Вовка крепко выпив, часам к двадцати трем начинает собираться на рыбалку. Над Игаркой царствует полярная ночь. Темень здесь круглые сутки, так что Петровичу без разницы, когда рыбачить, ночью ли, днем ли.
А то, что на улице пурга и мороз, низвергающий столбик термометра до минус сорока семи градусов по шкале Цельсия, Владимиру Петровичу Астафьеву абсолютно по бубну, в силу того что барабанов в тундре не используют. Сложилась уж в енисейской тундре такая историческая традиция.
Рыбнадзору видимо не все равно, рыбнадзор предпочитает спать ночью, как все нормальные люди. И сорок семь градусов мороза рыбнадзору вовсе не по бубну. У местного рыбнадзора тоже с барабанами не ахти, как хорошо. Ну, какой нормальный хомо сапиенс пойдет за рыбой в такую погоду, да еще темной полярной ночью? А если вдруг и пойдет, то он ничуть даже не хомо и, абсолютно точно, совсем уже не сапиенс.
Вовка здесь, среди вечной мерзлоты, под полярным сиянием родился и вырос – натуральный абориген ненэй ненэч. Настоящий человек. Он утверждает, что помнит в Игарке морозы до шестидесяти двух градусов ниже ноля по Цельсию. Врет, наверное. Чего в подпитии после фугаса коктейля Молотова для пущего форсу не нагородишь?
Мне в это с трудом верится, хотя чем только черт не шутит, в отсутствие солнца, да в полярную-то ночь. Обратите внимание, что с трудом, но таки верится же. Кстати, луны я в полярную ночь что-то тоже не припомню. Не видел точно. Да и как ее сквозь пургу рассмотреть, я уже не говорю о не прозрачных потолках в наших жилищах. А может, я просто не пытался посмотреть?
Петрович помимо летнего лова еще и специалист по подледному лову рыбы. Круче Вовки в рыбной ловле только ненцы и, возможно, эвенки, нганасаны, да селькупы. Да и не факт, что круче. Ведь это он Петрович, и никто иной, пытался взять на самолов Царь-рыбу. Пусть неудачно, но все-таки пытался.
Хотя, поговаривают, что году в одна тысяча пятидесятом видели на Енисее кита, гребущего от Карского моря в сторону Дудинки. Какой-то великий рыбак таки на кукан его зацепил, но точно это был не Вовка Петрович.
Ловит Петрович рыбу под двухметровой толщей льда не удочкой и даже не спиннингом, а исключительно клетчатой сетью. Как это происходит я, увы, рассказать не могу. Признаюсь честно, никогда не наблюдал такой способ рыбной ловли воочию. И даже попытался путем умственных измышлений представить такой способ рыбной ловли.
Ничего у меня не получилось. Секрет этот в нашей коммунальной квартире знает только Вовка, но он никогда не делится им со мной, даже в состоянии крайней хмельной расслабухи и, как следствие, крайней доброты.
Поначалу я пугался за Вовку и даже как-то попытался лечь костьми поперек порога нашей коммунальной квартиры, но не допустить его ухода на самоубийственную рыбалку в пургу и трескучий мороз. Вовке, вопреки всем моим стараниям, все равно удавалось удрать пьяным в снежную круговерть, посреди морозной темени.
По мнению Вовки Петровича в тот первый раз было даже тепло – всего минус сорок семь градусов с не особо могучей пургой. Думаю, если бы он выпивал чуть больше, или закусывал чуть меньше, ему и жара бы причудилась.
Петрович, однако, не заблудился, и не замерз, и не случилось с ним ничего плохого, чрезвычайно за рамки вон выходящего. Теперь я уже знаю, что часов в пять утра он непременно, вернувшись с рыбалки, как штык, появится, запорошенный снегом, с инеем, намерзшим на ресницах и в клубах морозного пара, в дверях нашей коммунальной квартиры.
Как бы не неистовствовала местная Снежная королева вкупе со всеми своими ледяными придворными и самоедскими подручными, Вовка вернется целым и невредимым вопреки всем сомневающимся тепличным типам вроде меня. И за плечами Вовки, в рюкзаке обязательно будет присутствовать пара десятков замороженных на льду вживую полуметровых рыбин.
Отдышавшись на кухне, младший Астафьев, орудуя острейшим самопальным зэковским финариком, снимет чулком кожу с мороженой рыбы, настрогает ее тонкими стружками и постучит в мою дверь.
