой свадьбе. Ни словом не возразил против того, чтобы засылать сватов к Котельниковым, – такая пустота была в его душе… Раз нет Марьи,– какая разница, на ком жениться.
Так же безразлично взглянул на красивую и статную кареглазую Евдокию. Сватом был Матвей Парамонович, Федькин крёстный. Он незаметно толкнул Федьку плечом, подмигнул:
- Ну, как?.. Нравится девка-то?
Федька нехотя пожал плечами: хороша…
Свадьбу сыграли в Покров. Гости, пока не пьяны были, переглядывались: уж больно не весел жених. С чего бы это: такую красавицу взял! И про приданое Евдокиино известно: хорошее приданое. Богатое. Фёдор и сам неплох: любо-дорого посмотреть, всем взял, – ростом, плечами крепкими, тёмными бровями. Жена венчаная рядом, а девки и бабы молодые глаз с него не сводят, бесстыдницы. Ко всему – молод Федька, а уже при должности: десятником на шахте. Так о чём и речь: пара – на славу. Что ж за грусть-печаль в Фёдоровых глазах? Ровно кручинится о чём-то тайно…
Но – свадьба есть свадьба, да ещё такая щедрая: столы ломятся…
А после свадьбы выяснилось, что Евдокия нраву сварливого и властного: быстро захотела не только мужем повелевать, а и отцом-матерью. Аксинья Мироновна, мать Фёдорова – ласковая да покладистая, – дивилась: они с Тимофеем Петровичем в любви и согласии уж столько лет живут. Она мужу послушна, и от этого лад в семье и радость. И Тимофей Петрович никогда ни словом, ни делом не обидел её, – до сих пор так и зовёт: душенька моя. Фёдор – в отца, и думалось Аксинье, что Евдокии хорошо будет за Фёдором, и жизнь у них сложится так же ладно, как у них с Тимофеем Петровичем.
Отец хмурил брови, – видел, как шумливо распоряжается в избе молодая Федькина жена. Молчал, лишь вопросительно взглядывал на Фёдора. А Фёдор будто не замечал ничего. Да и саму Евдокию, казалось, не замечал…
Как-то увидел Тимофей Петрович, что Аксинья быстро – украдкой – краем платка вытерла слёзы. Подошёл к жене, в глаза взглянул:
- Что, Аксиньюшка?
Аксинья хотела улыбнуться, рукой махнула… А губы от обиды вздрагивали. Тимофей Петрович взял её за руку:
- Расскажи, хорошая моя…
- Да ничего, Тимофей Петрович. – Вздохнула прерывисто: – Просто так я… Взгрустнулось отчего-то.
- Я же вижу, душа моя. Не Евдокия ли обидела чем?
Аксинья растерялась. Снова блеснули слёзы:
- Я, Тимофей Петрович, лишь про тесто хотела ей сказать… когда обминать. А она перебила: сама знаю, да не хуже Вас. А я ж, Тимофей Петрович, чтоб – как лучше… Меня маманюшка твоя всему учила, – как у вас в избе заведено… До сих пор благодарю её за науку, за всё, что умею. Хотелось подсказать Евдокии, – чтоб, как лучше… про тесто-то.
Утром, перед тем, как на шахту идти, курили с Фёдором во дворе. Батя пыхнул самокруткой, сдержанно поинтересовался:
- Ты, Федька, смотрю… – вроде как подкаблучником жить решил?
Фёдор нахмурился:
- Бать, ты – про что?
- Про Евдокию твою.
- А что – Евдокия?
- А нешто сам не видишь? Что она вместо матери хозяйкой в доме хочет быть? Да ещё и поучать мать собирается.
Фёдор как-то устало помолчал. Безучастно заметил:
- Бать, вы ж с маманей сами её хотели. Сами выбрали её.
- Евдокия – жена твоя. Кому ж, как не тебе, уму-разуму её учить, – чтоб лад в семье был. Жить-то с нею собираешься?
- Мы ж венчаны, бать. Как иначе.
- И я ж – про то. Вот и надо, – чтоб в любви и согласии. Как велось испокон веку. А Евдокия твоя – без году неделя, а уж норовит, чтоб не только ты, а и мать у неё на посылках была. Не годится так, Фёдор. У тебя вон сеструшки растут, – чему научатся, глядя на жену твою?
