Конец Игарского карате
По субботам, либо воскресеньям я с женой ходил смотреть кино, как все порядочные сухопутные граждане и вел размеренный обывательский образ жизни.
Через неделю мне весьма и весьма наскучила размеренность сухопутной жизни, и я начал думать, чем бы себя занять таким интересным, разумеется, помимо работы.
Один раз по приглашению Леонида Федоровича Севастьянова побывал у него в гостях, попил водки под строганину из муксуна и полярных куропаток, изловленных Севастьяновым в пятидесяти метрах от дома на силки в игарской тайге. Это было здорово пить водку под разговоры и тушеную куропатку.
Однако такие развлечения они ведь не на каждый день. Здоровья, попросту сказать, не хватит каждый день таким образом развлекаться. Да и Федорыч вскоре, забрав семейство, ушел третьим помощником капитана на «Дмитрии Овцыне» на ремонт в Финляндию. Дней через десять после возвращения с Енисея по случаю зацепил я глазом передачу Игарского телевидения о школе каратэ «Сэн-э».
По сути это были показательные выступления членов школы с прыжками, ударами руками и ногами в воздух, с разбиванием сосновых досок. Парни в белых кимоно кулаками и пятками под крики «кийя» крушили обрезки досок толщиной в 30-40 миллиметров. Благо, что в Игарке имеется свой лесопильный комбинат, и дров для таких особых случаев было вполне в достатке.
Я на пятом и шестом курсе учебы в Ленинграде успел потренироваться в училищной подпольной секции каратэ. Был у нас парой курсов младше паренек Жора Лыжин из гидрографов, занимавшийся в клубе «Олимп» на улице Моховой у тренера Владимира Ивановича Илларионова. Прознали мы про Жорино умение случайно, поскольку вместе с Саней Турчиным в свободное от учебы и девчонок время пытались изобразить в училищном спортзале виденное в кино «каратэ».
Есть в Ленинграде во Дворце культуры имени Сергея Мироновича Кирова, на Васильевском острове, так называемый Музей истории кино. Собственно музея то никакого нет, но под вывеской «Музей истории кино» частенько крутят старые фильмы из заначки Госфильмофонда СССР, которые нигде и никогда кроме ДК имени Кирова не показывают.
Вот среди этих фильмов и высмотрели мы с Саней Турчиным пару-тройку фильмов с актером Тосиро Мифунэ в ролях великих японских бойцов-самураев. Забрел Жора случайно в спортзал и, увидев наши дилетантские киношные потуги, дал пару дельных советов.
Короче, поймали мы Жору Лыжина на переменке следующим днем между парами и категорически потребовали создания в учебном корпусе училища, который супротив моста Александра Невского, подпольной секции каратэ, дабы, он с нами три раза в неделю проводил занятия в качестве инструктора.
Отказать старшекурсникам Жоре не хватило духу, либо идея эта пришлась ему самому по вкусу. В новоявленную подпольную секцию мы навербовали с полтора десятка своих сокурсников и других, близких по духу примкнувших и стартовали в светлое спортивное будущее.
Пару раз во время тренировок забывали наглухо запереть двери спортзала на ключ и оба раза почти нарывались на неприятность – на топот пяток и крики кийя к нам в гости заглядывал дежурный по училищу офицер. Однако все обошлось, оба раза дежурный офицер, понаблюдав минут пять за тренировкой, делал знак рукой, дескать, все нормально можно продолжать и, прикрыв дверь спортзала, тихонько удалялся.
Слух, конечно, растекся манной кашей, и среди офицеров, и среди курсантов. Обошлось все без последствий – по принципу, что не запрещено, то разрешается. Появилось, правда, еще несколько парней пожелавших присоединиться к нашим занятиям в спортзале.
