Звук отрываемого от катушки скотча — вж-ж-жик! — за последние двое суток стал для меня сигналом неизбежности. Вторым кошмаром. А первый сам переезд в «двушку» — квартиру побольше. Мы взяли с прицелом на «будущее». То самую перспективу, о которой мы пока говорили шепотом и скрещивали пальцы.
Я стояла посреди гостиной, сжимала в руке черный перманентный маркер. Вокруг меня возвышались картонные башни. Если прищуриться, квартира напоминала оптовый склад после землетрясения, но в моей голове все разложено по порядку.
— Лена, смотри, я гений тетриса! — раздался голос из спальни.
В дверях появился Федор. На голове у него криво сидела газета, свернутая треуголкой (видимо, он решил, что без костюма маляра сборы не считаются), а в руках он держал огромный, распухший, перемотанный километром скотча пакет. Тот выглядел так, словно внутрь кого-то посадили.
— Что это? — спросила я с подозрением и опустила маркер.
— Это категория «Срочно и важно»! — гордо объявил муж. — Я разработал новую систему. Зачем нам паковать вещи по комнатам? Я заполнил пустоты! Экономия пространства — залог успеха. Нам же теперь нужно место... ну, ты понимаешь. Для кроватки там, для манежа в будущем.
При упоминании «манежа» у меня потеплело внутри, но вид пакета быстро охладил этот порыв.
— Федя, — я старалась дышать ровно, как учил психолог в интернете. — Поставь пакет. Медленно. И давай посмотрим, что внутри.
Он обиженно надул губы, но пакет опустил. Я разорвала пленку.
Мир на секунду остановился.
Внутри лежали мои шелковые блузки — те самые, цвета слоновой кости, я стираю их только вручную. Они плотно, с любовью утрамбованы. А между ними, как драгоценные камни в оправе, покоились:
Его любимая кружка с недопитым (и уже засохшим) кофе.
Гантеля весом в три килограмма.
И, приятным бонусом, толстенная книга «В ожидании ребенка», ее мне подарила мама.
Я подняла глаза на мужа.
— Федя... Ты положил гантелю... в мои блузки? И прижал это пособием по беременности?
— Ну а что? — искренне удивился он. — Шелк мягкий. Гантеля тяжелая. Если бы я положил её просто так, она бы прорвала пакет. А книга... ну, она тяжелая, как кирпич, вот я и уравновесил. Это амортизация! Инженерный подход, Ленок!
Я почувствовала, как внутри меня поднимается цунами. Но вместе с ним — легкий трепет.
— Федь, — тихо сказала я и опустилась на пол. — Ты понимаешь, что когда у нас родится малютка, его недопустимо «уравновешивать» гантелей? И паковать в пакет для экономии места тоже запрещено.
Федор перестал улыбаться. Он присел рядом, большой, теплый и пахнущий пылью.
— Ленусь, ну ты чего? Я ж не ребенка пакую. Я ж просто... ну, стараюсь. Хочу, чтобы мы быстрее переехали. Чтобы детскую начали делать. Обои там, слоников всяких...
Он так трогательно посмотрел на меня, что злость ушла. Но тут я заметила кое-что странное.
— Федя, а где коробка номер 14? Та, с документами и анализами из клиники?
Федор вдруг как-то подозрительно оцепенел. Его взгляд метнулся в угол, где стояла самая большая, самая красивая коробка, заклеенная наглухо, словно саркофаг фараона.
— Эм... Я её уже запечатал. На совесть. Слой скотча в палец толщиной. Чтобы ни один микроб не проскочил!
— Молодец, — медленно произнесла я. — А Барсика ты давно видел?
В квартире подозрительная тишина. А ведь обычно наш кот Барсик чуял суету и носился по стенам.
Мы оба медленно повернули головы к коробке-саркофагу.
Из недр картонного куба донеслось глухое, полное презрения и безнадежной тоски:
— Мя-я-яу...
Федор побледнел.
— Я решил, это меховая шапка... — прошептал он с ужасом. — Он спал! Он так компактно свернулся! Я думал, я тренируюсь пеленать... ну, чтобы навык не терять...
Следующие пять минут мы провели за распечатыванием коробки канцелярским ножом. Федор причитал: «Прости, брат! Я плохой хозяин!», я молча резала скотч.
Наконец, мы откинули крышку, и оттуда, как джинн из бутылки, медленно поднялся Барсик. На его ухе висел носок, а взгляд обещал нам долгую и мучительную смерть. Он выплюнул кусочек пенопласта и посмотрел на Федора так, как смотрят на умалишенного.
Федор схватил кота на руки и прижал к груди, как младенца.
— Живой! Ленка, он живой! Гляди, я даже его не помял! Я нежно запаковал!
Я наблюдала за этой картиной: мой муж в шапке из газеты укачивает офигевшего кота посреди руин нашей квартиры. Кот выглядел так, будто смирился со своей участью жить в этой семье.
