О вреде огнестрельного оружия
Оружием я стараюсь не пользоваться после одного очень показательного случая. Случай этот начальству неизвестен, а то бы меня без всяких соплей отлучили бы от винтовочки моей навечно. Мчались мы как-то всей командой по своим, лоцмейстерским делам с ветерком по тундре, оседлав вездеход верхом. Выскочили к озерку небольшому, с полкилометра в диаметре. А посреди озерка плавает уточка одинокая.
Грохнул я прикладом мелкашки в кабину, вездеходчик ударил по фрикционам так, что меня чудом не выбило из «седла». Благо за поручень вцепился, а то слетел бы прямо под гусеницу. Прицелился я в эту одинокую уточку прямо с вездехода. Метров сто до неё. Вот ей Богу не вру. Щёлк! Попал, но только ранил птичку, крылышко ей подбил. Взлететь она бедная не может, видно, что крыло в сторону повисло.
И погребла моя уточка подальше от нас, к противоположному берегу. Парни мои, сидя на вездеходе, перекур решили устроить, а я за уточкой по бережку озера поближе подбираюсь. Вышел напротив вездехода, уточка уже метрах в ста пятидесяти, между мной и вездеходом.
Испугалась бедняжка и гребет уже от меня в сторону вездехода. Ну, тут я и оторвался. Затвором клацаю, на курок жму - канонада грандиозная. Сразу-то не обратил внимания, что звон какой-то металлический от противоположного берега доносится – цок, да, цок. А как от вездехода вопли суматошные донеслись, тут я на команду свою лоцмейстерскую и обратил внимание.
Все мои парни, как горох с вездехода ссыпались, да залегли, словно в боевой обстановке. Кое-кто даже за вездеходом укрылся, те, кто поумнее, да сообразительнее. А я толком-то и не могу понять, что там за кипеш такой происходит.
Плюнул я на уточку раненую, тем более она в кусты куда-то угребла. Жалко её несуразную стало. Страдает ни за понюх табаку. Напрасно я стрелял изначально, потому, как все равно ее не забрать. Азарт, мать его ети. Видит око, да зуб неймет. Вода в озере холодная. Да и нужна уточка мне та, как зайцу стоп-сигнал. Возвращаюсь.
Ох, и наслушался я от деда Юдина. Накрутил он мне хвоста по первое число, на правах старого опытного полярника. Физику я вроде в школе учил, а как-то применить к конкретной ситуации не сподобился. Вот уж, воистину, угол падения, равен углу отражения. Закон природы, мля! Мог бы и сам додуматься.
Ох, и нехорошо мне как-то стало, когда представил, в какое знатное дерьмо я могзапросто вляпаться. По ходу мой Ангел-хранитель меня уберег, не допустил, что бы кто-то из парней из-за моей дури пострадал, а я в казенный дом загремел лет на десять.
А оно вот, в чем дело-то. Стою напротив вездехода, стреляю по уточке. Вода она же мокрая, жидкая и мягкая. Это для меня мягкая, а для пуль свинцовых, увы. Пули свинцовые под тем же углом, под каким приходят к поверхности воды, рикошетом от нее, мягкой и жидкой, уходят в воздух и прямиком в вездеход примерно на высоте моей груди. Бац! Бац! Бац!
Я-то, по наивности, думал раз вода мокрая, да текучая, то и пульки в нее нырять запросто будут. Ан нет, не ныряют, разрази их гром! Физика, однако.
Парни, как поняли, что пули свинцовые о борт вездехода плющатся с чмоканием, так и посыпались с вездехода в разные стороны, да заблажили громогласно в мой адрес на русском национальном языке, или попросту на матерном.
Благо в руках мелкашка была с маленькими свинцовыми пульками, а ну как мне, ствол какой серьезнее выдали бы, карабин, к примеру, трехлинейный, калибра 7.62, конструктора товарища Мосина, генерал-майора русской императорской армии?
