Кровь из носа
У меня были свои задачи, которые я собирался решить во время кратковременной стоянки в Игарке, от чего я за действиями Гунара Карловича по подготовке к возмещению ущерба не наблюдал. Мне предстояло вместе с дедом Юдиным позаботиться о погрузке «Лота» различны, крайне нужным лоцмейстерским барахлом, как-то аккумуляторы, ацетиленовые баллоны, запасные фонари и прочее, прочее, прочее.
Помимо того мне предстояло подписать у непосредственного начальства отгулы на парней из лоцмейстерской партии и мои личные, а также оплату десяти гидрографических процентов членам экипажа «Лота». А судя по предыдущему опыту это дело весьма и весьма непростое.
В конце прошлой навигации я чуть не вдрызг разругался со своим непосредственным начальником, имевшим намерение отжать у моих парней изрядное количество отгулов. Имел место такой возмутительный казус.
Пришел я подписывать отгулы своим лоцмейстерам за период восстановительных работ по средствам навигационного обеспечения, уничтоженным в период ледохода. Помнится, меня на восстановление послали уже без куратора, просто под присмотром техника деда Юдина, объяснив, что он научит меня всему, чего я не знаю.
Дед Юдин меня действительно научил. За работу мы взялись крепко, но начальство постоянно пришпоривало криками, что надо быстрее, сильнее, лучше. Бери больше, бросай дальше, отдыхай, пока летит!
Ну, я, естественно, пообщался с парнями, объяснив им, что надо успеть к приходу судов в Енисейский залив, дабы они могли войти в устье Енисея уже при наличии всех предусмотренных средств навигационного обеспечения. Все свелось к тому, что работать предстоит быстро, качественно и так много, сколько нужно.
Парни согласились работать и быстро, и качественно, и много, но при условии, что я всю переработку скрупулезно подсчитаю и загружу на свои плечи труд подписать всю, до последней минуты переработку, у начальства. С меня было взято обещание, что они по любому, хоть кровь из моего носа, но получат-таки свои законные отгулы к отпуску.
Я, честно глядя в глаза своим парням, пообещал им исполнить всё, как на духу. Честно и по справедливости. Тогда я как-то не обратил внимания, с каким сомнением покачивал головой дед Юдин, слушая мои щедрые обещания. Этот заполярный дедок знал, видимо, как будут развиваться события в недалеком будущем. Ему это точно было уже не впервой.
Сергей Григорьевич долго и нудно листал гроссбух заполненный моим аккуратным, почти писарским подчерком, чего-то мозговал над калькулятором, перепроверяя мои расчёты, и в конечном итоге таки подписал отгулы и мне и моим парням. Так что я удалился быстро и подальше от начальства довольно быстро, во избежание дополнительных уточнений и внесения в принятое решение изменений в худшую сторону.
В прошлом году все происходило совершенно иначе, вовсе не так гладко, как сегодня, я бы даже сказал весьма корявым образом. За девяносто дней навигации с 15 июня по 15 сентября я нарисовал парням и себе по четыреста часов переработки, что составило в среднем на каждый день по четыре часа и вытянуло на пятьдесят отгулов к отпуску каждому.
На самом деле парни, конечно, не работали сверх нормы по четыре часа. На переходах в район работ я им вовсе писал по восемь положенных часов. Однако, когда мы приходили к месту работ, уже на берегу они пахали у меня как ломовые лошади, по шестнадцать, а то и по восемнадцать часов в день. Ну, и я вместе с ними впереди на белом коне, как учил Севастьянов Леонид Федорович. Пока несу и долблю я, несут и долбят все и всё. Стоит мне упасть, и валятся все, как один.
Енисейская тундра гудела, а вечная мерзлота плавилась в холодную грязную жижу под нашим молодецким напором. Парни мои просто соколы. Загляденье! Ни до, ни после этого не видел, чтобы люди работали с таким подъемом. Я уж слегка от гордости раздуваться начал, дескать, какой же я молодец, подвинул парней на трудовые подвиги. Не лоцмейстерская партия, а просто взвод Павлов Корчагиных! Глядя на них, и я своими ватными от усталости конечностями старался шевелить бойчее.
А ночью конечности мои гудели не хуже трансформаторов высоковольтной ЛЭП. А как иначе? Что посеешь, то и пожнешь. Зато мы и двигались от знака к знаку галопом, аллюр три креста, отсыпаясь на переходах. Я только успевал давать на базу радиограммы с перечнем восстановленных знаков. Думаю, начальник мне почетную грамотку в конце навигации от щедрот своих присовокупил, как раз за темп восстановления снесенных ледоходом знаков, а не за вырубку буев изо льда. Но с грамотой это было позже.
