Я ответила.
— Елена? — женский голос, официальный, строгий. — Это доставка мебели. Ваш диван. Мы подъехали. Квартира 142? Лифт грузовой работает?
Я замерла.
— Диван? — переспросила я. — Мы не заказывали диван. Мы только вчера переехали. Мы на мели.
— Заказ оплачен. Доставка от... — шуршание бумаги. — От Валентины Ивановны. В комментарии написано: «Чтобы вы не спали на полу. И не морозили будущего ребенка. P.S. Жужа скучает по вашему коту».
Я опустила телефон. Слезы брызнули из глаз.
— Что там? — испугался Федор. — Коллекторы? Валькирия передумала и требует залог обратно?
— Нет, — я улыбнулась сквозь слезы. — Это подарок. От Валькирии. Диван.
Федор открыл рот.
— Диван? Нам? Бесплатно?
— Да.
— Офигеть... — прошептал он. — Ленка, это карма! Мы спасли лыжу, мы пощадили Стаса, мы терпели храп... и Вселенная нас наградила!
В домофон позвонили.
— Открывай! — закричал Федор. — Грузчики! Диван! Цивилизация!
Мы побежали открывать дверь.
Огромный, серый, мягкий диван стоял посреди гостиной. Он пах новизной и цивилизацией. Мы ходили вокруг него, как аборигены вокруг упавшего метеорита. Не решались сесть.
Барсик, однако, освоился первым. Он запрыгнул на подлокотник, потоптался, выпустил когти (к счастью, в защитную пленку) и свернулся клубком. Место занято. Трон обрел своего короля.
— Вот, — с гордостью сказал Федор и похлопал диван по спинке. — Это знак. Вселенная говорит нам: «Ребята, хватит спать на полу. Пора пускать корни».
— Вселенная голосом Валентины Ивановны, — улыбнулась я. — Надо будет ей позвонить. И торт занести.
— И картину! — подхватил муж. — Пятиногого коня! Она не поняла смысла этого шедевра!
Наша энергия била ключом. Мы выспались (относительно), позавтракали и получили диван. Хотелось действовать и превращать этот бетонный куб в дом.
— Так, — скомандовала я и взяла в руки маркер. — Сегодня — День Большой Распаковки. Начинаем с дальнего угла. Коробка за коробкой. Методично. Без сантиментов.
Федор надел свою воображаемую каску строителя.
— Хорошо, приступаем. Цель вижу, в себя верю!
Мы двинулись на коробки.
Первые коробки поддавались легко. Посуда, книги, постельное белье. Вещи обретали свои места на полках (которые мы собирались купить... когда-нибудь).
Но потом мы наткнулись на НЕЁ.
Коробка стояла в самом углу. Федор обмотал ее скотчем так, словно внутри хранились невиданные сокровища. На боку кривым почерком Федора выведено: «МОЁ!!! ДЕТСТВО!!! НЕ ТРОГАТЬ!!!». Три восклицательных знака.
— Федя, — сказала я с подозрением. — Что там?
Он просиял.
— Это... это капсула времени! Это клад! Это то, что я передам нашим детям по наследству!
— Только не говори, что там твои молочные зубы.
— Нет! Там кое-что покруче!
Он вскрыл коробку с трепетом хирурга, проводящего операцию на сердце.
Я заглянула внутрь.
Запахло пылью, старой бумагой и детством.
Федор начал извлекать диковины и комментировал каждую.
— Смотри! — он достал потертый альбом. — Это моя коллекция вкладышей от жвачки! Все модели! Я их менял, выигрывал, дрался за них! Смотри, автомобиль! Мечта!
Я посмотрела на выцветшую картинку. Машина казалась плоской и нереальной.
— Федя, современные дети играют в гонки на компьютере. Графика там... немного получше.
— Это не то! — он бережно перелистнул страницу. — Здесь — душа! Здесь запах клубничной жвачки!
Следующим на свет появился... вертолетик. Желтый, пластиковый, со сломанной лопастью.
— А это... — голос Федора дрогнул. — Это мой первый вертолет. На радиоуправлении. Он летал ровно три минуты. Потом я врезался в люстру, и он сломался.
— Ты хочешь передать сыну разбитую игрушку? — уточнила я.
— Конечно! Чтобы он понял: жизнь — это взлеты и падения! И что не надо летать по квартире на полной скорости! Это урок!
Я вздохнула. Спорить бесполезно.
Федор продолжал раскопки.
— А это! — он вытащил стопку старых комиксов. Обложки потрепаны, страницы пожелтели.
— О, — я оживилась. — Это уже интересно. Можно почитать.
— Почитать?! — возмутился он. — Лена, это раритет! Их нельзя даже трогать без перчаток! Это же первые выпуски! Они стоят денег!
— Каких денег?
— Ну... рублей сто. За все. Но дело не в деньгах! Это история!
Он перебирал свои сокровища:
— Целый мешок фишек. Помнишь, как мы в них играли? Хлоп! И вся стопка твоя!
— Заводная игрушка светилась в темноте. Правда, батарейка села лет двадцать назад.
Я сидела на полу и смотрела на этого взрослого мужчину.
Это смешно и трогательно одновременно.
— Федя, — мягко сказала я. — Это всё очень мило. Но где нам разместить все это? У нас нет чулана.
— На полке! На самом видном месте! Я создам наш семейный музей. Дети придут, посмотрят и скажут: «Вау, наш папа реально крутой!»
Я представила эту картину. Наш будущий сын-подросток приводит друзей.
— Смотрите, пацаны, это папины вкладыши. А это его вертолетик.
Друзья молча крутят пальцем у виска.
— Федор, — я решила зайти с другой стороны. — Ты уверен, что детей это заинтересует? У них появятся свои игрушки, свои увлечения. Вдруг они станут коллекционировать... не знаю... NFT-картинки.
— Что? — он не понял. — НЛО?
— Неважно. Просто... мир изменился.
— А я не хочу, чтобы он менялся! — топнул ногой муж, как ребенок. — Я надеюсь, мой сын узнает, что такое настоящие игрушки! Которые можно потрогать! Сломать! Починить! А не эти ваши... цветные точки!
Он встал, полный праведного гнева.
— Я пойду и найду для него еще что-нибудь! Настоящее!
— Куда ты?
— На улицу! Там возле стройки... я вчера видел... там рабочие выкинули старую дверь! Деревянную! Из неё можно сделать... щит! Или стол! Или...
— Федя, стой! Не тащи в дом мусор!
— Это не мусор! Это материал! Это творчество!
Он выбежал из квартиры и не послушал моих протестов.
Я осталась сидеть перед коробкой с его «детством».
Я взяла в руки вкладыш с гонками. Да, я помнила. Мальчишки во дворе сходили по ним с ума. А мы, девчонки, играли в резиночку и собирали наклейки с принцессами.
Дверь распахнулась.
Вошел Федор.
Он смахивал на первобытного охотника, завалившего мамонта. Он тащил что-то огромное, деревянное и грязное.
— Я нашел! — пропыхтел он. — Ленка, ты обалдеешь!
Это оказалась не дверь, а старая деревянная катушка от кабеля. Огромная, как стол.
— Что это? — спросила я и попятилась.
— Это стол! — объявил он. — Будущий! Мы его отшлифуем, покроем лаком... Это получится шикарный стол в стиле лофт! В детскую! Дети используют его для рисования!
— Федя, он весит сто килограммов. Он заляпанный. В нем наверняка занозы. И насекомые.
— Я всё проверю! Лен, ну посмотри, какая фактура! Какое дерево! Это же... это душа!
Он поставил катушку посреди комнаты. Она заняла всё свободное место.
— А теперь, — он потер руки. — Я принесу еще кое-что!
— Что еще?!
— Я нашел там... колесо! От телеги!
— Зачем нам колесо от телеги?! — я чувствовала, что схожу с ума. — Мы что, соорудим из него люстру?!
— Гениально! — заорал он. — Люстра! Ленка, ты гений!
Он снова выбежал.
Я села на диван (наконец-то!). Обхватила голову руками.
Мой муж строит дом. Из мусора. Он тащит в нашу новую, чистую квартиру старые катушки и колеса.
Чего мне ждать? Он приволокет дохлого голубя и скажет, что это для гербария?
Дверь открылась.
Федор вкатил колесо. Оно огромное, деревянное, с железным ободом.
— Вот! — он прислонил его к стене. — Красота!
Он стоял посреди комнаты, гордый, взъерошенный, перемазанный грязью. Рядом — катушка и колесо.
— Ну что? — он посмотрел на меня с щенячьей надеждой. — Круто?
Я поглядела на него. На эту бестолковщину и нелепые предметы.
И вдруг поняла.
Он не тащил хлам. Он строил свой мир. Мир, там есть место старым вкладышам, сломанным вертолетам и колесам от телеги. Федор не выбрасывал прошлое на помойку, а превращал его в будущее.
— Круто, — сказала я. — Но мыть это я предоставлю тебе. И если там насекомые... пусть селятся в твоей половине кровати.
Он просиял.
— Договорились!
Неожиданно зазвонил его телефон.
— Стас, — прочитал он. — Опять. Чего ему надо?
Он ответил.
— Алло? Да, Стас. Что? Прямо сейчас? Ты уверен?
Федор выслушал, изменился в лице.
— Ленка, — сказал он и прикрыл трубку. — Тут такое... Стас говорит, он проезжал мимо нашего старого дома. И видел, как из нашего подъезда выносили... пианино.
— Пианино? — удивилась я. — Это чужое.
— Я знаю. Но Стас утверждает, что грузчики сказали, что его оставили «эти чудики из 42-й».
— То есть мы?
— Ага. И самое главное... Стас обнаружил, что на пианино стоит оранжевый чемодан.
Я насторожилась.
— Но... твой чемодан здесь.
Федор посмотрел на свой кейс с инструментами, потом на меня.
— Значит, — медленно произнес он. — Это какой-то другой чемодан. И какое-то другое пианино.
— Или... — начала я, и страшная догадка пронзила меня. — Или Валентина Ивановна решила, что мы забыли и пианино тоже. И вызвала тех же грузчиков...
Федор слушал Стаса и кивал.
— Понял. Едем.
Он отключился.
— Стас ждет нас там. Говорит, грузчики злые и требуют денег за вывоз. И они не отдают чемодан, потому что «всё, что в квартире — всё на вывоз».
— Но это не наше пианино!
— Вот это нам и предстоит доказать.
Мы снова вызвали такси.
— Куда на этот раз? — спросил тот же водитель, что возил нас утром. — Вы сегодня побьете рекорд по поездкам.
— В старую квартиру, — мрачно отозвался Федор. — Спасать чужое пианино. И, возможно, наш оранжевый чемодан-близнец.
Такси летело по вечернему городу. Мы возвращались в старый двор, и нами двигало любопытство.
— Я не понимаю, — рассуждал Федор и нервно теребил пуговицу на куртке. — Откуда там взялось пианино? Мы жили там пять лет. В квартире ничего не наблюдалось, кроме нашего хлама. Может, его замуровали в стену?
— Федя, пианино нельзя спрятать.
— А чемодан? Оранжевый! Как мой! Это сбой в матрице!
Мы въехали во двор.
У подъезда стоял грузовик. Рядом, на асфальте, высилось черное, лакированное, огромное пианино. На его крышке действительно громоздился оранжевый чемодан.
Вокруг инструмента собралась толпа: Стас (в пальто нараспашку), Валентина Ивановна с Жужей, два угрюмых грузчика и несколько зевак из соседей.
— А я вам говорю, это их! — кричала Валентина Ивановна и тыкала пальцем в пианино. — Они творческие люди! Авангардисты! У них картины с пятиногими конями! Пианино — это в их стиле!
— Бабка, мы не можем это грузить! — орал грузчик. — Оно не проходит в кузов!
— Значит, пилите! — не сдавалась Валькирия.
Мы выскочили из такси.
— Остановитесь! — закричал Федор. — Не пилите! Это ошибка!
Все обернулись.
— Явились! — всплеснула руками Валентина Ивановна. — Забыли? Я так и знала! Я зашла проверить квартиру перед сдачей ключей, смотрю — стоит! В кладовке! За старыми матрасами! Вы его, небось, фанерой зашили, когда заезжали?
— Валентина Ивановна! — я подошла ближе. — Мы не зашивали никакую кладовку! Это не наш инструмент! Мы на гитаре играть не умеем, не то что...
— А чемодан?! — она указала на оранжевый кейс. — Ваш?
Федор подошел к чемодану. Обошел его кругом.
— Оранжевый... — прошептал он. — Но мой дома. Я его сам принес.
Он осторожно нажал на защелки. Чемодан открылся.
Мы все заглянули внутрь.
Там никакого молотка без ручки.
Там лежали ноты. Стопки пожелтевших нотных тетрадей. Бетховен, Шопен, Рахманинов. И старые фотографии какой-то девочки с бантами за этим самым пианино.
— Это не мой, — выдохнул Федор. — Это... чей-то другой.
— Значит, это наследство! — просиял Стас. — Ребята, вы жили в квартире с тайником! Кладовка за фальш-стеной! Я такое в кино видел! Там наверняка золото припрятано!
Он начал простукивать пианино костяшками пальцев.
— Пусто, — разочарованно сказал он. — Только струны.
— Так, — Валентина Ивановна нахмурилась. — Если это не ваше... то чье?
— Это бывших жильцов, — вдруг подал голос дедок-сосед, он сидел на лавочке. — Петровых. Они тут до вас жили, в девяностых. Дочка у них в музыкалке училась. Потом уехали, а пианино, видать, бросили. Замуровали, чтоб не тащить. Тяжелое оно, зараза.
Все замолчали. Мы смотрели на черный полированный ящик с музыкой, он простоял за стеной пять лет и слушал наши ссоры, смех и храп Федора.
— И что с ним делать? — спросил грузчик. — На помойку? Или обратно замуровать?
Валентина Ивановна посмотрела на инструмент. Потом на Жужу. Потом на нас.
— Выкидывать его это варварство.
Она подошла к клавишам, сняла перчатки. И вдруг, неожиданно для всех, села на табуретку грузчика (тот любезно подставил ее).
Она занесла руки. И ударила по клавишам.
Инструмент находился в плачевном состоянии. Он хрипел, стонал, но издавал мощные, глубокие звуки.
Валентина Ивановна заиграла. Что-то быстрое, яростное. Пальцы летали по клавишам.
Это не «Собачий вальс», а Рахманинов. Или что-то очень похожее.
Мы стояли в потрясении. Строгая хозяйка, гроза арендаторов, играла концерт посреди двора, под светом уличного фонаря.
Жужа выла в такт.
Валентина Ивановна закончила аккордом, от которого, казалось, задрожали окна.
— Давно не играла, — призналась она, встала и отряхнула пальто. — Руки помнят.
— Валентина Ивановна... — прошептал Федор. — Вы... вы крутая.
Она посмотрела на него строго, но в глазах плясали те же бесята, что и у Федора, когда он находил свои «сокровища».
— Увозите, — сказала она.
— Что? — мы отшатнулись.
— Пианино. Забирайте. Вам в новую квартиру.
— Но... мы не умеем! И места нет! У нас там катушка от кабеля!
— Научитесь. — Она закрыла крышку. — У вас ребенок будет. Пусть учится музыке. Это мой подарок. На новоселье. Грузчики! Везите по новому адресу! Я плачу!
Спорить с Валькирией бесполезно. Она уже доставала кошелек.
Стас хохотал и хлопал Федора по плечу:
— Ну ты попал, брат! Теперь придется гаммы учить!
— Я?! — ужаснулся Федор. — Я лучше скворечник сделаю!
Ночь. Новая квартира.
Мы сидели на полу. Вокруг коробки. Посреди комнаты, рядом с диваном и катушкой от кабеля, стояло огромное черное пианино. Оно заняло полкомнаты.
На нем спал Барсик.
— Ну вот, — подытожил Федор и поглядел на инструмент. — Теперь у нас есть всё. Диван, лыжа, колесо от телеги и пианино. Полный кавардак.
— Зато у нас есть история, — улыбнулась я. — И музыка.
Федор подошел к инструменту. Поднял крышку. Осторожно нажал одну клавишу.
Дзынь.
Звук жалобный, одинокий.
— Надо настроить, — со знанием дела изрек он. — Я найду ключ. В чемодане.
— Федя, не лезь. Вызовем мастера.
— Ладно.
Он закрыл крышку. Повернулся ко мне.
— Ленка.
— М?
— А ты счастлива?
Я посмотрела на него. На этот хаос. На пианино, оно нам не нужно, но мы сохраним его. На его взъерошенные волосы.
— Да, — сказала я. — Абсолютно.
— И я.
Он обнял меня. Мы стояли в темноте новой квартиры и слушали дыхание города за окном.
— Знаешь, — прошептал он мне на ухо. — Я тут подумал...
— О нет.
— Нет, правда! Если родится двойня... назовем их До и Ре?
Я засмеялась.
— Недотепа ты, Федя.
— Зато твой.
Он поцеловал меня. Крепко, нежно.
А потом отошел, взял свой оранжевый чемодан, достал оттуда молоток без ручки и торжественно положил его на крышку пианино.
— Пусть лежит тут. Символ. Что мы всё можем починить. Даже если инструменты сломаны.
Я смотрела на этот натюрморт: элегантное пианино, старый молоток и рыжий кот сверху.
Это наша жизнь. Неидеальная, шумная, смешная, иногда абсурдная.
Но наполненная любовью до краев.
«Эх, за что же я тебя полюбила?» — привычно спросила я себя.
И ответила вслух:
— За то, что с тобой наша жизнь никогда не превратится в застойное болото.
Федор улыбнулся, сел за пианино и с размаху ударил по клавишам «Собачий вальс».
Это прозвучало фальшиво и ужасно громко. Но это лучшая музыка на свете.
Конец.
Глава 1. Глава 2. Глава 3. Глава 4. Глава 5. Глава 6. Глава 7. Глава 8. Глава 9. Глава 10. Глава 11. Глава 12. Глава 13. Глава 14. Глава 15.