Бог миловал и никого из своих подчиненных, к счастью, я в тот день свинцом не попотчевал. А мог бы, вполне. Знали бы мои начальники про эти мои оружейные подвиги, точно бы мне хвост оторвали напрочь вместе с бубенцами. Как позже выяснилось, история эта до начальства так и не дотекла – не стуканул руководству на меня никто из моих парней.
Гангстер Аль Капоне когда-то сказал, что пуля многое меняет в голове, если даже попадает в задницу. Я бы добавил: даже если она попадает в чужую задницу, либо есть опасение, что попадет.
Где не ступала нога человека
Интересная у нас жизнь, щедрая на различные оказии. Постоянно подсовывает поводы сесть в тюрьму, причем сесть надолго, а то и вовсе мир сей бренный безвозвратно покинуть. Который раз уже мне глупость и немалая с рук сходит. Не иначе сверху за мной кто-то присматривает, да на всю мою дурь, во всю её возможную ширь развернуться не позволяет. Тьфу, тьфу, тьфу!!! Это, чтобы не сглазить.
Есть у меня из личного опыта наглядные примеры тому. Года четыре назад на производственной практике бултыхались мы с сокурсником моим Серегой Аристовым из Петропавловска-Камчатского до Бухты Провидения на гидрографическом ледоколе «Георгий Седов», с тем, чтобы оттуда отправиться через Берингов пролив в Восточно-Сибирское море на промер в качестве техников-гидрографов.
Просоленные океанской волной старые морские крабы, конечно же, скажут, моряки мол, по морю не плавают, не бултыхаются, а ходят. Так вот я уточняю - шел по морю ледокол «Георгий Седов», а мы, курсанты, окончившие четвертый курс ЛВИМУ имен адмирала Степана Осиповича Макарова, на нем бултыхались, и периодически травили за борт макаронами по-флотски и компотом из сухофруктов.
Кто бывал на ледоколе в море, тот знает, что значит на нем бултыхаться. Корпус у ледокола яйцеобразный, если применить грубую аналогию, оттого маломальская волна валяет ледокол почем зря. Болтанка скажу вам еще та, особенно если учесть, что ледокол небольшой, гидрографическое судно проекта 97 Д, в просторечии называемый ледоколом портовым.
Таких в Гидрографическом предприятии два, кроме «Георгия Седова» принадлежащего Провиденской гидробазе, еще «Петр Пахтусов», Архангельской гидробазы.
Травили, конечно же, не в смысле байки рассказывали, а просто и откровенно блевали за борт. Блевали слово довольно вульгарное и абсолютно сухопутное, поэтому настоящие моряки испокон веков не блюют, а травят. Ну, это моряки так по-морскому этот процесс называют, а на самом деле, конечно же, блюют просто и беззастенчиво. Причем, именно за борт. А то и вульгарно прямо на борт, если волна в борта сурово стебает, сбивая непереваренную субстанцию с расчетной траектории.
Бултыхались мы и, попутно на переходе, между приступами морской болезни, подрабатывали от безделья в качестве матросов-уборщиков, исполняя довольно привычную для курсантов работу по надраиванию палубы внутренних коридоров и гальюнов означенного ледокола до ослепительного блеска.
Ледокол до нас кто-то довольно прилично зачухал. Так, что мы довольно долго не могли привести его из зачуханного состояния в более-менее приличный вид, не говоря уже о возможности отдраить до блеска. За это старпом на нас недовольно косил фиолетовым лошадиным глазом. Есть такой способ выражения начальственного недовольства.
По прибытии в Провидения, денёк мы погуляли в поселке по берегу, выпили водки, прослышав, что лекарство сие, как рукой снимает симптомы морской болезни. Потом наш ледокол двинул по направлению к дырочке между Чукоткой и Аляской, именуемой Беринговым проливом. Это тот, который Америку от Евразии отделяет.
В нашем конкретном случае водка не помогла. В моем случае не помогла. А Серега оклемался и перешел на, имевшуюся на пароходе у ледокольного каптенармуса «Сливу в вине». А может у ледокольного баталера (я чего-то не в курсе как его правильно обзывать следует, то ли каптенармусом, толи баталером).