В районе пятнадцатого сентября «Лот» добежал до Игарки, дед Юдин парнями и боцманом занялся погрузкой оборудования. Утром следующего дня нам предстояло опять двинуть в сторону Дудинки. Я же имел намерение исполнить данное подчиненным в начале навигации моё железное слово и выжать из руководства всё честно сверх меры переработанное времечко.
Тружусь я на радость начальству, и день ото дня у меня опыт прирастает и прирастает. С капитаном «С-215» нашла у нас коса на камень по поводу экстренного похода до Дудинки в магазин за успокоительными каплями. Карлович со мной побеседовал и понял, что намерен я рогом упереться, а свою свободу на право принятия самостоятельных решений отстоять независимо от капризов заслуженных полярников.
О чем он там беседовал с бывшим боцманом торпедного катера, я не знаю, но вопрос больше не поднимался. Судя по всему заслуженный.уважаемый человек принял решение в бутылку не лезть, во избежание конфликтной ситуации. Ну а я воробей, взъерошенный соответственно оперился сверх меры, уже и чирикаю по-другому, и довольно громко, почти командным голосом.
Вот и к шефу я попёр подписывать отгулы в первый раз, такой весь из себя уверенный в собственной значимости. Взял гроссбух с фиксацией тяжких трудов моих героических парней на благо Родины и Морского флота в личное, свободное от работы время и двинул от причала к зданию администрации гидрографической базы.
К расчетам присовокупил докладную записку. В записке мои пожелания по часам переработки, обильно политым трудовым потом парней и жидкой грязью расплавленной нашими пятками вечной мерзлоты.
Сергей Григорьевич сначала внимательно прочитал мою докладную записку с обоснованием пятидесяти отгулов на каждого работника партии, затем долго ковырялся в моих конспектах, перемежая перелистывание страниц клацаньем кнопок калькулятора. Потом захлопнул мой гроссбух и, хмыкнув иронически, подвел итог:
«Наплевать и забыть! Парням по пятнадцать отгулов, тебе тридцать, экипажу по десять гидрографических процентов к зарплате. Докладную записку перепиши с указанием объявленных цифр, я потом подпишу. Свободен, дружище!».
Вот тут я и вспомнил сомнительное покачивание головы деда Юдина под мои уверения личного состава о моем железном слове. Сказать, что я охренел после произнесенной начальником фразы, это не сказать ничего. У меня в лексиконе просто не было слов, в достаточной степени способных передать, взорвавшиеся в моей грудной клетке чувства.
Причем, это касается не только литературных выражений. Мне как-то сразу показалось, что в моем лексиконе отсутствуют даже матерные слова достаточной силы. Сердце мое забухало в грудную клетку ровно так же, как во время моей попытки утонуть с аквалангом подо льдом Лемболовского озера.
Сидел я, молча перед шефом, минут пять, приводя нервы в порядок. Сергей Григорьевич все эти пять минут молча смотрел, как меня раздувает бешенство изнутри. Что-то он, видимо почувствовал или увидел на моем лице. Молчал и ждал - чего же там из меня такое выплеснется наружу.
Честно признаться, не умею я скрывать свои мысли в черепной коробке, они у меня всякий раз выползают наружу, через глаза, прямо на мою физиономию. Оттого начальники меня и не любят, что у меня на лице нарисованы все самые сокровенные мысли о любимом руководстве.
Пауза длительностью пять минут позволила мне хоть как-то взять себя в руки и принять, наверное, не самое мудрое, но, на мой взгляд, единственно правильное решение. Стоила мне это пауза многих тысяч погибших нервных клеток, закрывших, словно амбразуру, трещину в моей готовой лопнуть нервной системе.
Представил я, какие ухмыляющиеся мины скорчат мордашками мои парни, когда я им вместо пятидесяти отгулов железно обещанных, ценою крови из моего носа, принесу жалкие, компромиссные пятнадцать. Я приподнялся со стула и очень аккуратно указательным пальчиком пододвинул шефу мои бумажки назад:
«Сергей Григорьевич, у вас два варианта: либо вы подписываете моим парням и мне все заработанные сверх нормы часы, либо можете уволить меня по статье. Пока вы будете думать над этой проблемой, я пошел домой отсыпаться. Обещал я парням, что все часы, которые они переработали, будут им отданы сполна.
***
Вы можете поддержать развитие литературного клуба любой суммой
***
В противном случае я с ними работать не буду, потому, как стыдно мне будет смотреть им в глаза. Я не из тех, кому хоть ссы в глаза – всё Божья роса. А посему, пока не получу вашу подпись на отгулы для парней, я пальцем о палец не ударю и на «Лот» ни шага, ни полшага не сделаю».
Говорю вроде спокойно, а душонка моя под ребрами у сердца дребезжит мелко, бунтуя, словно готовая порваться контрабасная струна. Повернулся я спиной к шефу и пошел не спеша из кабинета, потом на улицу, через территорию базы и далее на остановку автобуса.
