Мы не одевались. Я накинула пальто прямо на пижаму. Федор влез в кроссовки и забыл про шнурки. Мы вылетели из квартиры, как ошпаренные. Лифт, как назло, застрял на девятом этаже. Мы помчались по лестнице.
Пятый этаж. Четвертый. Третий.
На втором этаже нам встретилась соседка, баба Маша. Она несла мусорное ведро.
— Здрасьте... — прохрипел Федор и перепрыгнул через ступеньки.
— Хулиганы, — прошамкала нам вслед баба Маша. — В пижамах носятся. Срамота.
Мы вырвались во двор. Холодный воздух ударил в лицо.
Вот она. Мусорная площадка. Зеленые контейнеры стояли в ряд.
— Наш крайний справа! — закричал Фёдор
Мы подбежали к нему. Федор заглянул внутрь.
— Ну?! — завопила я и подпрыгнула вверх. — Там?!
Федор поднял голову. Его лицо выражало смесь ужаса и облегчения.
— Мешок там. Но...
— Что «но»?!
— Он не один. Кто-то уже успел накидать сверху. Строительный мусор. Доски. Плитку битую.
Я заглянула через край. Действительно. Наш аккуратный черный мешок покоился на дне под обломками чьего-то ремонта.
— Лезь, — скомандовала я.
— Куда?! В бак?!
— Федя, там кольцо! Забирайся туда! Я подсажу!
— Почему я?!
— Потому что ты его вытряхнул! И ты высокий!
Федор обреченно вздохнул. Огляделся по сторонам. Двор пустой, если не считать пары голубей и алкаша на лавочке, тот смотрел на нас с философским интересом.
Муж перекинул ногу через борт контейнера.
— Если я там сгину... назови сына в мою честь.
— Лезь уже, герой!
Он спрыгнул внутрь. Раздался грохот и хруст.
— А-а-ай! — донеслось из недр. — Тут гвозди!
— Ищи мешок! Черный! Завязан узлом!
— Тут все мешки черные! И все завязаны!
— Щупай! Наш мягкий! Там провода!
Прошло томительных пять минут. Федор, как крот, рыл ходы в мусорной горе. Я стояла на страже и приготовилась отпугнуть прохожих лаем, если понадобится.
— Нашел! — глухой крик триумфа. — Кажется, он! Щупаю провода! Есть кирпич... это блок питания! Точно наш!
В это время во двор въехал огромный, оранжевый, рычащий зверь.
Мусоровоз.
Он двигался неотвратимо с проблесковым маячком. Водитель в кабине жевал бутерброд и слушал шансон.
Он выруливал прямо к нашему контейнеру.
— Федя! — заорала я. — Вылезай! Машина!
— Сейчас! Я застрял! Штаниной зацепился!
Мусоровоз остановился. Пневматические тормоза пшикнули. Из кабины вылез водитель — хмурый мужик в кепке. Он направился к рычагам, чтобы подцепить контейнер.
Я бросилась к нему наперерез и раскинула руки.
— Стойте! Не трогайте! Там человек!
Водитель остолбенел с недожеванным бутербродом.
— Где?
— В мусоре! Муж мой!
— Чего? — мужик посмотрел на контейнер. — Выселила, что ли? За пьянку?
В тот же миг над краем бака появилась голова Федора. На волосах висела кожура от банана. В зубах он сжимал черный мешок.
— Живой! — удостоверился водитель. — Ну вы даете, ребята. Ролевые игры?
— Кольцо! — прохрипел Федор и выплюнул пакет. — Мы кольцо искали!
Он перевалился через борт и рухнул на асфальт. Грязный, вонючий, но с мешком в руках.
Я подбежала к нему. Мы разорвали полиэтилен.
Вывалились провода, кабели зарядки... И маленькая, бархатная коробочка цвета бордо.
Я схватила её. Открыла.
Пусто.
Сердце остановилось.
— Федя... — прошептала я. — Тут нет кольца.
Федор посмотрел на пустую коробку. Потом на меня и водителя мусоровоза.
— Как нет? — прошептал он. — Я же... оно же...
— Коробочка открылась, когда ты её кинул, — догадалась я. — Кольцо выпало. Оно там. На дне. Среди плитки и гвоздей.
Мы посмотрели на контейнер. Водитель уже взялся за рычаг.
— Ребят, мне ехать надо. График.
— Нет! — заорали мы хором. — Дайте нам пять минут! Мы заплатим!
Мы снова полезли в бак. Вдвоем. Прямо в пижамах.
Мы перебирали каждый сантиметр грязи. Водитель наблюдал и давал советы: «Левее бери, там блестело».
И мы нашли его.
Оно застряло в пружине старого дивана, его тоже выбросили туда. Сверкало и издевалось над нами.
Наконец мы выкарабкались из бака, грязные, но счастливые и с кольцом. Водитель покачал головой.
— Любовь — страшная сила, — потрясенно сказал он. — Ну, бывайте.
Он подцепил контейнер и опрокинул его в кузов.
Мы брели домой и молчали. От нас противно пахло свалкой. Но в кармане Федора, надежно застегнутом на молнию (ее мы проверили трижды), лежало кольцо.
— Знаешь, — промолвил Федор, когда мы зашли в лифт.