В голове мелькнула мысль: «Я доверяю ему свой генофонд. Этому человеку, кто перепутал кота с шапкой».
Но Федор вдруг поднял на меня глаза — испуганные и виноватые.
— Лен, я правда стану внимательным. Честно. Я с ребенком постараюсь аккуратнее, чем с блузками. Я два раза инструкцию прочитаю.
Я вздохнула при жалком виде развороченного картона, книги про беременность, что лежала рядом с гантелей. До приезда грузчиков оставалось 40 часов.
Я подошла и уткнулась лбом в его плечо. Кот недовольно мяукнул между нами.
— Федя, ты пень с глазами, — прошептала я и почувствовала, как отпускает напряжение. — Горе ты мое луковое.
— Но любимое? — с надеждой спросил он.
— Местами, — усмехнулась я и забрала у него кота. — Ладно, отец-герой. Неси следующую коробку. Но если ты упакуешь мой фен вместе с молотком, я сдам тебя детсад.
— Договорились! — радостно крикнул он, мгновенно развеселился и с энтузиазмом нырнул в кучу хлама. — Кстати, Лен! Я там нашел мои старые подгузники... в смысле, не мои, а племянника, осталась пачка... может, возьмем? Вдруг пригодятся?
Я закрыла лицо руками.
«Эх, за что же я тебя полюбила?» — подумала я, но губы сами собой растянулись в улыбке.
Мой телефон зазвонил так, как звонят только проблемы — пронзительно и требовательно, и я не расслышала звук отдираемого скотча. На экране высветилось: «Валентина Хозяйка». Мы с мужем давно называли ее Валькирией за строгость и дотошность.
У меня похолодело внутри. Я покосилась на Федора, он пытался в этот момент засунуть гладильную доску в коробку из-под микроволновки (геометрия плакала кровавыми слезами).
— Тише! — шикнула я, нажала «ответить» и натянула на лицо фальшивую, но угодливую улыбку, словно она могла видеть меня через трубку. — Алло, здравствуйте, Валентина Ивановна!
— Елена, — голос хозяйки звучал как скрежет металла по стеклу. — Я напоминаю. Завтра в девять утра я буду у вас. Принимать объект. Надеюсь, квартира в первозданном виде? Никаких царапин на паркете или... посторонних запахов?
Я оглянулась через плечо на Федора. От него пахло потом, пылью и бутербродом с колбасой. На паркете заметен след от скотча.
— Конечно! — соврала я и почувствовала, как дергается глаз. — Всё сияет. Мы как раз... наводим лоск.
— Залог я верну только после полной инспекции. Учтите, я проверю всё. А балкон особенно. Мне известно не понаслышке, как нерадивые квартиранты захламляют каждый уголок. До связи.
Раздались гудки.
Я медленно опустила телефон.
— Федя, — сказала я мрачным голосом. — Она проверит балкон.
— И что? — Федор наконец вытащил застрявшую доску и вытер лоб рукавом. — Ну балкон и балкон. Там же свежий воздух.
— Федя, мы не открывали балкон два года. С той самой зимы, когда ты решил хранить там «нужные вещи». Там горы хлама. И если Валькирия увидит там хоть одну царапину или пятно от твоего машинного масла, мы останемся без залога. А залог — это коляска. Ты хочешь, чтобы наш ребенок спал в коробке из-под бананов?
Федор мгновенно посерьезнел. Упоминание ребенка действовало на него как сигнальная труба. Он выпрямился, втянул живот и сделал лицо супергероя, готового спасать мир (или хотя бы залог).
— Коляску не отдам. Валькирия не пройдет. Где мой лом?
Мы подошли к балконной двери. Она выглядела невинно — белый пластик, занавешенный тюлем. Но мы знали правду. За этим стеклом скрывался слой культурных наслоений палеолита.
Федор дернул ручку. Дверь не поддалась. Она присохла, прикипела, срослась с рамой от времени и грязи.
— Заклинило, — доложил муж. — Нужна грубая мужская сила. Лен, отойди. Сейчас начнется буря.
Он уперся ногой в стену, схватился обеими руками за ручку и побагровел.
— И-и-и... раз!
Дверь издала жуткий звук «КРРР-ХРЯСЬ!», словно у неё ломались кости, и распахнулась настежь.
Нас обдало ледяным холодом и запахом старой резины. Но это всего лишь полбеды.
Самое страшное заключалось в том, что мы сложили вещи на балконе высокой, нестабильной пирамидой, она держалась только за счет закрытой двери. Теперь опора исчезла.
— Берегись! — заорал Федор.
Вместо того чтобы отскочить, он, как настоящий вратарь, бросился вперед и заслонил меня собой.
Лавина обрушилась на него.
Сверху посыпались пустые банки (зачем они там?!), старые кроссовки, сломанный вентилятор и моток проволоки. Грохот стоял такой, будто мы сносили несущую стену. Барсик наблюдал за нами из коридора, он сделал сальто в воздухе и исчез в неизвестном направлении.
Продолжение.