Я завтракаю вместе с Вовкой строганиной, макая её в блюдечко с солью и перцем в смеси с томатной пастой. Люблю я строганину сверх всякой меры. Вовка наливает коктейль Молотова из фугаса себе одному. Он знает, что я пить не буду – утро только начинается и мне к восьми на работу в гидробазу.
Я так никогда в жизни и не узнаю, в самом ли деле Петрович в пургу, при морозе в минус сорок семь градусов по Цельсию ловит на Енисее под двухметровым льдом сетью рыбу, или просто ходит к своим секретным закромам где-нибудь в тайной таежной избушке за ранее выловленной рыбой.
Петрович он, конечно, такой – и рыбак, и охотник, и мастер на все руки. Однако рыбачить в таких условиях мне кажется все-таки перебор. Я вообще-то чайник во всех этих полярных тонкостях, поэтому развесить лапшу на моих оттопыренных ушах без всяких количественных ограничений может, при желании, всякий, кому не лень.
Вовка, правда, не очень стремится вешать мне лапшу на уши в связи с весьма умеренными ораторскими способностями. Проще выражаясь, Вовка еще тот молчун. Из этого игарского таежного партизана клещами слова не вытянешь, особенно по поводу рыбалки.
Поговаривают, что в Игарке рыбнадзор дюже круто лютует, но в основном с весны по осень. Оттого и Вовка Петрович такой не разговорчивый - сказывается партизанское воспитание.
А я хоть и не из рыбнадзора, но гарантий-то дать не могу никаких, взятки с меня гладки. По мнению Петровича, всяк, у кого есть язык, представляет, или может гипотетически представлять опасность – брякнет языком лишнего, и лови потом слово, которое не воробей. Береженого Бог бережет, а не береженого милиция стережет.
Молчание - золото, это заполярная истина в первой инстанции. Края-то каторжанские, и шибко уж на слуху. Ну и народ тренированный, лишний раз рот понапрасну раскрывать не будет. В былые времена в этих местах за широко открытый рот, да длинный язык иные люди голов напрочь лишались. А то и вовсе терялись со всем своим имуществом в таинственных заполярных нетях неведомо где, незнамо, как и непонятно по какой причине.
Утро. Впрочем, что это я, утро здесь не отличается от ночи – всё та же полярная темень. И отличить утро от вечера, дня и ночи можно только по стрелкам на циферблате наручных часов, поделенном на двадцать четыре часика. На улице жизнь происходит в том же режиме - та же пурга и те же минус сорок семь градусов по Цельсию, те же столбы вдоль улицы с фонарями, болтающимися хаотично в снежной круговерти.
Дверь подъезда избушки, в которой мы все проживаем почти, как в пролетарской коммунии, открывается внутрь. Наскоро пошуршав снеговой лопатой, отгребаю наметенный снег от порога, чтобы было куда выйти и не засыпать снега в «парадную», как выражаются жители второй столицы СССР, города Ленинграда.
Я выхожу на улицу, застегнув высокий воротник мехового полушубка на пуговицу в районе лба, и бреду к остановке автобуса, ведомый едва видимыми в снежном мельтешении фонарями на придорожных столбах. Подглядываю периодически в щель между сведенными перед лицом крыльями овчинного воротника.
Я тут такой вовсе не один. Через щелку в поднятом воротнике мне видны смутные фигуры, бредущих к остановке автобуса игарчан. Почти все, как и я застегнуты в меховщину от колена до затылка, только снег поскрипывает в такт шагам под валенками.
Раньше, до наступления холодов бегал я на работу в ботиночках. Не буду жаловаться, но как-то в них было вовсе не жарко. Приходилось на остановке в ожидании автобуса поколачивать каблуками друг о друга, дабы мало-мало разогнать леденеющую в пятках кровь.
В одно прекрасное утро меня на пороге тормознул Вовка, осмотрел башмачки и, велев покуда не уходить, закопался с головой в кладовку близ сортира. Копался он там, среди сваленного добра неопределенного назначения, громыхая ведрами и тазами, минут десять, пока не вытащил наружу настоящие сибирские пимы. Пимы, это, если перетолмачить с местного сибирского языка на современный литературный - валенки.
Пимы были до безобразия рыжие от древности, пропеченные полярным солнцем, но крепкие изрядно и подшиты снизу какой-то шкуркой. Шкурка была не то от нерпы, а то, от какого иного морского зверя. Это для того, чтобы на упоре в снег или лед валенки назад не буксовали. По аналогии с самоедскими охотничьими лыжами, те тоже мехом нерпы подбиты - вперед скользят, назад тормозят.