— Что?
— Если Стас спросит, где мы хранили кольцо...
— Мы скажем «в сейфе», — закончила я. — И это без всякого обмана.
Мы посмотрели друг на друга и расхохотались. Грязь размазалась по лицам.
Валькирия придет через шесть часов.
А нам нужно еще отмыться, упаковать остаток вещей и... найти новую коробку для кольца. Поскольку прежняя пахла рыбой.
Запах свалки исчез из квартиры только после часа проветривания и литра вылитых духов. Мы отмылись. Кольцо Стаса лежало в сахарнице — самом безопасном месте в доме, потому что сахар мы не едим.
Теперь перед нами стоял последний бастион. Шкаф.
Этот деревянный монстр занимал половину спальни. В его недрах хранилась одежда, ее мы не носили годами, но выбросить рука не поднималась. Там царила тьма и запах лаванды от моли (та, кажется, сдохла от старости еще в прошлом веке).
— Открывай, — скомандовала я. — И помни: мы минималисты. Если вещь не надевалась год — в мешок. Если вещь стала маленькой — туда же. Задаем вопрос «зачем я это купил?» — и сжигаем.
Федор кивнул и распахнул дверцы.
На нас вывалилась лавина. Федор утрамбовывал одежду ногой, и теперь она вырвалась на свободу. Свитера, джинсы, футболки с логотипами несуществующих фирм.
— Ого, — сказал муж. — Я думал, у меня две футболки. А тут их огромное количество.
Мы начали сортировку. Я действовала безжалостно.
— Это что? — я подняла дырявые треники с вытянутыми коленями.
— Это домашние! — пискнул Федор. — Они удобные! Я в них ремонт делал!
— В мешок.
— А это? — он вытащил гавайскую рубашку с попугаями, муж приобрел ее в порыве на распродаже.
— Федя, ты надел её один раз. На корпоратив. Тебя тогда назвали «попугаем» и попросили не петь.
— Зато ярко! — возразил он, но рубашка полетела в кучу.
Работа спорилась. Груда «в новую жизнь» невелика. Кипа «на выход» росла как на дрожжах.
Но тут Федор застыл.
Его рука нащупала что-то в глубине полки. Лицо его просветлело. Взгляд затуманился.
Он медленно извлек на свет ЕГО.
Свитер.
Это не обычная вещь, а шерстяной кошмар. Грубая вязка, канареечно-болотный цвет, на груди криво, косо, но гордо красовался олень с одним глазом (пуговица отвалилась), а рога напоминали антенны для связи с космосом.
— Нет, — твердо сказала я. — Даже не думай.
Федор прижал уродца к груди.
— Ленка... Это же ОН. Свитер удачи! Я в нем диплом защищал! Я в нем с тобой познакомился!
— Ты надевал рубашку в первый день нашей встречи
— Ну... значит, он грел мою душу под рубашкой! Лен, он теплый! Натуральная шерсть! Бабушка вязала!
— Федя, он колется, пахнет нафталином. И он растянулся так, что в него поместимся мы оба. И еще Барсик. И лыжа.
— Это оверсайз! — парировал муж. — Сейчас так модно! Хипстеры за такой свитер отвалят кучу денег
Он натянул свитер на себя.
Зрелище не для слабонервных. Рукава свисали до колен. Одноглазый олень грустно смотрел на меня с его живота.
— Смотри! — Федор покрутился перед зеркалом. — Стиль! Комфорт! Я чувствую себя как в коконе!
— Ты похож на толстую моль, что объелась шуб, — оценила я. — Снимай. В мусор.
— Ни за что! — он скрестил руки на груди (точнее, попытался, но запутался в рукавах). — Я в нем поеду! В новую квартиру! Пусть соседи видят, что я человек с историей!
Барсик наблюдал за нами с верхней полки шкафа (как он туда попал?) и решил вмешаться. Видимо, вид шерстяного чудовища оскорбил его эстетические чувства. Или он принял оленя за дичь.
Кот прыгнул.
Прямо на грудь Федору.
Когти вцепились в вязку. Федор охнул. Кот повис на свитере, как скалолаз.
— Сними его! — заорал муж. — Он мне оленя порвет!
— Стой смирно! — я бросилась спасать мужа (и кота, олень меня не волновал).
Но Барсик запутался когтем в петле. Он дернулся. Петля поползла.
Свитер начал распускаться. Прямо на глазах. Нитка потянулась и обнажила серую рубашку Федора. Олень начал терять голову.
— А-а-а! — кричал Федор и пытался отцепить кота. — Мой талисман! Моя броня!
Я смеялась так, что не могла помочь. Это напоминало сцену из дешевой комедии. Мужик в растянутом свитере танцевал джигу с котом на груди, а свитер таял и превращался в кучу ниток.
Наконец Барсик отцепился и шлепнулся на пол. Он гордо отряхнулся и ушел, а после себя оставил клубок шерсти.
Федор красовался посреди комнаты. От свитера сохранился только воротник и один рукав. Остальное висело на нем жалкими лохмотьями, как рыбацкая сеть на просушке. Олень исчез, он растворился в вечности.
Продолжение.
Глава 1. Глава 2. Глава 3. Глава 4. Глава 5. Глава 6. Глава 7.