На последнем кадре мы сидели на полу, уставшие, растрепанные, в дурацких нарядах, и смотрели друг на друга. И в этом взгляде сквозило больше любви, чем во всех глянцевых журналах мира.
Вечер опустился на город. Мы переоделись в пижамы (платье отправилось обратно в коробку, свитер — в пакет с ветошью, но Федор тайком отрезал от него кусочек с глазом оленя «на память»).
Мы лежали на матрасе. Последняя ночь в старом доме.
Завтра приедут грузчики, и начнется хаос переезда. Лифты, коробки, потерянные носки.
Но это с утра.
А сейчас Федор спал и обнимал меня одной рукой, а другой держался за край матраса, словно боялся упасть с края земли.
Я смотрела на него. На ключи от дачи, которые он положил на тумбочку рядом с кольцом Стаса. На его смешной нос.
«Эх, за что же я тебя полюбила?» — прошептала я в темноту.
И сама себе ответила:
За то, что с тобой не страшно быть смешной. За то, что ты видишь душу в старой лыже. За то, что ты умеешь договориться даже с Валькирией.
А еще ты станешь лучшим папой для нашего Максима.
Я закрыла глаза.
Сон пришел быстро. Мне снились пятиногие кони, они скакали по полям из пакетов, и Федор верхом на лыже вдогонку за закатом.
Утро переезда наступило, как всегда, внезапно. Вроде бы только что мы закрыли глаза, а будильник уже орал дурниной. Восемь ноль-ноль. Грузчики постучат в дверь с минуты на минуту.
Мы вскочили. Кофе пить некогда. Зубы чистили на ходу и постоянно спотыкались о коробки. Барсик почувствовал вселенскую суету, забился в переноску сам (уникальный случай!) и притворился ветошью.
В дверь позвонили ровно в 08:05.
На пороге стояли они. Бригада грузчиков из трех здоровяков.
Главный — огромный мужик с бородой лопатой, представился Михалычем.
— Ну-с, — оглядел он наши баррикады. — Что тут у нас? Квартирный вопрос?
— Переезд! — бодро отрапортовал Федор. — Все упаковано! Маркировано! Готово к погрузке!
Михалыч скептически посмотрел на пирамиду коробок, она держалась на честном слове и скотче.
— Ну-ну. Парни, начинаем с крупняка. Диван вынесли?
— Его мы продали, — сказала я. — Остался холодильник, стиралка и... вот это.
Я указала на шкаф. Тот самый, где мы нашли платье. Мы его не разбирали. Мы думали, он пролезет в дверь целиком.
Михалыч подошел к шкафу. Постучал по стенке кулаком размером с кувалду.
— ДСП, — констатировал он. — Тяжелый, зараза. В лифт не войдет. Придется повозиться. Инструмент есть?
Мы с Федором переглянулись.
— Есть! — с гордостью заявил муж. — У меня есть Чемодан!
Он метнулся на балкон и вернулся с ним.
Чемодан. Оранжевый пластиковый кейс, купленный на распродаже в строительном магазине пять лет назад. На нем красовалась наклейка «Мастер на все руки». Кейс покрылся слоем пыли толщиной в палец.
Федор поставил его перед Михалычем.
— Вот! — он щелкнул замками. — Полный набор!
Крышка открылась, и мы заглянули внутрь.
Перед нами предстало печальное зрелище.
Внутри царил беспорядок.
Молоток лежал без ручки (она отвалилась год назад, когда Федор пытался забить гвоздь в бетонную стену).
Отвертки разной степени кривизны.
Гаечные ключи проржавели.
Рулетка — сломана (лента не сматывалась обратно, и теперь лежала там удавом).
А вместо шуруповерта лежал... клеевой пистолет. И засохший тюбик клея «Момент».
Михалыч посмотрел на это хранилище, на Федора и снова на чемоданчик.
— Это что? — спросил он вежливо. — Набор для истязаний?
— Это инструменты! — обиделся Федор. — Проверенные временем!
— Парень, — вздохнул грузчик. — Этим можно только орехи колоть. И то осторожно. Где шестигранник? Шкаф на конфирматах собран.
Федор начал рыться в чемодане.
— Был! Точно был! Я им стол собирал! В две тысячи шестнадцатом!
Он вытащил какой-то гнутый г-образный ключ.
— Во!
Михалыч взял ключ. Покрутил.
— Слизан. Насмерть. Ладно, — он махнул рукой своим товарищам. — Вася, неси наш шурик. А ты, хозяин, лучше отойди. Не мешай профессионалам.
Федор попятился с оскорбленным видом. Его мужское эго получило удар под дых. Его назвали никудышным.
Он подошел ко мне.
— Ленка, ты слышала? Он оскорбил мой чемодан!
— Федя, твой ящичек попирает законы физики. У тебя молоток без ручки. Как ты им пользуешься? Силой мысли?
— Я им подпираю дверь! — нашел аргумент он. — Он многофункциональный!
Грузчики начали разбирать шкаф. Работа кипела. Шуруповерт визжал, доски летали.
Федор маялся. Ему хотелось участвовать и доказать, что он тоже мужик с руками.
Он бродил по пустой кухне и искал к чему приложить свои таланты.
И обнаружил.
