Девчонка не сводила с Андрея сияющих глаз, щебетала что-то простое и счастливое.
Андрей осторожно снял с плеч её руки:
- Мне пора, Лиля. – Напомнил: – К автобусу не опоздайте, девчонки.
И ушёл на шахту.
Галина заметила, как горестно сникла девчонка. Лучистое сияние в серых глазах сменилось туманом. Лилины губы тронула чуть приметная растерянная и горькая улыбка: девчонка будто чувствовала себя виноватой – в том, чего не должна была делать… А – сделала: вот так опрометчиво и смело приехала в Светлореченск – хоть Андрей не звал её…
Призналась Галине:
- Я… люблю его.
И вдруг расплакалась, – уткнулась лицом в Галинино плечо…
Совсем по-девчоночьи всхлипывала:
- Я люблю его… Я к нему приехала… Хотела… я хотела быть с ним… Чтобы мы с ним вместе были. – Подняла глаза: – А он… а он, значит, не любит меня? Он не любит меня?
В Лилиных глазах – надежда, что Галина сейчас скажет: любит, конечно же, он любит тебя…
А Галя молча гладила её плечики.
-Значит, не любит… – повторила Лиля…
- Может, он просто ещё не сказал тебе, – что любит? – негромко ответила Галя.
-Я хотела, чтоб мы… были вместе… Я хотела остаться… на ночь остаться, а он… Он домой меня отправил.
- Что домой отправил… что не оставил тебя на ночь, – за это не обижайся на него. Андрей – серьёзный, и он не хочет, чтоб случилось… вот так, поспешно… не хочет, чтоб ты потом жалела о случившемся. И о родителях твоих он думает: они же волнуются.
- Я не хочу уезжать…
- Тебе надо вернуться домой. И – ждать. Если он любит, – то сам приедет. И обязательно скажет тебе, что любит.
Лиля уехала.
Из окна автобуса помахала Галине рукой.
Галя видела: улыбнулась сквозь слёзы…
Утром Андрей зашёл в медпункт:
- Спасибо, Гал, – что проводила Лилю.
- Она тебя любит. Ты знаешь?
Андрей нахмурился:
- Говорила она… про любовь. Лиля совсем девчонкой – школьницей – была, когда мы познакомились. Вот и придумала, что любит. Думаю, всё пройдёт у неё.
Галина покачала головой:
- Мне так не показалось. Она тебе не нравится?
- Почему ж… Нравится. Лиля – славная. Она – дочка моего научного руководителя. Сама понимаешь, Гал: семья очень обеспеченная. Девчонка привыкла, что все её желания непременно исполняются… А тут я ей понравился: вот такой взрослый, студент… Александр Александрович, отец её, говорил обо мне, что я будущий учёный. А Лильке, видно, надоели мальчики-одноклассники. Потому и решила, что любит меня. Постарше станет – всё пройдёт.
-А если не пройдёт…
- Значит, – просто поймёт: для счастья надо, чтоб любили двое.
Галя незаметно перевела дыхание…
-Ты Марину до сих пор любишь?
-Марину?.. Да нет, Гал. Когда ещё в техникуме учился, вспоминал её… Хотелось увидеть. Я ж тогда, считай, пацаном был… школьником: в технарь-то после восьмого поступил. Вот и казалось, – как сейчас Лильке кажется: единственная любовь… на всю жизнь. Маринкина мать однажды сказала ей, – я случайно услышал… – сказала, что у нас нет и не может быть ничего общего… Тогда захлестнула мальчишеская обида: Лариса Вадимовна говорила о том, что я поступаю в горный техникум… и поэтому Маринке не подхожу. А потом, Гал, всё равно начинаешь понимать… – так и я понял, уже в институте: если тебе нравятся синие-синие глаза, это вовсе не означает любовь. Узнал, что Маринка замуж вышла. И… просто захотелось пожелать ей счастья.
А Галя сдерживалась – чтоб, как девчонка, не сказать ему: я люблю тебя… Улыбнулась, о другом заговорила:
- Со Славкой Дрёмовым виделся? До армии Славик подземным электрослесарем работал, а вернулся – стал в горноспасательном взводе служить. Уже командир отделения.
- Слышал. А увидеться не успели, Гал. Горноспасатели сейчас на учениях – на «Восточной».
… Мужики курили у шахтоуправления. Сотников, инженер по технике безопасности, кивнул на окна кабинета директора шахтоуправления, усмехнулся:
- Не любит Нефёдов, – когда вот так, больше трёх, покурить собираемся.
