- Идем, Ленушка...Сорвем крапивы, щи сварим. Крапива жжется, а это мягкая травушка. Иди, Алена, венок тебе плету...
Я шла рядом с бабушкой. Ноги то щекотала, то ласкала свежая мягкая трава. Я была маленькая и бабушка была очень маленького роста, поэтому голос ее был очень близко ко мне. Звали ее Мария. Никто и никогда не называл ее ни Машей, ни Марусей. Даже дед говорил только: Мария. Мы ходили вдвоем по лугам и лужайкам, по зелёным тропинкам. Она говорила , как называется какая трава. Голос ее был очень мягкий , негромкий. И мягкие руки. Она была не полная, как многие старушки, что- то девичье в ней навсегда сохранилось.
Травы, луга, природа - это была ее стихия. Куда-то глубоко в себя смотрела она, но рассказать об этом не могла.Благодаря тому, как она называла меня, я до сих пор думаю, что я какая-то царевна из сказки по имени Алёна или Елена.
Она пережила войну и голод. Она знала, как едят лебеду, как пекут из нее лепешки. Вообще она умела прокормиться от земли полностью. И с таким уважением, благоговением относилась к пище. Ни капли небрежности к еде и к тому, что даёт земля в ней не было. Кроме того она сыпала на кухне разными красивыми словами, с особенным каким-то наречием, тоже как-будто каждое слово было мягкое. "Провансаль, кофе-гляссе" и разные слова, которые я тогда не могла запомнить. Она словно и не бабушка была мне вовсе. Бабушкой я считала другую. А Мария была каким то непонятным воздушным явлением. Она могла приласкать меня и очень любила, но почему-то и теперь мне кажется она загадкой.
Если бы я нарисовала ее сейчас, то это была бы такая картина. Зеленый, душистый, цветущий луг, окружённый высоким прекрасным лесом. А в середине этого луга сидит моя бабушка Мария, на голове ситцевый платочек, треугольником назад, держит в руке какой-то цветочек. И смотрит своими светлыми очами, как- будто и не на цветок, а куда-то далеко - далеко, понятно только ей одной.