В углу стояла табуретка. Старая, советская, с облупленной краской. У неё шаталась одна ножка. Мы собирались её выкинуть, но в суматохе забыли.
Глаза Федора загорелись.
— Я её починю! — прошептал он. — Прямо сейчас! Пока они там возятся! Я покажу Михалычу класс!
Он схватил табуретку и потащил её в центр комнаты. Достал из своего чемодана молоток (без ручки, то есть просто железную башку), пару гвоздей (ржавых) и тот самый клей «Момент».
— Операция «Возрождение»! — объявил он.
Я наблюдала за этим с ужасом.
— Федя, не надо. Она старая. Она хочет отправиться на помойку спокойно.
— Нет! Я дам ей вторую жизнь! Она поедет с нами! Мы поставим ее на балкон! Я сяду на нее... возьму в руки чашку чая и полюбуюсь закатом!
Он перевернул табуретку. Ножка болталась на соплях.
Федор щедро намазал гнездо клеем. Запахло химией так, что у меня заслезились глаза.
Потом он вставил ножку обратно.
— Теперь фиксация! — скомандовал он сам себе.
Он взял гвоздь. Приставил к ножке. Взял железную башку молотка в руку (как первобытный человек камень) и размахнулся.
Бам!
Гвоздь вошел криво. Дерево треснуло.
— Ничего! — не сдавался мастер. — Это технологический зазор! Сейчас вторым закрепим!
Бам!
Второй гвоздь погнулся. Федор выругался сквозь зубы.
— Лен, держи табуретку! Она вертится!
— Ни за что! — отказалась я. — Ты сейчас себе палец отшибешь!
Федор уперся коленом в сиденье. Его лицо покраснело от натуги. Он колотил по гвоздю куском железа.
Михалыч проходил мимо с дверцей от шкафа, остановился и посмотрел на эту картину.
— Парень, — сказал он. — Ты бы хоть газетку подстелил. Клей на паркет капает.
— Я контролирую процесс! — огрызнулся Федор. — Всё на мази!
И тут случилось неизбежное.
Федор нанес решающий удар.
КРЯК!
Табуретка не выдержала расправы. Ножка отломилась и окончательно прихватила с собой кусок сиденья. Табуретка развалилась на две части.
Федор потерял равновесие и клюнул носом вперед. Его рука с клеем соскользнула... и припечаталась к полу. Прямо к паркету.
От неожиданности все замолчали.
Грузчики перестали работать. Все смотрели на Федора.
Он стоял на коленях перед останками табуретки, а правая рука приклеилась к полу.
— Эм... — произнес он. — Не ожидал такой гадости.
Я закрыла лицо руками. Мне хотелось провалиться сквозь землю. Прямо к соседям снизу.
— Ты прилип? — спросила я глухо.
— Кажется, да. «Момент» схватывает мгновенно. Хороший клей. Не просроченный.
Михалыч поставил дверцу шкафа. Подошел. Присел на корточки рядом с моим мужем.
— Ну ты даешь, Кулибин. Ты зачем пол клеил?
— Я табуретку чинил! — чуть не плача оправдывался Федор. — Рука соскочила!
— И что теперь? — спросил грузчик. — Мы шкаф вынесем, а тебя тут оставим? Как памятник?
— Отдирайте! — скомандовала я. — Только аккуратно! Мне залог вернули, я не хочу платить за вырванный кусок паркета!
— Ацетон есть? — деловито спросил Михалыч.
— Нет. Есть жидкость для снятия лака. Без ацетона. Эко-френдли.
— Тьфу ты, — сплюнул грузчик. — Эко-шмеко. Вася! Тащи растворитель из машины! У нас всегда с собой, для таких вот... мастеров.
Следующие десять минут бригада грузчиков спасала моего мужа. Вася поливал его руку вонючей жидкостью. Михалыч поддевал пальцы шпателем. Федор шипел и айкал.
— Сам виноват! — приговаривал Михалыч. — И с такими руками… лучше в бухгалтеры иди.
Наконец, рука отделилась от пола с чвакающим звуком. На паркете осталось мутное пятно и клок кожи с ладони Федора.
— Свободен! — объявил Михалыч. — Шкаф мы разобрали. Табуретку эту... в дрова?
Федор посмотрел на обломки своей мечты. На сломанную ножку, она торчала как упрек.
— В дрова, — тихо сказал он. — Я не справился. Я подвел её.
Он поднялся и растирал красную ладонь с таким несчастным видом, что мне захотелось его обнять.
Я подошла.
— Федь, ну ты чего? Ну подумаешь, табуретка. Зато ты старался.
— Я недотепа, Ленка, — признался он. — У меня руки не из плеч. Как я буду сыну скворечник делать? Я же птиц без жилья оставлю! Или приклеюсь к дереву!
— Мы купим готовый скворечник, — успокоила я его. — А ты его раскрасишь. Кисточкой. Это безопаснее.
Михалыч наблюдал эту сцену и хмыкнул в бороду.
— Не дрейфь, парень. Зато у тебя жена мировая. И инструмент... винтажный. Храни его. Как напоминание. Что не надо лезть туда, где не умеешь.
Продолжение.
Глава 1. Глава 2. Глава 3. Глава 4. Глава 5. Глава 6. Глава 7. Глава 8. Глава 9. Глава 10. Глава 11.