Зашел на днях в магазин. Осматриваю полки с печеньем и конфетами. Всё такое вкусное, но ничего не хочу.
Тут на моё счастье вижу орешки – вафельные скорлупки с вареной сгущёнкой внутри. Купил. Принёс домой. На кухне в нетерпении разорвал пакет, закинул в рот сразу два ореха. Перемалываю челюстями и чую – не то. Вроде и вафли по ГОСТу, и сгущёнка сварена, как надо, но чего-то не хватает.
Пошёл в комнату, лёг на диван, и поневоле вспомнилась та, детская вкуснотища…
Не орешки или грибочки, а мишки.
Первый этап приготовления – самый сложный.
Тебе семь, и ты хочешь мишек. Как их сделать? Правильно! Уговорить мать.
- Ма-ам, давай мишек сделаем! – канючим мы с сестрой на пару. - Ну дава-ай!
- В воскресенье, – сдавалась мать, после пары дней пыток уговорами, просьбами и нытьём, - не раньше!
- Но сегодня только среда! – чуть не плачем мы.
- В воскресенье! – она непреклонна.
Остаток недели плетётся старой улиткой. Мы едим, играем, рисуем и даже дерёмся подушками, но без удовольствия, только чтобы чем-то занять время до дня «Х».
Второй этап приготовления – самый взрывоопасный.
Купленная в магазине сгущёнка доводилась до ума в домашних условиях. Для этого её варили на медленном огне в маленькой кастрюльке два с половиной часа. На дно кастрюльки мать опускала перевёрнутое блюдце. На него ставила банку, и заливала водой на палец выше верхней её кромки.
Главное, чтобы вода не выкипала. Один раз не уследили, и вместо приготовления мишек пришлось оттирать кухню от светло-коричневых клякс сгущёнки, вырвавшейся на волю из тесного узилища банки.
Чтобы не переварить и не забыть, мы заводили будильник – механическое чудовище с громким ходом стрелок и противным стуком маленького молоточка по металлическим чашечкам.
Но вот начинка готова, осталась малость – сделать тельца косолапых. Приготовление теста мать нам не доверяла. Мы лепили из него «колбаски», пока она доставала из коробки и разогревала вафельницу. Это такие две сковородки. Одна часть в крупных пупырышках, а другая – в ямках. Мать кидала в них колбаски и соединяла половинки вместе. С сердитым шипением тесто нехотя заполняло форму, и через пару минут на свет появлялся блин с подрумяненными половинками медведей.
Она осторожно вытряхивала его на стол и закидывала в ямки следующую порцию наших налепышей.
Третий этап – самый ответственный и важный.
Косолапых освобождали от остатков теста по краям тельца. Кончиком ножа я осторожно тыкал рядом с туловищем, ушками и лапками. Работа требовала ювелирной точности и немалого мастерства. Чуть зазеваешься или поспешишь, и медведь становится инвалидом. Тех, что без одной лапки или уха, мы ещё жалели, а остальные перемалывались в крошево.
В финале косолапых заполняли сгущёнкой. В детстве я никак не мог понять, почему в голову медведя умещалась маленькая ложка, а в пузико – ложка «со стогом». Они же были одинакового размера! Ел он её, что ли?..
Мама выскребала остатки сгущёнки, добавляла малинового варенья и из крошева делала берлогу. Медведи мне нравились больше их жилища, поэтому я пыхтел, высунув язык от усердия, но обкалывал тельца так, чтобы сохранить лапки и ушки.
В конце концов тарелка с лакомством торжественно водружалась на стол. А к вечеру на ней оставались лишь крошки в коричнево-бордовых потёках.
Я брал щекастого, улыбающегося мишку и совал в рот.
Маленький Лёшка в то время не мог описать всё богатство вкуса деликатеса, сделанного своими руками.
Да и какая разница, что вафля, перемолотая челюстями, сочно хрустит, а молочная сладость варёной сгущёнки оставляет карамельное послевкусие на языке.
- Вкуснотища! – облопавшимся сливок котом мурлычет его внутренний голос, и рука сама собой тянется за следующим…
Воспоминание настолько реально, что рука шарит по дивану в поисках мишки. Ворс накидки щекочет ладонь, а мозг ещё пару секунд отказывается верить в то, что вкусняшки съедены ещё тогда, -дцать лет назад.
Иду на кухню, сую в рот орешек из магазина и не чувствую ни хруста, ни карамельного послевкусия. Что-то из них ушло.
И ушло безвозвратно.
Может быть… детство?
