Маманюшка на стол собирала. Прижала к себе Алёшку, тихонько в макушечку поцеловала:
-Хорошо это, Алёшенька, – что о друге беспокоишься.
А батя нахмурил брови, повторил:
-Новенький, значит… Большеглазый… щуплый такой парнишка?
- Он самый.
- Сдаётся мне, Алексей, – тяжеловато ему в лампоносах. А в шахтёры идти – сам знаешь: сил много надо. Слабоват твой Сашка. Ему б на поверхности работать. Скажем, – Григорию Трофимовичу, конюху, помогать за лошадьми ходить.
- Сашка не хуже других ребят справляется! – горячо возразил Алёшка. – Другим, бывает, раз по сто приходится толковать, что да как делать. А есть и такие, что смену едва отработают… Голову в плечи втягивают, когда глыба угля под обушком откалывается. На другой день их и калачом в шахту не заманишь: глубины боятся… и того, что света мало. Сашка не испугался. Ничего не знал, не умел ничего. Но – присматривался, замечал, как мы с ребятами делаем. Считай, в две-три смены выучился лампы заправлять и развешивать их по выработкам – так, чтоб не гасли.
Глафира бережно положила на чистый рушничок свежий, мягко зарумянившийся хлебушек. Вздохнула:
- Захарушка! Может, есть какое правило, – чтоб сиротки за казённый счёт учились? Особенно – из тех, чьи отцы в шахте-то погибли.
Захар Михеевич ласково взглянул на жену. А ответил со сдержанной усмешкой:
-Вас бы, Глафира Демидовна, в Горное ведомство поставить: правила разные писать. – Серьёзно объяснил: – Оно, положим, Управление рудниками может составить ходатайство, – чтоб учился парнишка за счёт казны. Только о другом я: учёба в Горном училище, а потом работа в шахте либо на литейном заводе сил требует. Сашке, лампоносу этому, окрепнуть бы… У нас, душа моя, своих ребяток – четверо. Потому, коли на других смотрю, сразу примечаю: крепок ли… здоров ли парнишка. И жалею их, – ровно своих… ежели – вот как у Сашки: ручонки худенькие, шея такая же… да глаза измождённые. Устаёт мальчишка. К тому же дома снедь, видно, скудновата: не с чего парню в рост да в силу идти.
Глафира опустилась на лавку у стола, горестно покачала головою…
- Алёшенька! Ты бы как-нибудь позвал к нам дружка своего. Пообедали бы вместе.
-Стыдится Сашка, маманюшка. Даже когда в шахте садимся с ребятами отдохнуть да перекусить, он лишь один пирожок возьмёт… да и то – не всегда.
После батиных слов Алёшка ещё раз присмотрелся к Сашке. Прав батянечка: больно худы у Сашки руки и шея. И плечи не рассмотришь – из-за большой, не по росту, старой рубахи…
В ламповой Алёха старался взять побольше ламп. Ребята тут же уразумели это дело: торопились разобрать заправленные лампы, – чтоб Сашке пришлось меньше брать. Алёшка незаметно и благодарно кивал лампоносам, взглядом благодарил за догадливость.
А Сашка хмурился. Когда в откаточном штреке развешивали с Алёхой лампы, негромко сказал:
-Не надо этого, Алёшка.
- Чего – не надо?
-Не надо, чтобы ребята все лампы разбирали.
-А кто все лампы разбирает?.. Тебе что, – не остаётся?
-Остаётся… У других – на шее по полтора десятка… да в руках – по три в каждой. А у меня…
-Вот как раз те, что остаются, – все твои. А пока тебя не было, – нам и эти лампы приходилось брать. Теперь нам всем легче.
Ещё Алёха следил, чтоб обедал Сашка – как все ребята. Строго – по-савельевски – свёл брови:
-Ты вот что, Сашка. Ежели пришёл в шахтёры, – значит, и обедай по-нашему. – Придвинул к Сашке хлеб с ломтиками розовато-белого сала, варёную картоху, пирожки. – Давай, Сашка, – по-шахтёрски, как положено. А то ты – ровно девчонка стыдливая.
Сашка отчего-то вспыхнул – жалко и будто испуганно…
Стёпка глубокомысленно заметил:
- Это ещё – какая девчонка. Маруська, сеструха, – даром, что тремя годами младше меня! – вареники метелит так, что маманя не успевает подкладывать.
-Ладно, – Маруська! – рассмеялся Алёха. – Танюшка наша – кроха совсем, а чтоб поесть, и ночью не проспит! Недовольно так… требовательно кряхтеть начинает, – маманю будит, чтоб вставала кормить её.
