Часть 1, Часть 2, Часть 3, Часть 4, Часть 5, Часть 6, Часть 7, Часть 8, Часть 9, Часть 10, Часть 11, Часть 12, Часть 13, Часть 14, Часть 15, Часть 16, Часть 17, Часть 18, Часть 19, Часть 20, Часть 21
…А Ирина Петровна снова была молодой. Она сидела в тесной комнате общежития и ждала Игоря. В дверь постучали, потом она медленно приоткрылась, и появился огромный букет орхидей. Но почему орхидей? И как выглядят эти цветы? Она этого не знала, хотя силилась вспомнить. Потом на пороге появился он. Нет, не Игорь. Ну конечно! Как только она ждет Игоря, появляется этот тип с противным словом "спасибочки". Кажется, он теперь директор рынка. Толстый, с красной физиономией. Но ведь в общежитии он должен быть ещё худым и юным… Юным-юным… Ирина Петровна заволновалась, застонала и услышала чей-то тихий шепот:
– Кажется, приходит в себя! Давайте проверим реакцию на свет…
Свет… Песня такая, "На тебе сошелся клином белый свет…" А может быть это вообще "тот свет"? Какое солнце! Где зонтик? Я же точно его в сумку сунула! Теперь обгорю, и нос облезет. А мама всегда просит: "На солнце, Ирочка, нос береги! Будешь на всю жизнь красноносая!"
– Игорь, где зонтик?
– Ирочка! Ты меня узнаешь? Ирочка, Ира!
Она слабо застонала, приоткрыла глаза:
– Солнце! Закрой солнце!
– Да выключите вы этот свет! – незнакомый резкий голос.
Сумерки. Неясные силуэты. Бледное лицо, склонившееся над ней. Ангелы прилетели, чтобы поставить в очередь? Говорят, там очередь. Господи, так я правда умираю?
А здесь история о женщине, которая любила, но не вышла замуж. А может быть еще есть шанс встретить любящего мужчину?
Интересно? Читайте!
…Игорь сидел у больничной койки, раскачиваясь, как будто заговаривая боль. Уже настал вечер, но он попросил не зажигать верхнего света. Ольга – верная, как пёс, принесла из ординаторской настольную лампу. При её слабом свете невозможно было попасть в вену, но из сочувствия к Игорю палатная медсестра свет не включила, только попросила кого-то подтащить тумбочку ближе к кровати.
– Состояние удовлетворительное, удовлетворительное… – повторял Игорь много раз им самим произнесенную фразу. Значит, Ирина должна быть уже в сознании. Однако она никак не реагировала ни на него, ни на Светку, примчавшуюся из института в истерике и слезах. Дочь, заглатывач слова, ещё раз пересказывала, как ушла на занятия, не заглянув в родительскую спальню, подумав, что у мамы отгул и она решила поспать подольше, как её разыскала тётя Марина м сообщила, что маму увезли в больницу, потому что она не проснулась, как она её не будила.
"А я, подлец, улизнул на дачу! И для неё это оказалось последней каплей! Она ведь давно всё знала и молчала!"
Он казнил себя самой страшной казнью. "Я смалодушничал, ушел в любовь, как в другую жизнь. А другой жизни просто нет, нет! Всё, что ты нажил, все, чем живешь, остается с тобой. Плохое, хорошее, подлое, гадкое… Как я мог предположить, что я – человек, который последним входит в дверь, могу позволить себе стать другим – бессовестным и жестоким?
И ведь я почти стал им! Распланировал своё безоблачное будущее… Без старых связей, старых друзей, старой любви… И надеялся, что всё это отпадет само собой, как хвост у ящерицы. Какая наивность!
Дай бог, всё образуется, и он попросит, нет, вымолит у жены прощение! Она должна понять, что затмение сердца не может, не должно зачеркнуть долгую и счастливую, да, счастливую, жизнь!
Ирина Петровна не спала. И не грезила. Она уже давно слышала рядом реальные, не ангельские голоса, сквозь ресницы наблюдала за Игорем – растерянным, с выражением мальчишечьего отчаяния на лице. За что она его так наказала? За что?
За то, что он был с ней всегда, еще с девятого класса? Мягкий, интеллигентный, с мотоциклом "Ява" – мечтой всех пацанов?
За их детским романом следили, затаив дыхание. А он и в любви не объяснялся, только спрашивал: "Ты как ко мне относишься, положительно или отрицательно?"
