Я кручусь перед зеркалом в платье цвета спелой вишни, которое выбрала для меня Рита. Шелковое платье облегает тело, подчёркивая каждую линию. Пальцы автоматически поправляют волны каштановых волос, собранных в небрежную, но элегантную причёску – несколько завитков намеренно выпущены, обрамляя лицо с высокими скулами и чувственными губами.
Неузнаваемая. Чужая.
Зачем я вообще согласилась?
«Что, если это ошибка?» – словно специально шепчет внутренний голос.
Пальцы сами тянутся к телефону. И я набираю Зою.
– Я не поеду.
– Ты что, с ума сошла?! – её голос взрывается в трубке. – Да мне Рита все уши прожужжала про то платье, что вы купили.
– Я не могу. Это слишком...
– Слишком что? Красиво? Так и должно быть!
Я закрываю глаза, чувствуя, как подступают слёзы.
– А если он разочаруется во мне?
Тишина. Потом вздох.
– Том, он уже видел тебя в отчаянии, с мокрыми от слёз глазами, в гневе, в тонкой сорочке... И всё равно выбрал тебя.
Я опускаюсь на край дивана, сжимая телефон.
– А если это всё – просто моё желание сделать Тарасу больно?
– Ага, и именно поэтому ты вчера Риту на уши поставила, чтобы она выяснила, что с ним, – резко говорит Зоя. – Давай, честно посмотри на себя в зеркало и ответь себе правду. Всё, у меня тут срочные роды. Давай, люблю тебя. Потом обязательно расскажи, как всё пройдёт.
Я отключаю звонок и поднимаю глаза. В отражении – женщина, которую я забыла. С блестящими глазами, с губами, тронутыми помадой, с плечами, которые, наконец, распрямились.
– Мам? – Аня заходит в зал, и её глаза расширяются. – Ого...
– Слишком откровенно, да? – я машинально прикрываю декольте.
Она качает головой, подходит ближе.
– Ты выглядишь... как та самая мама из моего детства. Та, что смеялась громче всех и танцевала под дождём.
Аня берёт мои дрожащие руки в свои.
– Он тебя видит. Настоящую.
– Спасибо, – я смеюсь сквозь слёзы, целую её в макушку.
– Но ты же поедешь, да?
Я вдруг понимаю: да. Потому что впервые за долгие годы я хочу позволить себе нечто большее.
Ровно за час до назначенного времени раздаётся звонок в дверь.
Я замираю. Сердце колотится так, что, кажется, его слышно даже в коридоре.
Это он. А если нет? А если...
Открываю.
На пороге стоит Вознесенский. Он молча протягивает мне цветы. Я замираю, глядя на чёрные розы. И вроде всё как обычно, но они словно какие-то другие. Совершенно непохожие на те, что продают в цветочных магазинах. Лепестки переливаются глубоким пурпурным оттенком, будто впитали в себя зимнюю ночь.
– Ты, – вырывается у меня.
Его глаза медленно скользят по мне – от каблуков до растрепавшихся прядей. Взгляд горячий, тяжёлый, будто физическое прикосновение.
– Я же сказал, что приду.
Я не отвечаю. Не могу. Вместо этого делаю шаг вперёд – и обнимаю его. Крепко, как будто боюсь, что он исчезнет.
– Я волновалась, – шепчу в складки его пиджака.
Боже, когда он стал так важен?
Евгений замирает. Потом его руки медленно обнимают меня в ответ, сначала осторожно, будто боятся сломать, потом крепче, увереннее.
– Не стоило, но спасибо, – его голос низкий, только для меня.
Я отстраняюсь, заглядываю в глаза:
– Анюта сказала, что тебя забрали...
– Позже, – он проводит пальцем по моей ладони. – Не стоит терять время.
В машине стоит странная тишина. Он ведёт одной рукой, другая лежит на подлокотнике – близко к моему колену, но не касается.
– Я знаю, что произошло с твоей женой, – вдруг произношу я, понимая что хочу, чтобы он об этом знал.
Его пальцы резко сжимают руль. Вены на руках выступают резче.
– Это никогда не было тайной.
Он вдруг сворачивает на обочину и глушит двигатель. За окном мерцают огни города, где-то вдали гудят машины, но здесь, в этом коконе, слышно только наше дыхание.
– Следственный комитет действительно приходил ко мне вчера. Но они не забирали меня, я добровольно с ними поехал, поскольку университет не место для таких разговоров. Это связано с делом Лены.
Его слова падают между нами, как камень в ледяную воду. Я замираю, внезапно осознавая всю тяжесть этой потери – не просто смерть, а гибель беременной жены. Моё дыхание становится поверхностным, как будто лёгкие отказываются принимать этот ужас.
Как он пережил это? Как вообще встал с кровати после такого?
Мои пальцы сами собой тянутся к его руке, но замирают в сантиметре от его запястья. Не решаюсь прикоснуться – вдруг мои руки обожгут его, как обжигает незаживающая рана.
- Я... даже не знаю, что сказать, – вырывается у меня шёпотом.
Слова кажутся жалкими и ненужными.
– Три года назад её дело закрыли, но я не прекращал искать, собирая доказательства по крупицам. Добился повторных экспертиз, и очень долго ждал результатов... И они привели меня в ваш город, – продолжает он, и его голос жёсткий, как сталь. – Никаких ошибок в расчётах не было. Было воровство материалов. Подрядчик сэкономил на арматуре.
– Семёнов... – я шепчу.
Его взгляд вспыхивает.
– Ты знаешь его?
– Он партнёр Тараса. Да и нетрудно сложить два и два.
Тишина. Потом он резко запускает двигатель. Я непроизвольно вжимаюсь в кресло, когда машина рывком трогается с места.
– Хорошо, потому что я надеюсь, что сегодня правда восторжествует.
Оставшаяся дорога проходит в полном молчании. Евгений помогает мне выбраться из машины, и мы вместе поднимаемся по широким ступеням загородного особняка.
Зал сияет хрусталём и золотом. Когда мы входим, десятки глаз поворачиваются к нам. Шепотки, притворные улыбки, бокалы, поднятые якобы в приветствие.
Мы явно привлекаем слишком большое внимание, и мне кажется, что в зале нет ни одного человека, который бы не обсудил нас.
Вознесенский кладёт руку мне на спину – не владелец, но защитник.
– Не обращай внимания, – его губы почти касаются моего уха.
К нам подходит мэр, потом министр финансов, их жёны. Все улыбаются. Все лгут.
На очередном ничего не значащим приветствии его вдруг громко окликают. Он на секунду отпускает мою руку:
– Я вернусь через минуту.
Я остаюсь одна в центре этого людского водоворота. Гости перешёптываются, бросая на меня взгляды, полные яда и любопытства. Внезапно чья-то рука грубо впивается в моё запястье, резко разворачивая меня.
– Наконец-то! Почему ты вообще решила приехать сама? Хотела показать свою важность и заставить меня… Ты?!
Тарас впился в меня взглядом, словно хищник, увидевший желанную добычу. Его пальцы сжали моё запястье так, что под кожей сразу проступили белые отпечатки.
– Ты?! – его голос звучал с неприкрытым удивлением. – Боже правый, я и забыл, какая ты красивая...
Он резко притянул меня к себе, и я почувствовала, как его дыхание, пахнущее чем-то дорогим и чем-то чужим, обжигает щеку. – Я по тебе скучал.
Я резко дёрнулась назад, вырывая руку, отчего его ноготь оставил на коже красную царапину, будто отметину.
– Не трогай меня, – прошипела я, чувствуя, как по спине бегут противные мурашки.
Тарас замер, его лицо исказила знакомая гримаса, смесь злости и недоумения.
– Ох, как мы заговорили, – он нарочито медленно оглядел меня с ног до головы, задерживая взгляд на декольте. – Ты моя жена, а значит, ты здесь со мной.
Он сделал ударение на последних словах, бросая взгляд на окружающих.
В зале повисла напряжённая тишина. На какое-то мгновение мне показалось, что даже оркестр на секунду сбился.
– Я пришла с Евгением, – мой голос прозвучал громче, чем я планировала. – Через пару дней нас с тобой разведут, и мы навсегда станем чужими друг для друга.
Тарас застыл, будто я ударила его ножом в живот. Его губы дрогнули, глаза сузились до щёлочек.
– Это мы ещё посмотрим, – он медленно кивнул, и вдруг его лицо расплылось в улыбке, от которой у меня похолодело внутри. – А что касается твоего ухажёра...
Он ещё не успел договорить, когда я почувствовала, как на мою поясницу легла тяжёлая, уверенная ладонь.
– Тамара здесь со мной, – уверенно прозвучал голос Вознесенского.
Тарас фыркнул, но я заметила, как его пальцы непроизвольно сжались в кулаки.
– Это моя жена, Евгений Эдуардович, – он нарочито вежливо растянул слова. – Поэтому будьте любезны отойти от неё.
Вознесенский слегка выдвинулся вперёд, заслоняя меня своим телом. Я почувствовала, как напряглись его мышцы под идеально сидящим смокингом.
– Я никогда не отступаюсь от своего, в отличие от вас.
В зале пронёсся шорох, как будто сотня людей одновременно перевела дыхание. Тарас побледнел так, что даже губы потеряли цвет.
– Что вы сейчас сказали? – это прозвучало как хриплый выдох.
– И скажу ещё больше, – Вознесенский говорил тихо, но каждое слово падало, как молот. – Подскажите, ваша подпись стоит на госконтракте на строительство нового торгового центра?
Тарас резко вдохнул, его глаза метнулись к министру, который наблюдал за сценой с каменным лицом.
– Это... это не имеет никакого отношения к нашему с вами разговору! – он почти крикнул, и в его голосе впервые за все годы я услышала панику.
– Ещё как имеет, поскольку вы сознательно покрывали преступления своего делового партнёра, воруя деньги из городского бюджета.
– Что?! У тебя нет никаких доказательств! Семёнов один из самых порядочных…
– Все материалы уже переданы и изучены сотрудниками следственного комитета.
При этих словах в толпе гостей произошло движение, и к нам вышел мужчина в форме. Он представился, показал своё удостоверение, а затем произнёс:
– Гражданин Лебедев, в соответствии с имеющимися у нас материалами уголовного дела, вы подозреваетесь в причастности к противоправным действиям. Ваши действия будут квалифицированы после проведения необходимых следственных мероприятий.
Тарас огляделся, как загнанный зверь. Его взгляд скользнул по залу, по лицам, которые совсем недавно улыбались ему, а теперь смотрели с откровенным любопытством или даже злорадством.
– Вы... вы все в сговоре! – он резко повернулся ко мне, и в его глазах было что-то дикое, почти безумное. – Ты довольна? Ты добилась своего?!
Я открыла рот, чтобы ответить, но в этот момент из толпы вышел Семёнов, рядом с которым шёл сотрудник следственного комитета. Тарас увидел его и вдруг обмяк. Всё напряжение разом ушло из его тела.
– Тома... – он вдруг протянул ко мне руку, и в его голосе прозвучало что-то, чего я не слышала годами: искренняя, голая мольба. – Ты же знаешь, я бы никогда...
Но его вновь попросили проследовать к выходу. Уже практически возле выхода он вдруг обернулся и крикнул:
– Это он! Все идеи были его! Я просто...
Дверь закрылась за ним, и в зале на секунду воцарилась мёртвая тишина, которая потом взорвалась сотней голосов. Кто-то ахал, кто-то злорадствовал, большинство бросилось обсуждать случившееся, перешёптываясь за бокалами шампанского.
Я стояла, дрожа, и вдруг почувствовала, как пальцы Вознесенского осторожно сжимают мои. Его ладонь была удивительно тёплой.
– Всё хорошо? – спросил он тихо, наклоняясь так, что его губы почти касались моего уха.
Я не могла ответить. Губы дрожали, а в горле стоял ком. От осознания произошедшего меня бросило в жар. Сколько людей могло погибнуть из-за их афер? Сколько семей осталось бы без кормильцев? Я смотрела на дверь, куда увели Тараса, и вдруг осознала: я не знала этого человека. Совсем.
Вознесенский мягко сжал мои пальцы, выводя из оцепенения.
– Дыши, – прошептал он.
– Я даже и предположить не могла… – вырвалось у меня.
Я потрясённо смотрела на него, и вдруг его лицо смягчилось. Он поднёс мою руку к губам, едва коснувшись кожи.
– Мою жену это уже не вернёт, – прошептал он, и в его глазах стояла целая вечность боли. – Но теперь её смерть спасёт чужие жизни.
В его словах было столько горького опыта, что я невольно прижала ладонь к его щеке. Он замер, прикрыв глаза, будто мой жест был для него неожиданным даром.
– Пойдём отсюда, – прошептал он.
Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Его пальцы сплелись с моими, крепко, будто боясь, что я вырвусь. Мы шли через зал, сквозь шепотки и осуждающие взгляды, но мне было всё равно.
Он помог мне одеться, и мы пошли к его машине.
– Ты в порядке? – спросил он, пристально вглядываясь в моё лицо, когда мы оказались внутри.
Я хотела сказать «да», но вместо этого моё дыхание прервалось, и я почувствовала, как по щекам катятся слёзы.
– Я не знаю, – прошептала я.
Он не стал утешать пустыми словами. Не стал говорить, что всё будет хорошо. Он просто притянул меня к себе, крепко обняв. Его сердце билось ровно и сильно, а запах его кожи заполнил всё моё сознание.
– Я знаю, – сказал он тихо, его губы коснулись моей шеи, чуть ниже уха. – Я знаю, что ты чувствуешь.
– Что теперь? – спросила я, отстраняясь ровно настолько, чтобы видеть его лицо.
Он улыбнулся. Не холодной, расчётливой улыбкой, а той, что, наверное, видели лишь единицы.
– Теперь – мы.
Эти слова висят в воздухе между нами, густые и сладкие, как летний дождь над городом. Уличные фонари мелькают за окном, ритмично высвечивая его профиль. Он делает глубокий вдох, и я вижу, как его плечи опускаются.
– Ты хочешь, чтобы я отвёз тебя домой? Или...
Его голос прерывается, когда загорается зелёный. Машина трогается с места, но вопрос остаётся в воздухе.
– Или?
– Или можем поехать ко мне.
Его руки лежат на руле, но я вижу, как напряглись мышцы его предплечий под манжетами рубашки. Он не поворачивает голову, даёт мне эту тишину, это пространство между вопросом и ответом.
Я смотрю на дорогу перед нами: мокрый асфальт, красные огни стоп-сигналов, и в груди вдруг что-то разжимается, как кулак после долгого напряжения.
– Поехали.
Это не громче шороха шин по мокрому асфальту, но он слышит. Его дыхание становится глубже, шире, когда машина плавно ускоряется.
Его дом не похож на него. Я почему-то ожидала чего-то холодного, минималистичного, но здесь... Здесь тепло.
Деревянные полы, высокие потолки, книги – много книг. И картины. В основном пейзажи, но в них чувствуется что-то... личное.
– Это ты? – я указываю на одну из них, где изображён мост.
Женя замирает на секунду, а затем кивает.
– Да. Тот самый.
Больше он ничего не говорит, но мне и не нужно объяснений. Он вдруг подходит ко мне, берёт мои руки в свои и смотрит прямо в глаза. Его взгляд ясный, почти шокированный своей же мыслью.
– Я искал в тебе её.
Продолжение следует. Все части внизу 👇
***
Если вам понравилась история, рекомендую почитать книгу, написанную в похожем стиле и жанре:
"Развод в 40. Вспомнить о себе", Мия Герц ❤️
Я читала до утра! Всех Ц.
***
Что почитать еще:
***
Все части:
Часть 1 | Часть 2 | Часть 3 | Часть 4 | Часть 5 | Часть 6 | Часть 7 | Часть 8 | Часть 9 | Часть 10 | Часть 11 | Часть 12 | Часть 13 | Часть 14 | Часть 15 | Часть 16 ️ | Часть 17 | Часть 18 | Часть 19 | Часть 20 | Часть 21 | Часть 22 | Часть 23
Часть 24 - финал