Его губы – неожиданно мягкие и горячие, совсем не такие, какими я их представляла. В этом поцелуе нет ничего от того холодного человека, которым я раньше его считала. Его рука скользит к затылку, ладонь обхватывает основание шеи, при этом пальцы впиваются в кожу так, что по спине пробегают мурашки.
Запах его кожи – дорогой парфюм с нотками бергамота и чего–то неуловимого, чисто мужского – заполняет всё моё сознание. Я чувствую, как его дыхание становится прерывистым, как неровно бьется пульс у него на шее, когда мои пальцы случайно касаются этого места.
– Ты... – он начинает что–то говорить, но слова теряются, когда я невольно прикусываю его нижнюю губу.
В ответ слышу его резкий вдох и чувствую, как хватка его рук мгновенно становится жёстче. Мои колени подкашиваются, но он не даёт мне упасть, притягивает ещё ближе. В голове шумит, мысли путаются, остаются только его губы, его руки и его дыхание, смешанное с моим.
Я не знаю, сколько это длится – секунды или вечность. Время теряет смысл. Впервые я не думаю, что должна быть удобной, правильной, идеальной. Я просто есть. И он хочет именно такую – настоящую.
Резкий звук открывающегося лифта заставляет нас вздрогнуть. Но он не отстраняется сразу – сначала его пальцы скользят по моей щеке, и только потом он медленно, словно нехотя отпускает меня.
– Вот это мы и удачно зашли! – раздаётся звонкий голос Риты.
Я зажмуриваюсь, чувствуя, как жар разливается по щекам, и инстинктивно прижимаюсь лбом к груди Вознесенского.
– Ой, – следом слышится голос Зои, – кажется, мы что–то прервали...
Вознесенский не шевелится. Его рука по–прежнему лежит на моей талии. Он не прячет меня, не пытается создать видимость, будто ничего не было. Наоборот – его поза, его твёрдый взгляд, направленный на наших нежданных свидетелей, говорят яснее любых слов:
«Да, вы видите именно то, что думаете».
– Мы... э–э... забыли купить хлеб, – бормочет Зоя, и я слышу, как она торопливо нажимает кнопку лифта.
Но Вознесенский останавливает их.
– Нет необходимости, – его голос снова обретает привычную деловую твёрдость. – Мне уже пора.
Только сейчас я осмеливаюсь поднять глаза. Зоя стоит, широко раскрыв глаза, а Рита пытается сдержать довольную улыбку. Мне хочется провалиться сквозь землю, но в то же время... есть что–то освобождающее в том, что нас увидели. Как будто некий невидимый барьер наконец разрушен.
Он делает шаг к лифту, но перед тем как войти, поворачивается ко мне. Его взгляд скользит по моим губам, и в глазах вновь вспыхивает тот самый огонь, что был там минуту назад.
– Завтра, – говорит он, но в этом простом слове – обещание.
Обещание продолжения. Обещание, что это не конец.
Лифт закрывается за ним, и я остаюсь стоять посреди коридора, всё ещё чувствуя вкус его губ на своих. Мои пальцы непроизвольно касаются рта, будто пытаясь сохранить это ощущение.
– И только попробуй что–нибудь от нас скрыть! – Рита хватает меня за руку и тянет в квартиру.
Аня выходит к нам навстречу, но подруги под самым благовидным предлогом укладывают её обратно на диван, а меня тащат на кухню.
Я закрываю дверь и прислоняюсь к ней, чувствуя, как дрожь пробегает по всему телу. В голове – полная неразбериха. Что я только что сделала? Что ЭТО было?
Я ведь только что позволила поцеловать себя другому мужчине. Но разве Тарас спрашивал разрешения, когда целовал Алису? Я опускаю глаза, чувствуя, как внутри меня борются два противоположных чувства:
Стыд – потому что я должна ненавидеть себя за этот поцелуй. За то, что ответила на него. За то, что мне понравилось.
И освобождение – потому что впервые за годы я почувствовала себя желанной. Не удобной. Не правильной. Просто – женщиной.
Зоя молча протягивает мне стакан воды. Я жадно делаю глоток, но он будто застревает в горле.
– Ты выглядишь так, будто у тебя только что случился первый в жизни поцелуй, – констатирует Рита, читая мои мысли.
Её голос звучит одновременно восхищённо и насмешливо.
– Такого – не было, – мой голос звучит хрипло, а пальцы непроизвольно сжимают стакан так, что костяшки белеют.
– Ну–ка, давай с самого начала! И без пропусков! – она пристально смотрит на меня.
Я начинаю рассказ с того момента, как Евгений пришёл и сказал Ане, что мы идём в ресторан. А дальше уже про встречу с министром и его женой, и, под конец, с Алисой.
Зоя резко отставляет чашку:
– Погоди–погоди, когда они говорили, что видели тебя с Тарасом, то подразумевается, что вместо тебя там была…
– Валя, – продолжаю я за неё. – Знаешь, после того как она села к нему в машину, я вполне склонна думать, что она нашла в этом свою выгоду.
В кухне повисает гробовая тишина.
– И как только наглости хватило, выйти от тебя и… – Зоя не продолжает, всё и так понятно. – Уверена, она просто уцепилась за возможность отомстить тебе из–за квартиры.
Горло сжалось так, будто кто–то туго обмотал его шарфом, мешая сделать полноценный вдох.
– Я не знаю. Евгений... – я делаю небольшую паузу, и подруги хитро переглядываются между собой. – Сказал, что я должна пойти на приём к мэру. С ним. Чтобы...
– Чтобы поставить Тараса на место, – Рита заканчивает за меня. – Он слишком заигрался в примерного семьянина. И вообще, по 152–й статье гражданского кодекса мы можем взыскать компенсацию за использование твоего образа, но сначала нужно зафиксировать этот факт…
Рита продолжает ещё что–то говорить о моральном вреде, но я едва слышу её. Потому что вдруг понимаю: между нами с Женей случилось нечто большее, чем просто поцелуй. Мне кажется, что сейчас я стою на пороге новой жизни, где я уже ничем не обязана Тарасу, где я могу позволить себе желать другого мужчину, и я имею право быть счастливой.
И это пугает, потому что я привыкла отодвигать себя на второй план. А теперь мне придётся заново узнать себя. Ту Тамару, которая способна на страсть. На ошибки. На жизнь для себя.
Я должна вспомнить о себе.
– Ты должна пойти, – Рита выбивает меня из моих мыслей, хлопнув ладонью по столу с такой силой, что подпрыгивают ложки. – Их совместное появление вчера – не случайность. Это продуманный ход, направленный на формирование определённого общественного мнения перед судом по вашему разводу.
– Рита права, – неожиданно поддерживает Зоя.
– Слушай, я знаю Тараса. Он явно что–то пообещал твоей сестре, понимая, что если он не придёт с тобой на этот приём пострадает его репутация, особенно учитывая его стычку с твоим Евгением.
– Он не мой…
– Ну конечно, – отмахивается Рита. – С тобой у него ничего не получается, а тут такая шикарная возможность тебя заменить. И Вознесенский это прекрасно понимает.
Я закрываю глаза, представляя его – холодные серые глаза, твёрдый подбородок, пальцы, сжимающие мой локоть...
– Он сказал, что если я не выйду на эту сцену, роль напишут за меня.
– Боже, какой романтик, – фыркает Рита, но в её голосе слышится одобрение. – И он прав. Ты и сама знаешь, что он прав. В общем, решено! Ты идёшь на приём.
Две ночи назад мы с подругами засиделись до трёх, строя планы относительно приёма у мэра.
– Ты должна появиться там, как королева, – Рита размахивала руками, и её глаза блестели азартом. – Никаких опущенных плеч, никаких извиняющихся взглядов. Ты не виновата. Тарас – да.
Зоя молча кивала, просматривая каталоги платьев в интернете.
– А если... – я начала, но Рита перебила меня резким жестом.
– Нет «если». Ты идёшь туда не для Тараса. Не для Вознесенского. Для себя.
Я тогда не ответила.
Но утром, проснувшись, я вдруг поняла: мне нужна передышка. Его «завтра» висело между нами, как неразорвавшаяся бомба. Я боялась и ждала его одновременно.
И когда он позвонил, сказав, что задерживается в министерстве, я почти обрадовалась.
– Может, перенесём? – предложила я, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально.
На другом конце провода на секунду воцарилась тишина.
– Ты уверена, что хочешь отменить встречу? – голос стал тише, но в нём появилась та самая стальная нотка, от которой по спине пробежали мурашки.
Я, конечно, тут же попыталась оправдаться, но он сказал, что мне не нужно ничего ему объяснять.
Вот только мне как воздух была необходима эта пауза. Слишком многое изменилось между нами очень быстро. И я хочу понять, действительно ли я хочу этих отношений. Что, если я просто меняю одну зависимость на другую? Если этот огонь в груди всего лишь отражение его власти, а не моей свободы?
Уже вечером, когда я собиралась лечь спать, мой телефон внезапно ожил.
– Ты спишь? – его голос, низкий, слегка хрипловатый, заставил меня замереть.
– Нет... – я хотела передышки, но когда он позвонил, сердце предательски забилось чаще.
– Я хотел услышать твой голос.
Это простое признание неожиданно выбило у меня почву из-под ног. Я не знала, что ответить, но он сам выбрал тему и продолжил наш диалог. Он говорил обо всём и ни о чём. Я слушала, утонув в подушках, и думала: «Боже, он ведь совсем не такой, каким казался».
Наш разговор продлился два часа, и когда мы, наконец, попрощались, я ещё долго лежала с телефоном на груди, словно боялась отпустить это чувство: тёплое, новое, пугающе прекрасное.
А сегодняшнее утро началось с непривычной тишины.
Я поднялась с постели и подошла к окну. Увидев, как Аня переходит дорогу, я улыбнулась. Она поправилась, но тень болезни всё ещё витает вокруг неё в том, как плотнее, чем нужно, был завязан её шарф.