Тогда школьные амуры осуждались: за каждым виделась нежелательная беременность и разбитая жизнь. Смешно! Какая беременность, если Игорь и пальцем её не тронул до самой свадьбы!
А ведь была в их жизни ночь, когда сам бог велел соединиться…
Она со своим курсом убирала виноград на Тамани, в большой и тихой станице, от которой остался в памяти только магазин, где время от времени выбрасывали в продажу дефицитные польские духи "Быть может".
Игорь со своим курсом работал по соседству, километров за пятнадцать. Смешно вспоминать, но когда девчонкам на ужин выдавали селёдку, он обязательно появлялся! Ну хоть бы раз на кашу попал! А то ведь селедочный запах даже польские духи не перебивали!
Так вот: приехал как-то Игорь. Подкатил на своей "Яве" под самые окна столовой. Волосы серые, чуть не до плеч, слегка вьются. Лицо загорелое, породистое, с "польским акцентом". И ростом он вышел, и фигурой. Подъехал и предлагает вдруг немыслимое: "Давай махнем на море, а девчонки тебя завтра прикроют".
Что тут поднялось! Девчонки завизжали так, как будто это не ей, а им предстояло приключение. Одеяла притащили, банки какие-то консервные…
"Поезжайте, – кричали, – мы завтра скажем, что у тебя температура, и ты в корпусе лежишь".
Ирина не помнит, сколько они ехали и куда. Уже стемнело, а моря всё не было. Она сидела на заднем сиденье, тесно прижавшись к Игорю, и ветер бросал его волосы ей в лицо… Наконец, вдали что-то забрезжило.
– Это не море. Скорее всего, лиман, – обернувшись, крикнул Игорь.
– Давай остановимся, посмотрим, – попросила она.
И они остановились. Посмотреть не получилось, такой черной оказалась ночь. Тогда по обоюдному согласию они свернули в какой-то редкий лесок и разбили палатку. Набросали туда одеял, потом Игорь зажег фонарь и открыл консервную банку, в которой оказались шпроты.
– Жаль, что не селедка, – пошутил он, а она промолчала. Потому что представила дальнейшее и не испугалась, нет, восхитилась торжественностью момента. Ей, как и всем молодым, казалось, что жизнь состоит из одной любви.
Но ничего не произошло. То есть были объятия, поцелуи, и после каждого Игорь укутывал её в одеяло до тех пор, пока она просто-напросто не уснула. Сквозь сон ей слышались шаги, он и не спал, ходил вокруг палатки, охранял. Она просыпалась, требовала, чтобы он лег, потом опять засыпала, и, наконец, настало утро.
…Такого утра в её жизни больше не было никогда. И такого моря тоже.
Взявшись за руки, они вышли на пустынный пляж, который оказался песчаной косой, длинной, до самого горизонта.
Даже солнце светило не так жарко и нахально, как обычно на юге, даже зеленоватая вода показалась чище колодезной, но самое главное: на сто, двести, тысячу километров вокруг не было ни одной живой души! Им было так хорошо, как никогда потом в другой жизни…
Ирина Петровна пошевелилась и почувствовала, как её рука оказалась в мягких ладонях Игоря.
Ах, как летали эти руки по струнам гитары! Было время, когда они с одноклассниками собирались по вечерам на скамейке у подъезда и учили бить "шестерку" – долго и упорно, до криков бабулек из окон: "Расходитесь, окаянные, жизни от вас нет!"
А потом, когда гитара в руках Игоря наконец стала послушной, они вдвоем, только вдвоем, выучили песню, в которой были такие слова:
Проходит жизнь, проходит жизнь,
Как ветерок по полю ржи.
Проходит явь, проходит сон,
Любовь проходит, проходит всё.
Любовь пройдет, мелькнет мечта,
Как белый парус вдалеке,
Лишь пустота, лишь пустота
В твоем зажатом кулаке…
“Неужели пустота – это все, что от нас осталось? – ужаснулась Ирина Петровна. Она открыла глаза, встретилась взглядом с Игорем, дотронулась рукой до его щеки.
– Как ты ко мне относишься: положительно или отрицательно? – тихо, одними губами шепнула она, но он понял и наклонился над ней, защищая от всего мира.
…Все, что человек хочет, непременно сбудется. А если не сбудется, то и желания не было, а если сбудется не то - разочарование только кажущееся: сбылось именно то…
Понравилось? У вас есть возможность поддержать автора добрым словом! Подписывайтесь, ставьте лайки и комментируйте. Делитесь своими историями!