Продукт сей представляет из себястеклянную трехлитровую банку с ржавой жестяной крышкой, наполненную прозрачным вином цвета спелого вишневого сока, с одинокой субтильной сливкой на дне. Если бы на банке не было на чистом русском языке написано, я бы никогда не догадался, что это слива.
Что касается Сереги, он потомственный моряк и полярник, посему закалка полярная у него на генетическом уровне, можно сказать в крови. Папа Сереги Аристова известный полярный исследователь, истоптавший вдоль и поперек Арктику и Антарктиду. Так что Серегу просто обязывает положение - он продолжатель полярной династии.
А мне по барабану, мой папа устроился в теплых краях, бороздит Тихий и Индийский океаны в тропических широтах и мне за борт травить не зазорно. У нас тоже династия, но рыбацкая, без суровых полярных предрассудков.
Я утешаюсь еще и тем, что однорукий морской волк с подбитым глазом адмирал Горацио Нельсон всю жизнь выносил с собой на капитанский мостик флагманского корабля специальное ведро, в которое на хорошей штормовой волне имел обыкновение выдавать обед в обратную сторону. И происходило это на протяжении всей его жизни от молодых ногтей вплоть до момента гибели от мушкетной пули в Трафальгарском морском сражении.
Команда адмиральского флагмана всячески препятствовала попыткам адмирала травить, перегнувшись через борт флагманского фрегата, из опасения потерять «Контр-адмирала Красного Флага» в глубоких водах Атлантического океана. А уж если, что-то не зазорно Горацио Нельсону, то вовсе не зазорно и мне, будущему гидрографу.
Кстати, это уж потом мой вахтенный начальник инженер-гидрограф Серега Тегалев из КАГЭ-4 просветил меня, что водку надо не загодя пить с целью профилактики морской болезни, а в самый ее пик.
То есть наступает момент, когда морская болезнь забодала тебя окончательно, перегнула через борт родного плавучего средства и выпотрошила все тобою съеденное за обедом прямо в морскую волну. Вот тут то и необходимо незамедлительно принять то самое лекарство.
Инженеру моему, видимо, надоело смотреть, как я через фальшборт с волной бодаюсь, пачкая борт ледокола бывшими в употреблении макаронами по-флотски, рискуя безвозвратно занырнуть в глубины океанские. Вот в этот момент мне молодому и зеленому от болтанки Тегалев и нацедил двухсотграммовый граненый стакан.
Причем нацедил водкой из собственных, весьма ограниченных и, быстро убывающих, запасов, по самый рантик и сухарик презентовал вдогонку. Первые сто граммов пришлось глотать через силу, а вот последующие граммы влетели в желудок соколами.
Придавил я граммы эти сверху сухариком с корочкой поджаристой, на камбузе, видимо, приготовленным специально по рецепту супротив морской болезни. И, на диво, мне сразу полегчало. Причем полегчало несказанно. Ушла болезнь моя морская окончательно и бесповоротнов никуда.
Пропала бесследно, утонув в бездонных океанских глубинах. Горацио Нельсон за такой нехитрый рецепт, наверное, не один свой адмиральский месячный оклад выложил бы с чистым сердцем.
Но все равно, Серега просто волшебник. Я умирал от качки, а он меня поставил на ноги и вернул к жизни – просто доктор Айболит.Тегалев еще посмеивался тогда, дескать, качает тебя, дружище, в противофазе с морской волной, оттого ты, словно гиросфера гирокомпаса, всегда в плоскости истинного меридиан.
Шутки шутками, но после этого стакана все в корне изменилось, и я уже более не кормил живность морскую своими не переваренными обедами. Серегу Тегалёва я вспоминаю с благодарностью по сию пору, жаль, что покинул он уже юдоль земную. Царство ему небесное.
Продолжение вероятно последует...
Автор: baturine
Источник: https://litclubbs.ru/articles/52973-zapiski-eniseiskogo-razdolbaja-51-57.html
Содержание:
Понравилось? У вас есть возможность поддержать клуб. Подписывайтесь, ставьте лайк и комментируйте!
Оформите Премиум-подписку и помогите развитию Бумажного Слона.
