Утро ворвалось в нашу жизнь не с лучами солнца, а с мерзким писком будильника. Семь ноль-ноль. Цифры на экране телефона горели красным и напоминали, что до прихода Валькирии оставалось ровно два часа.
Я вскочила с матраса. Тело ныло после ночи на полу. Мышцы помнили каждую коробку, я не замечала их тяжести, и вот в самый неподходящий момент они напомнили о себе. Но времени на жалость к себе не осталось.
— Вставай! — прохрипела я и толкнула мужа в бок.
Федор замычал и натянул одеяло на голову.
— Пять минут... Только досмотрю сон. Там я уже почти договорился с грузчиками за полцены.
— Через два часа здесь появится Валентина Ивановна. Она не берет полцены. Она отбирает коляски.
Это подействовало. Одеяло взлетело в воздух. Федор сел и заморгал заспанными глазами. На щеке отпечаталась складка от простыни. Вид у него совершенно безумный, но решительный.
— Кофе, — скомандовал он. — Иначе я упакую кота вместо чайника.
Мы выдвинулись на кухню. Это помещение оставалось последним оплотом хаоса. Вчера у нас не хватило сил на финальный рывок. Теперь кухня мстила нам за это.
Стол завален остатками пиццы. На подоконнике выстроились кружки. А шкафчики... О, эти шкафчики хранили тайны похлеще гробницы Тутанхамона.
Я схватила тряпку и принялась остервенело тереть плиту. Жир сопротивлялся. Он въелся в эмаль, словно пустил корни.
— Федя! — крикнула я изо всех сил. — Займись нижним ярусом! Под раковиной! Там ведро и... ну, ты знаешь. Разберись с этим.
За спиной послышался грохот. Потом слишком долгая, подозрительная тишина.
Я отвлеклась от плиты и обернулась.
Федор сидел на корточках перед открытой дверцей шкафа под мойкой. Он оторопел не в состоянии вымолвить ни слова.
Из темного нутра шкафа на него смотрело ОНО.
Пакет с пакетами.
В каждой российской семье живет этот зверь. Но наш экземпляр отличался особо крупными размерами. Он раздулся, как рыба-собака. Он занимал все пространство и вытеснил мусорное ведро и средства для мытья полов. Огромный, плотный пакет, набитый своими собратьями до отказа. Он дышал. Пленка шуршала, ее распирало изнутри давлением сотен скомканных полиэтиленовых душ.
— Лен... — голос Федора дрогнул. — Он... он прекрасен.
— Это мусор, — отрезала я. — Федя, не начинай.
— Мусор?! — муж повернулся ко мне. В его глазах плескалась обида за весь род полимеров. — Ты называешь мусором неприкосновенный запас? Это наша подушка безопасности!
Он благоговейно потянул монстра на себя. Пакет вышел с трудом, издал звук «ШШШР!», словно пробка из бутылки шампанского.
Федор обнял его обеими руками. Пакет доходил ему до подбородка.
— Смотри, какой плотный! — восхитился муж. — Мы можем обмотать этими пакетиками всю новую квартиру. Два раза.
Я подошла ближе и машинально вытерла руки о джинсы. Время шло. Валькирия уже наверняка надела свою лучшую шляпку и точила ядовитые зубы.
— Федя, слушай меня внимательно. Мы переезжаем в новую жизнь. В светлую, минималистичную квартиру. Там нет места для пластикового барахла. Мы берем только необходимое. Этот мешок весит пять килограммов! Зачем нам тащить его?
Федор посмотрел на меня как на душевнобольную.
— Зачем? Лена, ты не понимаешь. Пакеты — это валюта. Пакеты — это возможности! Вот, например...
Он запустил руку в чрево монстра, пошарил там (пакет утробно заурчал) и вытащил на свет помятый, но гордый целлофановый комок.
Он расправил его. Это оказался плотный пакет с логотипом дорогого бутика мужской одежды. Черный, с витыми ручками.
— Видишь? — победно произнес он. — Помнишь этот магазин модной одежды? Я купил там костюм на свадьбу друга три года назад.
— И?
— И этот пакет — элита! С таким не стыдно выйти в люди. В нем можно носить документы, а еще сменку. Или подарок кому-нибудь отнести. Он статусный!
Я вздохнула.
— Федя, он потертый. У него дно отклеивается. Это мусор с лейблом.
— Ничего не отваливается! — он прижал черный пакет к груди. — Я подправлю изнутри скотчем, и никто не заметит.
Он снова нырнул в недра главного мешка. На этот раз улов оказался скромнее: стандартный, шуршащий пакет-майка с желтым логотипом супермаркета.
— А это, — наставительно произнес Федор и расправил «майку». В него мы положим мусор, можно грязные кроссовки. Или... о! Картошку с дачи повезем!
— У нас нет дачи, Федя!
— Купим! — уверенно заявил он. — Мы же планируем ребенка? Значит, появится и дача. Свежий воздух, клубника, комары... И картошка. Куда мы без пакетов? В руках её понесем? В карманах?
