Как собиратель печатных машин, я нередко сталкиваюсь с непониманием, исходящим от людей компьютерной и смартфонной эры. «Прикинь, но в Word’е можно удалять ненужные слова!», «Проще принтер купить и печатать за пару секунд…», — часто слышу я, а также другие возражения подобного толка. Особенно забавно бывает слышать похожие по смыслу фразы от тех, кто купил пишущую машинку, но не для работы, а для украшения интерьера.
Что я могу ответить? «Каждый плотник выбирает свой резец».
Печатная машина уступает современной оргтехнике в скорости печати, копировании и оформлении, однако, для сочинения она даёт больше возможностей. Но авторы, как плотники, бывают разные. Есть писатели, которые считают, что идти в ногу со временем — это необходимая черта их образа, поэтому печатная машинка — однозначно не про них. Им нужны ноутбук или планшет. Использовать эту технику они будут не столько из-за удобства, сколько сумеют через эти устройства лучше чувствовать связь с архетипом Писателя. Настоящее Время помогает им в этом.
Я тот человек, который любит прошлое. Оно происходило задолго до моего появления на свет и прямым образом не насолило ни в чём. В отличие от настоящего времени. Также человек склонен искать в прошлом то, чего не может получить в настоящем. Время неумолимо, вещи и события подчиняются ему и меняются. Развиваются (или деградируют) они неравномерно. Если один получает всё, то другой остаётся обделён.
Я отдаю предпочтение пишущей машине, потому что она оберегает меня от страха текста. Сами знаете, боязнь белого листа, правка на ходу и последующее раздражение. Современные люди могут ругать её за невозможность исправить написанное (можно — лента-корректор в помощь, либо «перебить» поверх ошибки нужный знак). На самом деле это достоинство, а не недостаток. Это позволяет сосредоточиться только на сочинении и не отвлекаться на редактирование. Правкой заниматься лучше после того, как написанное «полежит» несколько дней подальше от глаз, а затем можно сесть за блокнот или текстовый редактор.
В названии поста я не просто так называю печатную машинку «машиной времени». Она лучше устройства из одноимённого фильма. Дело в том, что печатная машинка позволяет находиться в нескольких измерениях одновременно, — в тех эпохах, где она являлась обыденным прибором, — и при этом я остаюсь здесь и сейчас. Создавая этот текст, я сижу на кухне Довлатова, где он печатает своё «Соло» на IBM Selectric II (я заглядываю на листок и вижу, что литерный шарик остановился на «1980»); параллельно вокруг меня гремят удары литерных рычагов, двигаются каретки и звенят колокольчики. Это машинописное бюро Советского Союза, на календаре 1950 год. Делаю глоток крепкого чая и замечаю, как молодой журналист (вчерашний школьник, судя по гладкому лицу и одежде не по размеру) набирает статью в английском газетном офисе 1880.
Однако я здесь, в 2024. Последовательность 2024—1980—1950—1880—2024 образует защитное поле. Проблемы, преследующие меня в повседневной жизни, лишены сил и не могут дотронуться до моего плеча. Я открыт только для мира идей и текста. Психологическая гигиена автора — это очень важно. Для Леонардо да Винчи звон церковных колоколов имел большие значение, поскольку в нём он слышал голоса ангелов и Жанны Д'Арк, а американский писатель Уильям Берроуз при работе с текстом постоянно обращался к магнитофонам, воспроизводя через них звуки улицы, кафе, или разговоры случайных прохожих.