Да и офицеры у нас, что ротные, что с кафедры военно-морской подготовки, все по большому счету были толковые. Нормальный человек в такой ситуации что подумает? Да пусть они лучше под присмотром в спортзале ногами размахивают, нежели то же самое по организмам гражданских лиц в пивных барах отчебучивают. Если кто-то и был недоволен ситуацией, то придержал язык благодаря одному обстоятельству.
Первым нашу подпольную секцию обнаружил Лисин Сергей Прокофьевич, капитан первого ранга, Герой Советского Союза и просто замечательный человечище. Наблюдал за нами Лисин минут десять, затем ушел тихо, прикрыв за собою входную дверь спортзала.
Скорее всего, остальные, заглянувшие к нам дежурные офицеры, реагировали очень корректно, без криков «караул, подпольщики», зная реакцию на нас Лисина – к нему все в училище относятся с особым глубоким почтением.
Сергей Прокофьевич интересный человек и Герой, каких мало. В 1938 году в качестве добровольца-интернационалиста был старшим помощником командиров испанских подводных лодок С-4 и С-2, участвовавших в боевых действиях против военно-морского флота франкистови германских подводных лодок. На стороне франкистов уже тогда воевали подводные лодки германского военно-морского флота Кригсмарине.
Двадцать второе июня 1941 года встретил в качестве командира подводной лодки С-7 Балтийского флота. Лодка под командованием Лисина до сентября 1942 года совершила девять торпедных атак, потопила четыре вражеских транспорта, обстреляла из лодочного орудия калибра сто миллиметров железнодорожную станцию и завод в захваченном врагом городе Нарва.
Преодолев минные заграждения в Финском заливе, в территориальных водах Швеции, в районе маяка Седерарм,21 октября 1942 года, всплывшая в надводное положение для подзарядки аккумуляторных батарей подводная лодка С-7 была обнаружена и торпедирована финской подводной лодкой Весихиисии затонула.
Черт её принес эту «Весихииси», будь она неладна. Весихииси в дословном переводе на русский означает «Морской чёрт». В момент торпедирования на ходовом мостике находились пять членов экипажа и в том числе Сергей Прокофьевич, штурман Хрусталев и три матроса, допущенные на перекур в качестве поощрения.
Лодка ушла навечно с экипажем в пучину, пятеро с мостика оказались в октябрьской воде. Штурман Хрусталев погиб, утонув в ледяной воде. Четверо подводников, были подняты финскими моряками на борт, всплывшей на поверхность «Весихииси», и попали в плен. В плену моряки находились до момента выхода Финляндии из Второй мировой войны. В 1944 году все пленные, находившиеся в Финляндии, были возвращены в СССР.
После проверки в специальном лагере НКВД Лисина отправили служить на Тихоокеанский флот командиром 12-го дивизиона 4-й бригады подводных лодок в Порт-Артуре. В июле 1945 Лисину вручили Золотую Звезду Героя Советского Союза и орден Ленина в соответствии с Указом Президиума Верховного Совета СССР от 24.10.1942 г, то есть подписанного через три дня после гибели С-7.
Думаю, что нам ничего не прищемили за наше подпольное спортивное самоуправство только благодаря Лисину – уважаемый человек прореагировал спокойно, а после него остальным было неудобно проявлять излишнее служебное рвение и «расплескивать дерьмо из кадушки».
Месяца через три подпольных занятий Жора отвел нас в Клуб к Илларионову, тот благословил на занятия в дальнейшем и даже кое-кого определил в группу начинающих в клубе. Цена занятий в месяц была не такой уж и большой, тем не менее, мне была не по карману, поскольку месячная стипендия составляла тринадцать рублей восемьдесят копеек, посему весь пятый курс я продолжил занятия в Жорином подполье.
После преддипломной летней практики на Научно-исследовательском судне «Искатель» Южморгео на Сахалине у меня появились какие-то деньжата и я стал тренироваться в у Илларионова в «Олимпе». Не у самого, конечно, а в группе Дъячкова.