-Так им, девчонкам-то, сызмальства надо сил набираться, – со знанием дела вздохнул Федька. – Им потом тяжело приходится.
При этих словах Сашка на мгновенье вскинул глаза на Федьку. Какое-то горькое любопытство промелькнуло в них... А Сашка доедал кусочек хлеба с салом. Алёшка видел, как он на пирожки поглядывает - прикидывает: хватит ли на всех, ежели ещё один взять…
В эту смену управились скоро: лампы горели ровно, словно и чадили меньше обычного. Алёха распорядился:
- Пробежим, ребята, по выработке: не погасла ли какая лампа.
Сашка кивнул Алёхе:
-Ежели за откаточным штреком вправо взять, там ход какой-то виднеется. Может, в заброшенную выработку и ведёт, – в ту, про какую ты говорил?
Алёха и сам догадывался, что путь к старой выработке –в этой стороне. Только завален глыбами породы, – не пройти.
-За глыбы пройти можно, – объяснил Сашка. – В темноте не видно, а я на ощупь пробовал.
-Для тебя не мудрено – и в щель пройти, – усмехнулся Алёха. – А я, небось, не протиснусь.
Сашка задержал взгляд на широких Алёшкиных плечах. Повторил:
-Пройти можно. Ясно, что там не так привольно, как в степи.
-Добро, Сашка. Посмотрим.
До конца смены и до подъёма на поверхность оставалось совсем немного времени. Лампоносам надо успеть собрать лампы с выгоревшим маслом. Алёха поискал глазами Сашку, догадался: не иначе, как он решил проверить, – что там, за глыбами…
Придётся Сашку отругать.
Пока поднимались, Алёха хмурил брови – давал понять, что разговор будет серьёзный: нечего своевольничать, если в шахте – без году неделя!
А в Сашкиных глазах – такая нетерпеливая радость, что все подготовленные суровые слова Алёшка просто забыл. Тем более, – Сашка сам заговорил:
-Алёшка! Там, за глыбой, – далеко… но всё равно видно… надо лишь, чтоб глаза привыкли, тут и различишь свет.
-Свет?.. – недоверчиво переспросил Алёшка.
- Ну… не то, чтобы свет. Там, вдали, чернота словно рассеивается. Вроде бы темно, но – светлее. Серее – по сравнению с чернотою.
-Ну?..
-Значит, свет проникает, – с поверхности. Давай завтра посмотрим?
-Завтра, Сашка, не получится. В Перевальном Престол. Десятник сказал, что смены короткими будут, и шахтёры с лампами сами управятся. И ещё вот что скажу тебе: вперёд не смей один, без разрешения, ходить в старую выработку.
Стёпка помахал им рукою:
- Алёха! Сашка! Завтра, после утренней службы, на берегу собираемся. Картоху печь будем… купаться, – целый день! Дай Бог здоровьица Захару Михеевичу!
-Придёшь? – спросил Алёха.
-Нет. – Радость в Сашкиных глазах растаяла. – Дела у меня… дома.
Ночью Алёшка долго не мог уснуть. Тихонько поднялся, присел рядом с Танюшкиной люлечкой: ежели что, – убаюкать малую, пусть маманюшка поспит…
Вспоминал взволнованную Сашкину радость, что так и не нашла отклика… И очень стыдно было, – что толком не выслушал Сашку, что так грубо ответил ему.
А перед зорькою придумал: надо увидеться с Сашкой. Найти его в Бережках, поговорить – про старую выработку, про запасной выход на поверхность.
В Бережках не раз бывали с батей и с братьями – окуней с карасями ловили. Сейчас Алёшка не спеша шёл по берегу: вон там, за густым ивняком, Егорушка большущего окуня поймал…
Сашка?.. Конечно, он! Алёшка обрадовался, ускорил шаги: вот и славно, – не придётся искать Сашку по хатам. Собрался окликнуть его…
А Сашка…
Сашка сбросил старую, великоватую ему фуражку, что всегда спадала ему на лоб и закрывала брови…
Фуражку Сашка сбросил…
И на плечи тяжело… и в то же время – словно в каком-то долгожданном облегчении, упали густые светлые волосы…
Продолжение следует…
Глава 1 Глава 2 Глава 3 Глава 4 Глава 6
Глава 7 Глава 8 Глава 9 Глава 10 Глава 11
Первая часть повести Третья часть повести
Четвёртая часть повести Пятая часть повести
Шестая часть повести Седьмая часть повести
Навигация по каналу «Полевые цветы» (2018-2024 год)