Начальник так и не произнес мне вслед ни единого слова. Ну, это, пожалуй, и к лучшему, а то я в ответ еще понес бы какую-нибудь околесицу. Иду, а сам спиной чувствую, как Григорич мне в затылке взглядом дырку прожигает – окна его кабинета как раз на меня выходят. В сторону «Лота» даже лица не повернул посмотреть, что там творится... из принципа. Я и «Лот» уже вычеркнул, до поры. А может и навсегда. У меня таких лотов еще будет с лихвой, выше крыши.
Я-то знаю, что не могут начальники меня уволить до истечения трехлетнего срока, пока я молодой специалист, разве что по моей инициативе, в силу моего собственного горячего желания. Это по закону. А по «правде русской жизни» любого можно в землю вбить по самые уши, особенно при наличии административного ресурса. Ходи потом по судам и доказывай, что не ты в этой полярной волчьей стае бухарский ишак.
А, если и уволят, так и по хрену. Двину до Красноярска, оттуда в Южно- Сахалинск. Шевчук Саня звал на работу в «Южморгео». Есть такая замечательная контора на острове Сахалин. Да и сам остров замечательный. Не пропаду – дурни, вроде меня, всюду требуются. Кореша своего сахалинского, Гариба Захаровича Амбарцумяна заодно повидаю. Он точно ещё бороздит просторы мирового океана на «Искателе».
Дома не было никого. Сам Вовка Петрович в рейсе с «С-215» тундру гусеницами вездехода топчет, жена его с дочерью, скорее всего, к Вовкиной тёще в гости отбыли. Выкурил я на скамеечке пару папирос Беломора в тишине благостной , зашел в подъезд вынул ключик из-под половика и, открыв дверь зашагал через прихожую в коммунальную кухню.
Вскрыл банку килечки в томатном соусе, сальца из холодильника мелко настрогал Вовкиным кухонным финариком и расслабился. Под аккомпанемент двухсот граммов спирта, разведенного по широте Города-Героя Севастополя, отпраздновал предстоящее мне увольнение с позором.
И так у меня на душе спокойно вдруг стало и замечательно – просто не передать. Я собственно, только после этих двухсот граммов по севастопольской широте и понимать себя правильно начал. Не увольнения я вовсе боюсь. По мне - чем хуже, тем интереснее. Сердечко у меня дребезжало лишь из боязни, что духу мне не хватит перед начальством рогом упереться крепко и непоколебимо.
Но вот уперся же. И стало всё легко и просто. Пароход мой под парами стоит, утром «Лоту» в рейс. А мне вся эта канитель оказывается абсолютно по барабану. Мне в другую сторону. И предстоит мне дальняя дорога. И ждут меня Сахалин и Японское море! А Японское море мне всяко предпочтительнее Енисея!
Проснулся утром в восемь, сделал зарядку, исполнил водные процедуры, позавтракал и начал помаленьку укладывать свое небогатое имущество в рюкзак и спортивную сумку. Представил, как мой «Лот» уже бороздит енисейскую водицу, рассекая волну без меня, где-то уже далеко-далеко за мысом Кармакулы.
В одиннадцать часов в мою дверь забарабанил кулачищем какой-то русский богатырь. Водила гидробазовский на уазике-буханке приехал. Гроссбух от Григорича привез и мою докладную записку. Григорич подписал всё, что я заложил в докладную записку - проценты экипажу, по пятьдесят отгулов парням и мне, соответственно.
Водитель буханки поторапливает, чтобы я шустрее собирался - «Лот» уже заждался меня у причала. Только чудом мне удалось не прослезиться прямо при водителе от полноты чувств. Сдержался, хотя в глазах защипало. Мелькнуло, правда, легкое сожаление, что не увижу в ближайшее время Сахалин и Японское море. Правильно я все посчитал. Победа! Молодец, что рогом уперся. А и вариантов других у меня не было. А собраться мне – только подпоясаться.
Хлопнул я полтинничек разведенного ледяного, крепостью сорок пять объемных процентов из холодильника, для снижения частоты пульса, сопроводил его килечкой, да и прыгнул в буханку. Парни на «Лоте» меня уже заждались. Больше мы с Григоричем к данному инциденту никогда не возвращались. Ни слова, ни полслова - вроде, как и не было ничего подобного.
Продолжение вероятно последует...
- Часть 32
Автор: baturine
Источник: https://litclubbs.ru/articles/53674-zapiski-eniseiskogo-razdolbaja-233-239.html
Содержание:
- Часть 32
Понравилось? У вас есть возможность поддержать клуб. Подписывайтесь, ставьте лайк и комментируйте!
Оформите Премиум-подписку и помогите развитию Бумажного Слона.
Публикуйте свое творчество на сайте Бумажного слона. Самые лучшие публикации попадают на этот канал.
Читайте также: