Он обнял меня.
— Знаешь, — прошептал он. — Я тут подумал, пока шел через пустырь.
— О чем?
— О ребенке. Если родится девочка... давай назовем её Виктория?
— Почему Виктория?
— Потому что «Победа». Мы победили этот переезд, одолели Валькирию, справились с голодом. Это знак.
Я улыбнулась.
— А если мальчик — Максим. Мы договорились.
— Договорились. Максим и Виктория. Звучит.
Мы сидели в тишине. Город за окном затихал.
Вдруг Федор встрепенулся.
— Слушай! А чай?
— Чайника нет. Мы его не нашли.
— А кастрюля?
— Кастрюля есть. В той коробке, где скалка.
Через десять минут мы пили чай. Заваренный в кастрюле. Разлитый половником в две кружки (одну мы нашли, вторая походная, из рюкзака Федора).
Чай пах металлом и свободой.
— За новую жизнь! — Федор чокнулся своей железной кружкой о мою керамическую.
— За нас.
Дзынь!
И в этот момент, как по заказу, погас свет.
Лампочка под потолком мигнула и перегорела.
Мы остались в полной темноте.
— Эм... — голос Федора прозвучал из мрака. — Это конец света? Или нам отключили электричество за неуплату?
— Это лампочка, — вздохнула я. — Федя, у тебя есть фонарик?
— В чемодане! — радостно сообщил он. — Я сейчас!
Шуршание. Грохот (кто-то ударился мизинцем). Шипение кота (на него наступили).
Луч света разрезал тьму.
Федор стоял с фонариком во лбу (налобный фонарь, он купил его для рыбалки, но ни разу не использовал).
— Да будет свет! — провозгласил он.
В этом луче света он выглядел как шахтер при обнаружении алмаза.
Я рассмеялась.
— Иди сюда, шахтер. Спать пора.
Мы пошли искать матрас в темноте и освещали путь налобным фонарем.
Это была лучшая ночь.
Ночь, когда мы поняли: неважно, есть ли свет, еда или кровать.
Главное, что есть шпатель, икра и мы.
А в багажнике громыхал оранжевый чемодан, в нем лежала наша история. И молоток без ручки, которым Федор обязательно попытается прибить что-нибудь в новой квартире.
И я ему позволю.
Потому что люблю.
Свет налобного фонаря выхватывал из темноты очертания нашего нового мира. Коробки отбрасывали длинные, зловещие тени и превращали спальню в лабиринт.
— Матрас прямо на твоем пути! — скомандовал Федор и освещал дорогу. — Осторожно, препятствие!
Это оказалась забытая на полу книга «В ожидании малыша». Я перешагнула через неё.
— Это инструкция по выживанию, — поправила я.
Мы добрались до нашего лежбища. Матрас лежал на голом полу, как плот в океане. Постельного белья мы так и не нашли (оно, видимо, ехало в коробке с надписью «Книги» — логика Федора при упаковке иногда давала сбои).
— Спим по-спартански, — объявил муж. — Под куртками. Романтика!
Мы улеглись. Федор выключил фонарь. Темнота стала абсолютной. Только где-то вдалеке, за окном, гудел город, и периодически мигала красная лампочка пожарной сигнализации на потолке.
Тишина.
Новая квартира пахла свежим ремонтом — известью, краской и ламинатом. Этот запах кружил голову. Запах чистого листа.
— Лен, — шепот Федора прозвучал громко.
— Спи уже.
— Не могу. Слушай... а ты слышишь?
— Что?
— Тишину. Соседей нет. Никто не сверлит. Никто не топает. Мы тут одни на этаже. Кайф.
Я навострила уши. Действительно, дом еще не заселен. Мы вселились первыми.
— Наслаждайся, пока можешь. Скоро тут начнется симфония перфораторов.
— Я куплю дрель завтра же! — мечтательно заявил он. — И задам тон всему дому!
— Федя, спи.
Он заворочался и укрыл меня своей курткой.
— Спокойной ночи, Ленка. Люблю тебя.
— И я тебя.
Через пять минут раздался звук.
Хр-р-р-р... Пш-ш-ш...
Федор захрапел.
В старой квартире я привыкла к этому звуку. Там окружали ковры, шторы, мебель — всё это глушило звуки. Но здесь...
Здесь гуляло эхо.
Храп Федора отражался от голых стен, усиливался в пустых углах и возвращался ко мне в стерео-формате. Это не сопение, а рык тиранозавра в пещере.
Я толкнула его в бок.
— Федя! Повернись!
— А? Что? — он всхрапнул, поменял положение тела и затих.
Тишина. Блаженство.
Прошла минута.
ХР-Р-Р-Р!!!
Теперь звук стал выше тональностью. С присвистом. Как будто закипает старый чайник.
Я села на матрасе. Спать совершенно невозможно.
Барсик устроился у нас в ногах с вечера, недовольно мяукнул и ушел в другую комнату. Даже кот не выдержал.
Я лежала, смотрела в потолок и слушала акустический концерт мужа. Злость поднималась и закипала.
«Романтика, говоришь? Спартанские условия? Да я сейчас не выдержу!»
Я встала. Прошлась по темной квартире. Подошла к окну. Вид с семнадцатого этажа завораживал. Россыпь городских огней расстилалась до горизонта.
Я обхватила себя руками (холодно!), и думала.
Вот мы здесь. В своей квартире. С ипотекой на двадцать лет. С мужем, кто храпит как трактор и путает еду с химией.
И я счастлива.
Я вернулась в спальню. Федор раскинулся на матрасе «звездой» и занял 90% площади.
— Подвинься, — я попыталась отвоевать территорию.
Он что-то пробурчал во сне и обнял меня. Тяжелая рука придавила к матрасу. Храп перешел в уютное сопение.
Я прижалась к нему и ощутила тепло. Сон наконец-то сморил меня.
Проснулась я от странного чувства.
Солнце било прямо в глаза (штор-то нет!). И кто-то смотрел на меня.
Я открыла один глаз.
Прямо перед моим лицом сидел Барсик. Он взирал на меня с немым укором: «Женщина, где еда?».
А рядом с Барсиком, на полу, стоял... букет.
Не в вазе, а в трехлитровой банке (мы, кажется, привезли ее с собой случайно).
Это не розы и не тюльпаны, а обычные осенние листья. Кленовые. Ярко-желтые, красные, оранжевые. Огромный, пышный веник из листьев.
Я села. Федора нигде нет.
На постели лежала записка. Написанная на куске обоев (видимо, оторвал где-то) маркером:
«Доброе утро, любимая! Ушел за кофе и круассанами. Мамонта не обещаю, но завтрак будет. P.S. Листья собрал во дворе. Они бесплатные, но красивые. Как ты любишь. Твой Беспорядок».
Я улыбнулась.
Щедрые листья. В банке.
Я посмотрела на этот натюрморт. Солнце просвечивало сквозь разноцветные листочки и создавало золотое свечение. Это красивее любых роз от Стаса.
Входная дверь хлопнула.
— Я вернулся! — разнесся по квартире бодрый голос. — Ленка, вставай! Кофе стынет!
Федор влетел в спальню. В одной руке он держал картонную подставку с двумя стаканами кофе, в другой — пакет из пекарни.
Он сиял.
— Ты видела? Видела букет? — спросил он с надеждой.
— Любовалась. Ты ограбил дворника?
— Я собрал самые лучшие! Каждый лист прошел кастинг!
Он поставил кофе на пол (наш временный стол) и плюхнулся рядом.
— Возьми. Капучино с корицей. И круассан с миндалем. Я отстоял очередь. Там бабки ругались за свежий хлеб, но я не обращал на них внимания!
Мы сидели на матрасе, пили горячий кофе и ели круассаны. Крошки сыпались повсюду.
— Вкусно? — спросил он.
— Божественно.
— Лен.
— Что?
— Я тут подумал... пока шел.
— Опять? Федя, ты слишком много думаешь на ходу.
— Нет, серьезно. Нам нужна собака.
Я поперхнулась кофе.
— Собака? У нас кот. И ребенок на подходе.
— Ну и что? Собака — это друг! Я видел во дворе парня с лабрадором. Он такой... добрый. И Барсику станет веселее.
— Барсик сбежит от нас.
— Ну давай хотя бы подумаем? — не унимался он. — Золотистый ретривер. Назовем его... Болт.
— Почему Болт?
— Ну... я же строитель в душе.
Я посмотрела на него. Глаза горят. На носу крошка от круассана.
— Сначала научись забивать гвозди, строитель. А потом поговорим о Болте.
— Договорились!
Вдруг из коридора раздался странный звук.
Шурх-шурх-шурх.
Мы замерли.
— Это что? — шепотом спросил Федор. — Мыши? На семнадцатом этаже?
— Или соседи уже делают подкоп.
Мы тихо встали и пошли на шум. Он доносился из той самой комнаты, которую мы планировали под детскую. Сейчас там склад коробок.
Мы заглянули внутрь.
И увидели Барсика, нашего интеллигентного кота. Он нашел пакет с сухим кормом (мы вчера потеряли его). Он прогрыз в нем дыру. И теперь урчал, чавкал и поглощал корм прямо из пакета, при этом разбрасывал гранулы по всей комнате.
Вокруг него уже образовалось море из коричневых шариков.
Он ел так, будто мы не кормили его неделю.
— Барсик! — ахнула я. — Ты же лопнешь!
Кот поднял на нас безумные глаза, в них читалось: «Не подходите! Моя прелесть!».
— А мы его колбасой кормили, — усмехнулся Федор. — А он хотел простого кошачьего счастья.
Мы не стали его ругать. Мы стояли в дверях и смотрели на этот бардак.
Солнце заливало комнату. Пылинки танцевали в воздухе. Кот хрустел гранулами.
Это создавало уют.
— Знаешь, — сказал Федор и обнял меня за талию. — А ведь здесь место для кровати.
— Ага.
— А вон там — шкаф для игрушек.
— И лыжа на стене, — добавила я.
— Лыжа — это святое.
Он помолчал.
— Я счастлив, Лен. Правда. Даже без мебели. Даже с храпом (я знаю, я храпел, прости). Я в восторге.
Я повернулась к нему и поцеловала.
— И я довольна, Федь.
В этот момент зазвонил мой телефон.
Неизвестный номер.
Продолжение.
Глава 1. Глава 2. Глава 3. Глава 4. Глава 5. Глава 6. Глава 7. Глава 8. Глава 9. Глава 10. Глава 11. Глава 12. Глава 13. Глава 14.