Я посмотрела на часы. Семь двадцать. Мы тратим драгоценные минуты на обсуждение полиэтиленовой иерархии.
— Ладно, — сказала я. — Давай так. Оставляем десять штук. Самых крепких. Остальное — в утиль.
Лицо Федора исказила гримаса боли.
— Десять? Ленка, ты зверь. Тут их сотни! У каждого своя судьба!
Он высыпал содержимое большого пакета на пол.
Кухню накрыло разноцветное цунами. Пол исчез. Мы стояли по щиколотку в шуршащем море. Белые, синие, полосатые, с цветочками, прозрачные, плотные, рваные и целые.
— Вот! — Федор выхватил из кучи маленький, прозрачный пакетик. — Это из аптеки! В нем удобно носить бутерброды!
— У нас есть контейнеры, — парировала я.
— Контейнер надо мыть! А пакетик выбросил — и свободен! — он торжествовал. — А вот этот, смотри, с котиками! Ты же любишь котиков! Как ты можешь выбросить котиков?
Он протянул мне пакет с изображением мультяшного кота. Кот улыбался идиотской улыбкой.
Я почувствовала, как моя броня дает трещину.
— Федя...
— А вот этот! — он достал огромный, синий мешок для строительного мусора. — В нем можно старые обои спрятать.
Мы стояли среди этого пластикового безумия. Барсик осторожно зашел на кухню, понюхал ближайший пакет, чихнул и с наслаждением прыгнул в самую гущу, он закопался в шуршащую кучу с головой.
— Видишь? — развел руками Федор. — Кот одобрил.
Я закрыла глаза и потерла виски. Мой муж — одержимый крохобор. Но он такой искренний в этом своем собирательстве, что злиться на него невозможно. Он видит в старом пакете не мусор, а потенциал. Возможность. Инструмент.
Для него мир — это набор полезных вещей, они всего лишь временно потеряли свое назначение.
— Хорошо, — сдалась я. — Но мы не повезем их россыпью. Упакуй их обратно. Компактно. Используй свой метод «треугольничков». Знаешь такой?
Глаза Федора загорелись фанатичным огнем.
— Треугольнички? Это когда складываешь полоской, а потом заворачиваешь?
— Да.
— Ленка! — он схватил меня за руку. — Это же гениально! Это медитация! Я сейчас всё сложу. Займет места меньше, чем коробка спичек!
Он плюхнулся прямо в кучу пакетов, скрестил ноги по-турецки и принялся за дело. Его движения стали четкими, быстрыми. Разгладить. Сложить пополам. Еще раз. Уголок к уголку. Заправить кончик.
Готовый треугольник полетел в сторону.
— Один готов! — отрапортовал он. — Следующий!
Я смотрела на него сверху вниз. Взрослый мужчина, без пяти минут отец, сидел на полу в трусах и футболке и с упоением складывал пластиковые оригами.
И знаете что? В этом читалась какая-то странная, уютная надежность. Если он с таким усердием заботится о пакетах, то и семья с ним не пропадет. Он ничего не упустит. Ничего не потеряет. У него всё пойдет в дело.
— У тебя двадцать минут, — сказала я строго, но уголки губ предательски дрогнули. — Если к восьми ноль-ноль эта куча не превратится в аккуратную стопку, я выкину все в окно!
— Есть, мой дорогая! — отозвался он и не прекратил процесса. — Засекай время. Я иду на рекорд.
Я вернулась к плите. Шуршание за спиной успокаивало. Оно звучало как шум прибоя, только полиэтиленового.
Через пять минут Федор подал голос:
— Лен...
— Что?
— А вот этот пакет... из больницы. В котором ты мне передачку присылала, когда я с аппендицитом лежал. Помнишь? Синенький.
Я замерла с губкой в руке.
— Помню.
— Я его оставлю. Не буду складывать. Он... ну, счастливый. Я живой вышел.
У меня защипало в глазах. Я отвернулась к стене, чтобы он не видел.
— Оставляй, — хрипло сказала я. — Но только его.
Он что-то пробурчал в ответ и зашуршал своим сокровищем.
Неожиданно меня осенило. Мы переезжаем не в стены. Мы перевозим туда нашу память. И если эта память упакована в старые, драные пакеты — пусть так. Главное, что она у нас общая.
Звонок в дверь разорвал идиллию.
Мы оба подпрыгнули. Я уронила губку. Федор выронил недоделанный треугольник.
Мы переглянулись.
— Семь сорок, — прошептала я, глядя на часы. — Это не Валькирия. Она пунктуальна как немецкий поезд.
— Может, она решила застать нас врасплох? — одними губами спросил Федор.
Длинный, настойчивый звонок повторился.
Федор вскочил, и сгреб пакеты в охапку.
— Открывай! — прошипел он. — Если это она, скажи, что у нас карантин!
Я на цыпочках пошла в прихожую. Барсик почуял неладное и шмыгнул под ванну.
Я подошла к двери и посмотрела в глазок.
Там стояла не Валентина Ивановна, а нечто еще более странное.
Продолжение.