За это время успел помаленьку нахвататься азов и подсмотренные показательные выступления игарского Клуба каратэ «Сан-э» пришлись мне очень кстати. В одну из суббот я собрался и пошел бить челом о приеме в клуб каратэ. Руководил школой не то бригадир, не то рабочий Игарского лесопильного комбината Михаил Куншт, парень на пару лет постарше меня.
История школы довольно интересна. Группа игарских энтузиастов самочинно пинала друг друга ногами в соответствии со знаниями, полученными из различных несерьезных источников, от потрепанных книжонок до ветхих творений японского синематографа. Потом по стране советов прошел слух о появлении в столице нашей родины Москве Центральной школы каратэ под руководством Алексея Штурмина и Тадеуша Касьянова.
Энтузиасты, собравшись, поразмыслили и решили скинуться деньгами и отправить собственного делегата для обучения на какой-то небольшой период в Москву, с тем, чтобы он привез и передал полученные знания членам инициативной группы. Наиболее подходящим кандидатом оказался Михаил Куншт, как самый талантливый и продвинутый в сфере самочинного пинания ногами в стиле дворового каратэ.
И пошло и поехало. Михаил съездил разок в командировку и, вернувшись, стал передавать полученные знания соучредителям. Вскоре набор полученных знаний был исчерпан и встал вопрос о новой поездке в столицу. Для поездки в столицу нужны деньги – за все хорошее надо платить. И занятия в клубе «Сан-Нэ» стали платными.
Когда я появился с просьбой о приеме в школу, Михаил уже успел четыре-пять раз прокатиться в Москву к Штурмину и уже вполне прилично, по моему мнению, размахивал руками и ногами. Впрочем, ездил ли Михаил конкретно к Алексею Штурмину, или к кому то из многочисленных московских сенсеев, для меня осталось тайной.
Собственно это было абсолютно не важно. Михаил ездил в командировки в столицу и привозил оттуда новые удары, связки ударов, учебные ката – дело двигалось вперед галопом и всех это устраивало.
Мне объявили стоимость занятий в размере пятнадцати рублей, при условии двенадцати занятий в месяц. Стоимость одного занятия в размере одного рубля двадцати пяти копеек не показалась мне непосильной тяжестью, и я потихонечку прижился в старшей базовой группе тех самых энтузиастов инициировавших появление школы. Мне даже нашивку с настоящими японскими иероглифами на кимоно пришпандорили.
Мы замечательно и с удовольствием занимались в спортзале. Перед тренировкой, если мороз не превышал двадцати градусов, бегали в кимоно с босыми ногами на дистанцию в километр, по засыпанным снегом дощатым игарским тротуарам.
Популярность карате в Игарке росла семимильными шагами. Что ни день приходили новые протеже из Игарского горкома КПСС, из Горисполкома и городского комитета комсомола, желающие заниматься в школе.
Я отрастил могучую бороду и дремучие лохмы, как у «битласов», если пользоваться терминологией моей бабушки Марии Филипповны. Кроме того мне удалость освоить множество замечательных ударов, в том числе тоби мае гери, позволяющий в прыжке разбивать удерживаемые партнерами на уровне головы сосновые доски.
Парни в моей группе либо были постарше меня, либо ровесники, и трудились в основном на Игарском Лесопильном комбинате, или ЛПК, выражаясь по-простому. Саша Махов, к примеру, был диспетчером Игарского морского порта, Коля Каптеров, Саня Боркин и Серега Фатиади трудились вместе с Кунштом на лесопильном комбинате. Все длилось просто замечательно почти до самой весны.
Где то в марте-апреле1980 года в центральной прессе появились статьи о вреде каратэ, о недопустимости бесконтрольного преподавания этого опасного для жизни и здоровья советских граждан, морально чуждого нашему образу жизни искусства рукопашного боя.
В один прекрасный момент началась какая-то заваруха с Центральной школой карате Штурмина в Москве и лично с товарищем сенсеем Штурминым, а также многими другими гражданами, имеющими отношение к новорожденному советскому каратэ.
Чуть погодя я узнал, что наш сенсей Миша Куншт арестован органами не то государственной безопасности, не то внутренних дел, помещен в следственный изолятор и его обвиняют якобы в незаконном преподавании каратэ.
Я не великий знаток Уголовного Кодекса РСФСР, но поинтересовавшись первоисточником, не обнаружил там такого преступного деяния, как незаконное преподавание каратэ. Потом стали ходить слухи о незаконных финансовых махинациях.
Судя по всему получение денег в размере пятнадцати рублей в месяц с каждого члена клуба, используемых Михаилом для поездок в Москву, в клуб Штурмина, дабы приникнуть к источнику вожделенных знаний о таинственном искусстве японского рукопашного боя, и было поименовано финансовыми махинациями. Инициативная группа клуба каратэ «Сэн э» собралась в полном составе, недоумевая и буквально охреневая по факту ареста Михаила Куншта.
Слухи множились, никто ничего толком не понимал, но всем однозначно казался бредом, весь этот кипяток по поводу каратэ. Базовая группа приняла коллективное взвешенное решение, что занятия надо продолжать, Меня единогласно выбрали временно исполняющим обязанности сенсея, как в достаточной степени продвинутого в данной области, до момента полного оправдания и освобождения из местного зиндана сенсея Куншта.
В том, что такой момент наступит и справедливость вот-вот восторжествует никто не сомневался. Я дал согласие на временное исполнение обязанностей инструктора. Сенсейство сие было ограниченно некими рамками контроля со стороны совета клуба. Согласие же я дал при условии, что деньги за тренировки собирать ни я, никто другой не будет.
И все будет происходить абсолютно бескорыстно до возвращения Михаила. И паче чаяния нас за занятия враждебным социалистическому строю спортом кто-то начнет трясти, то в отсутствие «финансовых махинаций» крыть трясунам будет нечем. А мы вот они - белые, пушистые и абсолютно бескорыстные. Занятия в клубе продолжались до начала июня.
На работе в гидробазе народ суетился, готовясь к открытию навигации. На пароходах «развязывали трубы», проверяли двигатели, завозили продукты, топливо и массу всяческих мелочей без которых в рейс ни ногой.
В один из дней, в рабочее время, меня пригласила секретарша начальника гидробазы и, объявив, что мною интересуются из весьма компетентных органов, сунула мне телефонную трубочку в ухо. Меня приглашали явиться с паспортом, завтра утречком на беседу в городское подразделение Комитета государственной безопасности СССР.
Меня тут же неимоверно раздуло от гордости. Ну, думаю, не иначе меня такого молодого и красивого, да еще лейтенанта запаса военно-морского флота, да временно исполняющего обязанности сенсея школы каратэ решили пригласить на службу в КГБ.
Забросят куда-нибудь на Аляску американские средства навигационного обеспечения уничтожать. Дабы жизнь янки под флагом звездато-полосатым медом не казалась. Вот тут я и развернусь во всю широту своей романтической души – ломать вражеские средства навигационного обеспечения неизмеримо легче, чем строить свои. Вот же дурень наивный.
Утром следующего дня в здании КГБ со мною беседовали два «гражданина начальника» с серыми пронзительными глазами, лет тридцати пяти, сами из себя неброские внешне, без особых примет, в неприметных серых костюмчиках и галстучках.
Продолжение вероятно последует...
Автор: baturine
Источник: https://litclubbs.ru/articles/53601-zapiski-eniseiskogorazdolbaja-209-217.html
Содержание:
Понравилось? У вас есть возможность поддержать клуб. Подписывайтесь, ставьте лайк и комментируйте!
Оформите Премиум-подписку и помогите развитию Бумажного Слона.