И в то же время я понимаю, что ей самой уже не терпелось сделать этот шаг, чтобы оставить позади историю с Ведищевым. Но мы с ней договорились, что если она почувствует себя некомфортно, то я сразу же приеду к ней и заберу её домой.
«Пусть с ней всё будет хорошо. Пусть этот день пройдёт спокойно», – мысленно произношу я, глядя, как она скрывается из виду.
Телефон в кармане халата вибрирует.
Рита: «Встречаемся у торгового центра через два часа. Готовься к шопинг-терапии!»
Я вздыхаю, но покорно иду приводить себя в порядок, чтобы в положенное время встретится с подругой.
Я застёгивала молнию на новом платье, когда пальцы вдруг предательски дрогнули. Перед глазами неожиданно всплыло другое вечернее платье: бледно-голубое, полностью скрывающее мою фигуру, которое Тарас выбрал для меня в прошлом году.
А это платье, цвета спелой вишни, плотно облегало мою фигуру, явно подчёркивая разницу между мной прошлой и настоящей.
– Нет, это слишком… – я неуверенно кручусь перед зеркалом, при этом шёлк платья скользит по коже, как пальцы Вознесенского тогда, в подъезде…
– Слишком что? Слишком сексуально? – Рита резко распахивает шторку примерочной. – Ты же не для него это надеваешь, в конце концов.
Её каблуки громко стучат по плитке, когда она подходит ближе.
– Я просто… не узнаю себя, – признаюсь я тихо.
В отражении словно стою не я, а кто-то, кто осмелился желать. Кто-то, кто больше не боялся быть замеченной. И это пугает меня больше, чем годы молчания. Но почему тогда так страшно сделать этот шаг?
Потому что я понимаю, что если я надену это платье... Если выйду к нему в таком виде... Это будет означать, что я согласна. Что я готова. Что точка невозврата пройдена.
Я зажмурилась, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.
А что, если он – очередная ошибка? Что, если...
Рита берёт меня за плечи, заставляя встретиться с ней взглядом в зеркале.
– Это потому что ты наконец-то видишь себя, а не ту, кем тебя хотели видеть.
Я хочу возразить, но в горле встаёт ком.
– А если я ошибаюсь? Если это всё – просто…
– Месть? – Рита поднимает бровь. – Ну, даже если так, кто сказал, что ты не имеешь права на это?
– Посмотри. Ты прекрасна, и твой Вознесенский это видит. И ты тоже должна это видеть.
Мы ещё долго ходим с Ритой по магазинам, подбирая обувь и аксессуары. А спустя несколько часов прощаемся с ней у парковки. Она, торопясь на заседание, целует меня в щеку и шепчет на прощание:
– Ты будешь самой ослепительной женщиной на этом приёме. Пусть Тарас лопнет от злости, когда поймёт, какую женщину он потерял.
Я еду домой, наблюдая, как городские огни становятся ярче в вечерней мгле. На заднем сидении шуршат пакеты с покупками, напоминая о том, как нерешительно я стояла перед зеркалом в примерочной.
Зайдя в квартиру, я раскладываю покупки на диване, стараясь не думать о том, сколько нулей было на чеке. То самое платье, чёрные лаковые туфли на каблуке, который заставил Риту злорадно хихикнуть, и комплект с ожерельем и серёжками. Рассматривая всё это, я вдруг ловлю себя на мысли, что жду его приезда, постоянно проверяя телефон.
Но, кроме сообщения от Ани, что у неё всё хорошо, больше ничего не было.
Я иду на кухню и завариваю себе крепкий чай. Я смотрю, как чаинки кружатся в чашке, словно мои мысли, беспорядочные, не находящие покоя. Вчерашний разговор с Вознесенским тут же всплывает в памяти: его голос, низкий и спокойный, когда он рассказывал о своём детстве. Его смех, когда я поделилась своей историей. А потом я неожиданно чётко представляю его взгляд.
Из этих мыслей меня резко вырывает телефонный звонок.
– Аня? – кровь ударяет в виски так, что на мгновение темнеет в глазах, а чашка выскальзывает из пальцев, разбиваясь о кафель.
В трубке слышится гул толпы.
– Мам… – её голос дрожит, и мне вдруг становится трудно дышать, как будто кто-то сжал лёгкие ледяной рукой. – Тут что-то странное происходит.
– Где ты? Что случилось?
– Со мной всё в порядке. Ректора… Евгения Эдуардовича только что увели. В следственный комитет.
Продолжение следует. Все части внизу 👇
***
Если вам понравилась история, рекомендую почитать книгу, написанную в похожем стиле и жанре:
"Развод в 40. Вспомнить о себе", Мия Герц ❤️
Я читала до утра! Всех Ц.
***
Что почитать еще:
***
Все части:
Часть 1 | Часть 2 | Часть 3 | Часть 4 | Часть 5 | Часть 6 | Часть 7 | Часть 8 | Часть 9 | Часть 10 | Часть 11 | Часть 12 | Часть 13 | Часть 14 | Часть 15 | Часть 16 ️ | Часть 17 | Часть 18 | Часть 19 | Часть 20 | Часть 21
Часть 22 - продолжение