Подарок пришелся мне в пору, так что я теперь красавец заполярный, словно кум французскому королю, и ноги у меня, как в крепком пару на верхнем полке русской бани. В конторе я обметаю пимы веником, дабы от растаявшего снега они не промокли, и переобуваюсь уже в свои собственные шузы.
Автобусы здесь распространенной полярной модели ПАЗ, производства Павловского автомобильного завода, окрашенные в красный цвет. В красном цвете и проявляется вся их полярность – чтобы легче было отыскать в сугробе, если автобус, паче чаяния, вдруг заметет метелью.
Ну, есть еще мелочь, которая отличает заполярные Пазики от материковых, это укутанный в войлок или старую овчину двигатель. Чтобы не простудился движок, не замерз ненароком. Все-таки погоды здесь довольно прохладные, если изъясняться с сибирским прононсом.
Так вот, красный полярный автобус модели «Пазик» приедет и отвезет нас на работу, даже если весь мир треснет на части и перевернется вверх ногами – такой уж здесь в Игарке заведен порядок. Часов в десять утра домой вернется от матери Зинаида, жена Володи, и задаст Вовке полный чих-пых.
И скучать младшему брату всемирно известного и многажды Лауреата государственных премий, обладателя золотых звезд и орденов в будущем, писателя Виктора Астафьева будет некогда. Зинаиду Петрович любит и слушается её неукоснительно, но только пока она рядом, а он непосредственно перед её очами.
До приезда в Игарку, стыдно признаться, я не имел не малейшего представления о существовании писателя Виктора Астафьева и, тем паче, его брата Владимира Петровича. И читал-то все больше Дюма, Сабатини, Задорнова, Льва Кассиля, Василия Яна, Джека Лондона, Владимира Санина, Бориса Васильева, Виктора Конецкого.
А вот до Виктора Петровича Астафьева, лауреата Государственной премии СССР 1978 года в области литературы не добрался. Не сподобился ознакомиться с творчеством в силу незнания, даже о существовании такого литератора, не говоря уже о звании лауреата.
Ничего, надеюсь, когда-нибудь у меня будет лучше со свободным временем, чем сейчас. Вероятно, я смогу с разрешения Зинаиды залезть в библиотеку Владимира Петровича и перечитать все произведения его старшего заслуженно знаменитого брата. Уверен, что Зинаида, жена Петровича особо препятствовать в этом мне не будет.
Она в курсе, что я честно возвращаю ранее неоднократно подаренную мне «Царь рыбу» с автографом автора и верну её же, но уже подаренную вновь, и буду возвращать в будущем, сколько бы раз Петрович мне её не подарил. В её глазах, я как сосед по жилплощади, все еще вполне порядочный, вежливый, где-то даже белый, пушистый и не подорвавший, пока еще, доверия к собственной персоне.
Смущает меня лишь одно - никогда не видел, чтобы Виктор Петрович взял и запросто зашел в гости к брату на пару рюмок под строганину. Когда лауреат Государственной премии в области литературы прибыл в Игарку с визитом на пятидесятилетний юбилей основания города, я, честно говоря, даже предупредил Вовку, что могу очистить жизненное пространство от собственного присутствия, дабы не помешать встрече родственников.
В ответ Вовка как то глубоко вздохнул и ничего на мое предложение не ответил. Так я и не услышал ни разу о попытке знаменитого писателя посетить друга и брата Вовку Петровича в его коммунальной берлоге. В нашей коммунальной берлоге. Допускаю что Виктор Петрович человек занятый, но не до такой, же степени. Впрочем, какое мое собачье дело? Разберутся, однако, родственники и без моего неоправданно горячего участия.
Хотя я думаю так: писатели они ведь абсолютно не нормальные люди. Нормальные люди книжек не пишут, им это ни к чему. А всё оттого, что сочинители люди высокого полета. Видели, чувствовали и свершали они в жизни всего так много, что не объять руками.
А теперь все это требовалось занести на бумагу и передать людям. А жизнь такая короткая! Оттого, наверное, писателям и некогда по чужим коммунальным кухням водку пьянствовать. А если уж и пьянствовать, так лучше с комфортом в предназначенных для этого заведениях. Как-то вот так, я думаю.
Продолжение вероятно последует...
Автор: baturine
Источник: https://litclubbs.ru/articles/52805-zapiski-eniseiskogo-razdolbaja-21-28.html
Содержание:
Понравилось? У вас есть возможность поддержать клуб. Подписывайтесь, ставьте лайк и комментируйте!
Оформите Премиум-подписку и помогите развитию Бумажного Слона.
Публикуйте свое творчество на сайте Бумажного слона. Самые лучшие публикации попадают на этот канал.
Читайте также: