На ней лежали ключи. Старые, ржавые, большие ключи. Связка из трех штук. И бирка.
На бирке выцветшими чернилами написано: «Дача. 1999».
Федор побледнел.
— Это ключи от дедушкиной дачи, — прошептал он. — Той самой. Мы ее продали двадцать лет назад.
— Откуда они здесь?
— Я не знаю. Я думал, они потерялись. Я искал их! Дед перед смертью сказал, что спрятал там... что-то важное. На чердаке. Но ключи пропали, новые хозяева дом снесли...
Он держал связку в руках, как святыню.
— Дачи нет, — тихо сказал он. — Дома нет. А ключи вернулись.
— Федь, это просто железо.
— Нет. Это знак. — Он посмотрел на меня горящими глазами. — Ленка, мы обязаны построить дачу. Свою. Чтобы эти ключи подошли к новой двери. Мы повесим их на стену в новом доме. Как символ. Что ничего не исчезает бесследно.
Я смотрела на него. На этого взрослого ребенка с жабой в мусорке и ключами от несуществующего дома в руках.
И я поняла: он прав. Мы строим не стены, а мосты между прошлым и будущим.
— Мы возведем дачу, — сказала я твердо. — И посадим там картошку. И клубнику. И повесим эти ключи.
Он улыбнулся.
В эту секунд. зазвонил домофон.
Валькирия.
Она пришла. Раньше времени.
Мы затихли. В коридоре стояла коробка с «дачными» сокровищами (уродами), на полу валялась разбитая копилка-кот, а Федор держал в руках ржавые ключи.
— Прячь! — скомандовала я. — Прячь всё! У нас минута!
Федор метнулся по коридору. Куда деть коробку с жабой и лебедями? В шкаф не влезет. На балкон нельзя.
— В ванну! — крикнул он. — За шторку!
Он схватил коробку и помчался в ванную. Я начала пинать осколки копилки под коврик.
Домофон пискнул еще раз.
— Иду! — крикнула я в трубку.
Дверь открылась.
Валентина Ивановна вошла. Она не одна, с ней маленькая собачка, пушистый шпиц на поводке. Жужа одета в розовый комбинезон и ботиночки.
— Здравствуйте, Елена, — холодно произнесла хозяйка. — Я пришла с Жужей. Жужа — детектор грязи. Если она чихнет — значит, у вас пыльно.
Жужа посмотрела на меня своими черными глазками-бусинками и тявкнула.
Из ванной вышел Федор. Он успел спрятать коробку, но забыл одну деталь.
В его руке всё еще зажата та самая, пятиногая, фиолетовая лошадь с картины, он не успел впихнуть ее в коробку.
Валентина Ивановна перевела взгляд на картину. Её глаза расширились. Жужа зарычала.
— Это... — начал Федор.
— Это подарок вам! — нашлась я. — На память! Авторская работа! «Конь в вакууме»! Очень редкая вещь!
Валентина Ивановна посмотрела на коня. Потом на нас и на Жужу.
— Вы меня ненавидите, да? — спросила она.
Стало неловко, и мы боялись произнести неуместную фразу. Жужа, маленький пушистый комок нервов в розовом комбинезоне, перестала рычать и теперь с интересом обнюхивала мой кроссовок. Видимо, запах свалки, который мы принесли на ногах, показался ей изысканным парфюмом.
— Что вы, Валентина Ивановна! — Федор расплылся в улыбке, от нее обычно таяли продавщицы на рынке. Он шагнул вперед и протянул картину как щит. — Это же искусство! Авангард! Мы подумали: у вас такой изысканный вкус... Только вы сможете оценить глубину замысла! Этот конь символизирует... э-э-э... стремительность бытия!
Хозяйка собрала морщины на лбу.
— Стремительность бытия, говорите? У этого животного пять ног. Это мутант.
— Это динамика! — не сдавался муж. — Пятая нога — это иллюзия движения! Как у футуристов!
Валентина Ивановна вздохнула. Она сняла перчатку (о, чудо!) и провела рукой по стене коридора.
— Чисто, — констатировала она с ноткой удивления. — Обои целы. Странно. Я не сомневалась, что ваш кот их изодрал.
— Барсик — интеллигент! — гордо заявила я. — Он царапает только когтеточку. И наши нервы.
Жужа вдруг громко и звонко чихнула.
Валентина Ивановна напряглась.
— Ага! Пыль! — победно воскликнула она. — Жужа никогда не ошибается!
— Это не пыль! — быстро нашелся Федор. — Это... аура искусства! От картины! Старые краски, знаете ли...
Хозяйка посмотрела на Жужу, потом на нас и снова на картину.
— Ладно, — сказала она неожиданно мягко. — Оставьте эту мазню себе. В новую квартиру повесите. Будет пугать злых духов.
Она прошла в комнату. Мы семенили следом, как свита за королевой.
Комната совершенно пустая. Только пирамида коробок в углу (мы её восстановили после падения) и одинокий матрас на полу. И лыжа.
Лыжа «Телеханы» гордо стояла у стены, как сторож.
Валентина Ивановна остановилась перед лыжей.
— А это? — спросила она. — Тоже авангард? Композиция «Одиночество в горах»?
— Это семейная реликвия, — серьезно ответил Федор. — На ней мой дед...
— ...ходил за хлебом, я помню, — перебила хозяйка. — Вы рассказывали эту байку, когда заезжали. Пять лет назад. Тогда я видела две лыжи.
Мы с Федором переглянулись. Она зарубила себе на носу наши байки пятилетней давности!
— Вторая пала в неравном бою, — опустил голову Федор. — Но мы храним память.
Валентина Ивановна хмыкнула. Уголки её губ дрогнули. На секунду, всего на миг, маска строгого ревизора спала. Перед нами стояла обычная пожилая женщина, она видела двух чудаков.
— Знаете, — она подошла к окну. — Когда вы заехали, я думала: не продержитесь и года. Молодые, шумные. Кот этот рыжий. Парень вечно что-то сверлил (хотя ничего не прибито). Девушка по ночам пела в душе.
Я покраснела. Слышимость в этом доме поразительная.
— Я думала, вы разбежитесь, — продолжала она. — Или квартиру разнесете. Но... — она обвела взглядом чистый пол, аккуратно заклеенные (ну, почти) коробки. — Вы справились. Даже обои на месте. И вы всё еще вместе. Это... редкость сейчас.
Она полезла в сумочку. Мы напряглись. Достанет штрафную квитанцию? Счет за моральный ущерб Жуже?
Она достала конверт.
— Ваш залог. Полная сумма.
Я выдохнула так громко, что Жужа подпрыгнула.
— Спасибо, Валентина Ивановна! — я чуть не подскочила до потолка. — Вы не представляете... это же кроватка! И коляска!
— Я догадалась, — она кивнула на мой живот (его еще незаметно, но, видимо, женская интуиция работала лучше рентгена, или она заметила книгу для беременных, что выглядывала из пакета). — Купите хорошую коляску. С амортизацией. Дороги у нас — сами знаете.
Она вручила конверт Федору. Тот сиял, как начищенный самовар.
— Валентина Ивановна! Вы... вы великая! Хотите картину? Честно! От души!
— Нет! — отрезала она. — Картину заберите. И лыжу тоже. И кота своего рыжего не забудьте. А то он на меня смотрит с люстры так, будто я ему денег должна.
Барсик действительно сидел на люстре (мы так и не смогли его снять окончательно, он залез обратно при виде собаки). Он сверкал глазами и явно планировал атаку с воздуха.
— Ключи, — протянула руку хозяйка.
Мы отдали связку. Старые, потертые ключи от квартиры, пять лет мы считали ее нашим домом.
Нам стало грустно. Мы прощались не со стенами, а с этапом жизни. Здесь мы ссорились, мирились, ели пиццу на полу, мечтали.
— У вас время до завтрашнего утра, — сказала Валентина Ивановна и убрала ключи. — Грузчики во сколько?
— В восемь, — ответил Федор.
— Хорошо. Я приду в девять закрывать дверь. До свидания. И... удачи вам. С вашим... — она указала на лыжу, на картину, на нас, — ...с вашим цирком.
Она развернулась и пошла к выходу. Жужа цокала коготками по паркету. У двери собачка вдруг остановилась, оглянулась на нас и тявкнула. Коротко, одобрительно.
Дверь закрылась.
Мы остались одни. С конвертом денег и чувством невероятной легкости.
— Она назвала нас цирком, — улыбнулся Федор.
— Зато она отдала залог. И не взяла штраф за коня.
— Ленка! — Федор подхватил меня на руки и закружил. — Мы богаты! Мы свободны! Мы едем в новую жизнь!
Он поставил меня на пол, но не отпустил.
— Слушай, — его лицо стало серьезным. — А давай... давай сделаем это прямо сейчас?
— Что?
— Трэш-фотосессию! Пока свет хороший! И пока мы на кураже!
Я посмотрела на него. Потом на коробку с платьем. Потом на останки свитера с оленем.
— А давай! — махнула я рукой. — Гулять так гулять!
Следующий час превратился в безумие.
Я надела «бабу на чайнике». Платье сидело кошмарно. Стразы кололись. Юбка занимала половину комнаты.
Федор натянул остатки свитера. Он выглядел как Робинзон Крузо после кораблекрушения, только в джинсах.
Мы поймали Барсика (он сдался без боя, вмиг почуял, что сопротивление бесполезно) и повязали ему галстук-бабочку, найденный в кармане пиджака.
Мы ставили таймер на телефоне.
Мы позировали на фоне лыжи.
Мы сидели на коробках с дошираком.
Мы изображали пафос и безумную страсть.
Федор встал на одно колено и протянул мне пятиногого коня вместо букета. Я делала вид, что рыдаю от счастья.
Барсик сидел с выражением лица: «Мои хозяева идиоты, но они кормят меня вкусным паштетом».
Эти фотографии получились ужасными. Размытыми. Смешными.
Но они жили моментом.
Продолжение.
Глава 1. Глава 2. Глава 3. Глава 4. Глава 5. Глава 6. Глава 7. Глава 8. Глава 9. Глава 10.