- Бать, я скажу ей.
- Скажи.
А Фёдор рад был дневать и ночевать в шахте. И то, – десятнику всегда дела найдутся. Вот и выходило, что шахта ему вместо жены любушкой была…
Ночью Аксинья прижималась к мужу, – надеждой своей делилась:
-Ребёночка бы им. Уж как бы я рада была маленькому-то. С рук не спускала бы. И помощь моя пригодилась бы Евдокиюшке: своих-то я пятерых вон вырастила…
К весне Евдокия будто озадачилась чем-то… Через день да каждый день к матери своей наведывалась. Сватья, Дарья Савельевна, тоже зачастила к Пантелеевым, и они с Евдокией подолгу о чём-то шептались. Как-то – уж после Пасхи было – на зорьке собрала Евдокия какую-то котомочку, свекрови сказала, что им с матерью надо к Филимоновне, в Верхнекаменку, сходить. Аксинья Мироновна встревожилась: Филимоновна – повитуха и знахарка здешняя…
- Не захворала ли ты, хорошая моя?.. – в глаза Евдокии заглянула.
Евдокия отмахнулась:
- После расскажу.
Вернулись с матерью к вечеру. Евдокия – в слезах. Отстранила Настюшку, сестрицу младшую, что очень её, Евдокию, любила… Молча прошла в их с Фёдором горницу. Сватья, Дарья Савельевна, проводила её растерянным взглядом, а у самой глаза тоже на мокром месте. Она-то и рассказала Аксинье – про беду:
- У Филимоновны ноне были мы.
Аксинья даже не дышала:
- Ну?.. Либо… случилось что? Говори, Дарья Савельевна.
Сватья вытерла глаза:
- Сказала Филимоновна… Сказала, что… Не сможет Дуся родить. – Заплакала: – А уж как хотелось ей, – с самой свадьбы!.. Чтоб маленький родился, потом – ещё… Дочушку хотелось ей сильно. Думала… надеялась, что сразу понесёт (забеременеет, – примечание автора), а оно вон как, – полгода уж прошло со свадьбы-то.
- Так всего-то – полгода! – Аксинья положила ладонь на Дарьину руку. – Сама знаешь, – и дольше ждут. На всё – Господня воля.
- По бабьему делу, сказала Филимоновна, не всё ладно у Дуси. Оттого и не родить ей. Что ж… Бросит её Фёдор, – как узнает, что нерожаха она… Одной Дусеньке век коротать доведётся.
- Что ж ты, сватья, говоришь-то такое! Как бросит, коли венчаны они с Евдокией! Уж как Бог даст, – так и будет, а с чего б ему жену-то бросать!
- Фёдор – молодой… Красивый и здоровый. В начальниках шахтных вон ходит. Как ему без наследника! Рано ли, поздно, – захочется ребёночка. А Евдокиюшка не сможет родить ему. Что ж за жизнь будет. Упрекать станет Дусю…
Аксинья покачала головой:
- Филимоновна – она ж не Господь Бог. Откуда ей про всё знать-то! Может, так, – показалось…
- Сама знаешь, Аксинья Мироновна: Ефросинья Филимоновна никогда не ошибается.
- Всё равно ждать надо. В монастырь бабы ездят… К источнику. Агафью из Тернового знаешь, поди?.. А Катерину из Журавок? Уж и не чаяли, – в их-то с Прокофием годы. А двоих и родила, – да ещё и парнишек, одного за другим, – как в монастыре-то, у источника святого, побывала.
Фёдор вернулся с шахты. Чуть удивлённо взглянул на мать с Дарьей Савельевной, молча кивнул им. Вошёл в горницу к жене. Мать осторожно заглянула, платок к глазам прижала… Евдокия плакала на груди у Фёдора, а он будто тихонько баюкал её, что-то устало и ласково говорил ей…
А в начале лета – ещё не светало на дворе – со скамейки у ворот Пантелеевых поднялась женщина с младенцем на руках, шагнула навстречу Фёдору.
Продолжение следует…
Начало Часть 2 Часть 4 Часть 5 Часть 6
Часть 7 Часть 8 Часть 9 Часть 10 Часть 11
Часть 12 Часть 13 Часть 14 Часть 15 Часть 16
Часть 17 Часть 18 Часть 19 Часть 20 Окончание
Навигация по каналу «Полевые цвет