- Гневается Павел Константинович, – согласился Семилетов.
- Получается, что надо делать лишь то, что любит Нефёдов? – поинтересовался горный инженер Гордеев. – Я вот заметил: всё, что нравится Павлу Константиновичу, не совпадает с тем, что должно быть. Досрочно открывать новую – южную – лаву нельзя. Не тот случай, чтоб спешить и перевыполнять сроки открытия.
Семилетов закурил новую, окинул взглядом горного инженера:
- То, что в южной лаве нельзя начинать добычу угля – нам, Андрей Алексеевич, известно. А тебе известно, отчего батя твой погиб?
Андрей тоже закурил. Сдержанно и суховато ответил Семилетову:
-Знаю, что от раны в висок. Рана глубокой оказалась. Несовместимой… с тем, чтоб жить.
-Что смену спас – от взрыва метана – знаешь?
- Крёстный рассказывал.
- А что Нефёдову рекорд спас? Что тем своим спуском в забой добыл Павлу Константиновичу славу и честь… а заодно – премию и награду? Не любит Нефёдов об этом вспоминать. А если заходит разговор о бате твоём – тут же перебивает: мол, – шахта. Всё случается. Ну, отлетел кусок породы – несчастный случай. Никто, дескать, не застрахован. Ты вот, Андрюха… Андрей Алексеевич, на горного инженера выучился. Понимаешь?.. Гордеев, бригадир проходчиков, в ту ночную смену не только рекорд и премию спас Нефёдову – самого его спас. Нефёдов – с его спешкой… с его неутолимой жаждой рекордов… всего досрочного-перевыполненного – загремел бы по полной… Если б батя твой не отключил кабель, – рванул бы метан. При анализе причин аварии легко выяснилось бы, что производить ремонт кровли во время работы смены… когда в лаве работает техника, – недопустимо. Не говоря о том, что бригада проходчиков спустилась в забой во вторую смену – подряд, сверхурочно. А аварии не случилось, метановоздушная смесь не взорвалась: до того, чтоб заискрил повреждённый сорвавшейся глыбой породы кабель дело не дошло - Алёхе поклон до земли. Кровлю проходчики отремонтировали… А Нефёдов ухмыльнулся:
- Я никого в забой не посылал.
И – не возразишь: приказа по шахтоуправлению не было.
У инженера Гордеева потемнело в глазах – будто у того осиротевшего мальчишки… когда батя не вернулся с ночной смены. Вспомнил, с какой небрежной насмешкой директор шахтоуправления называл отца патриотом шахты…
Ерофеев, начальник участка внутришахтного транспорта, вздохнул:
- Сколько раз надеялись: заберут Нефёдова – куда-нибудь… на повышение: раз такие успехи – всё всегда досрочно… и сверхпланово. Так его со «Светлореченской» и калачом не выманишь! Где ещё ему такая слава и почёт будет – к тому же с премиями! А тут ты, Гордеев, – со своими замечаниями по южной лаве. Ты ж Павлу Константиновичу – поперёк дороги. Учти: ты в немилости у Нефёдова.
Домой Андрей вернулся поздним вечером.
На подоконнике – забытая – забытая?.. Или – оставленная… – Лилина заколка для волос.
Андрей подержал заколку в руках.
Случится быть в городе, – надо зайти в пединститут, отдать Лиле…
Лилька, Лиля…
Красивая ты… хорошая.
И счастливой тебе надо быть.
А меня прости.
Не люблю.
Удивлённо прислушался: на крыльце – лёгкие шаги…
Вошла Маринка Нефёдова.
Озабоченно покачала головой:
- Что ж у тебя так накурено! – Открыла окно, заглянула на кухню: – И сковородка не мытая… Я сейчас всё уберу. – Улыбнулась: – А ты пока расскажи, что за русалка к тебе приезжала… Наадо же!.. Едва домой вернулся, – девчонки уже тут как тут. А руки у этой русалки, смотрю, не с того места растут.
Андрей взял сковородку из Маринкиных рук:
- Я сам, Марин.
-Ну… Сам так сам. Ты не меняешься! Завари тогда чай, – посидим… детство вспомним. Столько не виделись! А помнишь?..
Продолжение следует…
Начало Часть 2 Часть 3 Часть 4 Часть 5
Часть 6 Часть 7 Часть 8 Часть 9 Часть 10
Часть 11 Часть 12 Часть 13 Часть 14 Часть 15
Навигация по каналу «Полевые цветы»