Вино в нашей коммуналке, если знать, где смотреть, можно найти везде – в валенках, в кладовке, в шубе на вешалке, в клозете, в детской коляске под матрасиком. И это все благодаря титаническим усилиям Владимира Петровича. Петрович может даже в мои пимы вставить по пузырю, запамятовав, что пимы он мне задарил бессрочно, безвозвратно и абсолютно задаром.
Чаще всего Зинаиде удаются операции по пресечению бесконтрольной доставки контрабандного спиртного в квартиру. Но порою женский нюх дает осечку и Петровичу удается нашпиговать стеклянной посудой с огненной водой все укромные местечки в квартире, вплоть до самых интимных.
Огняки, конфискованные из моих собственных задаренных Петровичем пимов, я складирую в своей комнате. Не окончательно, а до поры, до времени - в ожидании законной предъявы, как в этих краях привыкли изъясняться, со стороны Владимира Петровича. Ну, а если предъява вследствие эффекта «тут помню, а тут не помню» и плохо налаженного учета не предъявляется, я проявляю инициативу, возвращая добро хозяину.
До отправки своего семейства в город Ленинград, в гости к теще, с целью откорма грудничка, я заимообразно брал детскую коляску принадлежащую семейству Астафьевых. Помещал в нее своего многослойно закутанного грудного сына и выставлял его в коляске в подъезд, для здорового заполярного сна на сорокаградусном морозе.
И всякий раз неизменно натыкался под матрасиком коляски на спрятанные от Зинаиды два-три любимых Вовкой «огняка», именуемых также фугасами и фауст-патронами.
Грудничок, поименованный Михаилом в честь «Тигра скал» Михаила Хергиани на обнаружение под собой в коляске фугасов припрятанных от Зинаиды Петровичем реагировал всегда спокойно, с пониманием и даже, я бы сказал, с некоей мужскою солидарностью.
Михаил приехал с нами в Игарку из Ленинграда в животе своей мамы, но на свет произведен в ноябре 1979 года стопроцентно коренным игарчанином. Так ему в статусе коренного аборигена Игарки и предстоит пребывать всю жизнь, где бы и кем бы он в будущем ни был – заклеймен записью в свидетельстве о рождении пожизненно.
Месяца за четыре до его рождения попалась мне в руки книжонка. Приобрел я её по случаю в порту Дудинка. Книга повествовала о знаменитом советском альпинисте Михаиле Хергиани, семикратном чемпионе СССР по скалолазанию и альпинизму, покорителе самых неприступных горных вершин и труднопроходимых вертикальных скальных стен мира.
Этот грузинский парень, идя в связке по гребню горной гряды, при падении напарника на склоне, не задумываясь, прыгал в пропасть с противоположной стороны гряды, дабы предотвратить гибель напарника. Во время восхождений в горах Северного Уэльса Михаил удостоился от английских коллег прозвища «Тигр скал», за способность быстро преодолевать сложные скальные маршруты.
В промежутках между восхождениями на самые именитые вершины мира, Хергиани работал в горах в качестве альпиниста-спасателя и спас несчитанное количество любителей горного туризма. Именно это, а не звания и награды, и поразило меня более всего. И захотелось мне отчего-то сына своего, которому только предстояло появиться на свет назвать в честь этого мужественного человека.
Подспудно где-то вторым планом в глубине души тлела надежда, что у моего сына не возникнет в будущем желание восходить жуткими скальными маршрутами вроде Гран-Капуцина, Пти-дрю, Гран-Жораса и Су-Альто. Впрочем, сейчас рановато вести об этом разговоры, время покажет.
А пока мы на пару с новоиспеченным Михаилом гуляем на пару по улице таежной, дремлем в коляске на площадке около квартиры, в ожидании потепления и отбытия наследника в город Ленинград на тещины харчи, для набора оптимального веса детского организма.
Нам предстоит на коляске выехать в подъезд на пару часов послеобеденного сна при температуре порядка минус тридцать или сорок градусов по шкале товарища Цельсия. Вы не напрягайтесь, товарищ Цельсий, если кому и товарищ, то вовсе не нам с Михаилом. Нам эти минус тридцать, а то минус сорок и даже минус сорок семь уже костью поперек горла. Нам бы травки зелененькой и солнышка теплого. Ну, не будем более о грустном.
Подавляющее большинство заначек Владимира Петровича, надо отметить, припрятано в сортире. Иной раз сунешь руку в валенок на веревочке предназначенный исключительно для хранения туалетной бумаги, а там пузырь «коктейль Молотова» в интерпретации Вовки Астафьева.
Не совсем, конечно, коктейль Молотова, потому, как без фитиля. Хотя если Зинаида обнаружит эти его закладки на перспективу, она фитиль уже точно Владимиру Петровичу вставит по самое никуда.
Стульчак в сортире имеет «турбонаддув» прямо с улицы, причем довольно солидный, а если уж в пургу и при скорости ветра более двадцати метров в секунду может не только снежком припорошить, но и просто сдуть на палубу.
Так что предаваться релаксации в данном заведении не принято во избежание возможных обморожений и появления гипотетической необходимости обкалывания сосулек с филейной части организма.
Не часто, но бывает, что Петрович, появившись, домой после работы, прозрачным и свежим, как утренний воздух в тундре, как зеленый в пупырышках огурец с грядки, отправляется в клозет и через пятнадцать минут появляется оттуда с подозрительно блестящими глазами.
Второй заход дает еще более тяжелый результат, добавляя тревожного блеска в глазах Вовки, и тут уже Зинаида, поняв, что в квартире уже попахивает не озоном из тундры, вступает в дело.
Я в таких случаях пытаюсь раствориться куда-нибудь прочь из дома, или сделать вид, что меня в квартире нет. Не больно это приятное удовольствие попасть под горячую руку Зинаиде, пусть даже будучи без вины виноватым.
Зная Вовкино близкое родство со всемирно известным литератором, Лауреатом Государственной премии СССР в области литературы за 1978 год, наше гидробазовское начальство Петровича сильно не жмёт и смотрит на его слабости сквозь растопыренные пальцы.
Механик-водитель вездехода, в просторечии вездеходчик в Игарке профессия дефицитная, на всю гидробазу их всего два, так что Вовка у нас ценится на вес золота, потому как ни за какое золото подмену ему не отыскать.
Если Петровичу предстоит идти в рейс, за день до отхода судна за ним приходит гидробазовский УАЗ буханка и его отвозят к причалу и помещают в каюту парохода, обычно это лоцмейстер «С-215». Чтобы Петрович, как протрезвеет, не удрал с парохода, по своим всякого рода неотложным делам, капитан дает команду отойти от причала и встать на рейде на якорь.
Это если он подшофе. В смысле не капитан подшофе, а Петрович. Если же Петрович трезв, как богемский хрусталь, его все равно отвозят на «С-215», во избежание возникновения возможных непредвиденных сюрпризов.
С этого момента сообщение с берегом совершается строго на катере и с разрешения вахтенного помощника капитана. В этом случае на берег бесконтрольно не выскочит даже мышь, не говоря уже о Владимире Петровиче. Вот такой вот ценный кадр живет со мной по соседству – буквально через стенку.
Таких реверансов, на моей памяти, не удостаивался ни один из известных мне работников Игарской гидрографической базы Гидрографического Предприятия Министерства Морского Флота СССР, разумеется, за исключением Владимира Петровича. Впрочем, он того однозначно стоит, вне всякого сомнения.
Ну, это по секрету, без передачи Владимиру Петровичу. Чего уж там мутить? Хороший парень Вовка Петрович Астафьев. Маленькая дочурка, молодая красивая жена, любимая работа, увлекательное хобби - что еще нужно для того чтобы завязать с пагубной привычкой хлестать без меры огненную воду?! А свободная тысяча рублей на внутреннем кармане пиджака, думаю, дело наживное и, как мечта, вполне достижима, как и сам пиджак.
Мужчине женщину посылает Господь, одним, как Музу, для вдохновения, другим в качестве тормоза, при неумении мужчины правильно рулить собственной жизнью. Увы, не знаю кем конкретно, но, точно, знающим истину в первой инстанции было сказано: «Женщина - самое могущественное в мире существо, и от нее зависит направлять мужчину туда, куда его хочет повести Господь».
Бросить злоупотреблять коктейлем Молотова Петрович еще успеет, потому, как качественный тормоз у него уже есть. У него впереди целая вторая половина жизни. Во всяком случае, у меня нет ни малейшего сомнения в том, что с Владимиром Петровичем все будет в полном порядке. Главное, что человек он хороший.
***
Кстати, рассказ «Царь рыба» Виктора Петровича Астафьева я все-таки прочитал. Что я могу сказать по этому поводу? Как-то я особо сильно не проникся этим его произведением. Мыслей, конечно, много очень, взрослых и глубоко философских. Однако, думается, такие произведения мне читать еще рановато.
Безусловно, мое мнение, это не показатель. Я абсолютно не претендую на истину в первой инстанции. Кстати, я и творчеством Льва Николаевича Толстого, его «Войной и Миром», не говоря уже об «Анне Карениной», особо не проникся. Да и товарищи Ги де Мопассан, с Теодором Драйзером… Мне они как-то вот тоже не очень показались. Продолжать уже не буду, список-то у меня в голове не малый.
Думаю все дело в возрасте. Вероятно Виктор Петрович со Львом Николаевичем, да с товарищами Ги и Тэдом, все-таки, для меня чересчур еще старенькие. Не исключено, что и я для них еще слишком молоденький. Склоняюсь я, однако, больше ко второму варианту, но полагаю, ежели подойти к вопросу философически, они вполне правомочны оба.
Поскольку оба обнадеживают, что годам к шестидесяти пяти, когда я с поименованными выше старенькими дедулями сровняюсь в возрасте, я таки дозрею до состояния достаточной умственной спелости. А дозрев, достигну, вероятно, пика жизненной мудрости и, наконец, научусь разбираться, кто есть хорошо, кто не очень, а кто и полное фи, ну, или уже вовсе абсолютное ху.
Продолжение вероятно последует...
Автор: baturine
Источник: https://litclubbs.ru/articles/52840-zapiski-eniseiskogo-razdolbaja-29-34.html
Содержание:
Понравилось? У вас есть возможность поддержать клуб. Подписывайтесь, ставьте лайк и комментируйте!
Оформите Премиум-подписку и помогите развитию Бумажного Слона.
