Начало здесь. Часть 2. Часть 3. Часть 4. Часть 5. Часть 6. Часть 7. Часть 8. Часть 9. Часть 10. Часть 11. Часть 12. Часть 13. Часть 14. Часть 15. Часть 16. Часть 17. Часть 18. Часть 19. Часть 20.
Баня как таковая на земле дома Медведевых уже стояла. Осталась от бабушки с дедушкой. Но мыться в ней было рискованно. Бревна основательно подгнили, из-за чего баня скособочилась на одну сторону. Со стороны казалось, что это почтенный гриб-боровик наклонил шляпку и пытается что-то разглядеть на земле.
Николай Иванович, окашивая землю вокруг бани, неодобрительно качал головой.
- Слаба, стара, подпорчена, - охарактеризовал он состояние бани, - легче новую срубить, чем эту в божий вид приводить.
Но рубить новую баню Медведевым пока было не под силу. Дом требовал столько вложений, что, как говорится, дебет едва сводился с кредитом. Спасибо Николаю Авдеичу и Любовь Степановне, которые каждую неделю зазывали к себе в баню молодых супругов.
В другие же дни Екатерина устраивала себе помывочные процедуры прямо на кухне, натопив пожарче печку и заготовив воду. Она уже почти приспособилась, поэтому терпеливо ждала то время, когда они смогут вплотную заняться баней.
Сейчас же Григорий всерьез задумался о «газификации» своего дома. Он делал расчеты, ходил вокруг дома в поисках места для газового баллона, высчитывал, сколько труб ему надо, чтобы установить газовую плиту и сколько на все это понадобится средств. В конце концов, решил пойти со своими расчетами к Николаю Ивановичу. За помощью и за советом.
Екатерина же, отметив, что Софья крепко спит после укола, а температура немного спала, занялась обедом. Она старалась все делать тихо и так увлеклась, что не заметила, как гостья вышла из комнаты.
- Доброе утро, - просипела Софья, откашливаясь.
Екатерина повернулась к девушке. Та стояла в дверном проеме, придерживаясь за косяк. Невооруженным глазом было видно, что ей тяжело стоять.
Екатерина проводила гостью в чуланчик, быстро налила травяной чай и приготовила нехитрый завтрак из бутербродов и двух отваренных вкрутую яиц.
От завтрака Софья отказалась, а вот чай с удовольствием выпила. Время от времени погладывала на печку в поисках своего платья, но там ничего не было.
- Простите меня, ворвалась к вам вчера. Мне надо идти, - опять просипела она.
- Никуда тебе сейчас идти не надо. Да и не дойдешь ты. Полежи еще, я тебе позже еще укол сделаю, к вечеру посмотрим, как ты себя чувствовать будешь. Там и решишь, что тебе дальше делать.
- Они меня же ищут, наверное, - почти шепотом сказала Софья. Потом добавила, - или не ищут…
Она послушно легла в кровать, укуталась в теплое одеяло и через какое-то время снова уснула.
«Пусть спит, сон сейчас для нее лучшее лекарство», - думала Екатерина, заканчивая готовить обед
Григорий вернулся перед самым обедом. Он торопился рассказать Катерине, что у старообрядцев в общине серьезное волнение.
- Николай Иванович рассказал, что с самого утра по деревне ходят люди, то ли новые места осматривают, то ли ищут что-то. Николай-Иванович у себя забор поправлял, так мимо него несколько человек прошли. И женщины тоже. Хотя у них, по его наблюдениям, женщины дальше общинной территории редко выходят. Разве только в магазин – Григорий старался говорить тихо, но от возбуждения все время срывался на громкий голос.
- Похоже, Софью ищут. А ты сам видел кого-то?
- Никого не видел, я же уже позже пошел, а они совсем рано, как только рассвело, ходили. Правда видел несколько человек, к лесу пошли. Что они там делать собрались?
- Может быть, думают, что Софья в лес убежала. Наверное, сказать надо, что она у нас, - продолжал Григорий.
- Чтобы пришли и забрали? И оставили без помощи. У нее вон температура не падает, я опять укол делать собралась, а ты говоришь сказать.
Они еще поговорили немного, обсуждая ситуацию. И решили не торопить события, ведь к ним никто не приходил, Григория никто ни о чем не спрашивал.
До самого вечера Екатерина хлопотала вокруг Софьи, которая то тряслась как в лихорадке, то полыхала нездоровым огнем, мгновенно покрываясь горячим липким потом. Катерина несколько раз за день меняла Софье футболки, давала ей травяной настой, по часам делала уколы. И только к ночи девушке стало немного легче. Температура еще была, но уже не такая критическая. Голос пока не появился, но на боль в горле Софья не жаловалась.
Григорию не очень нравилась вся эта ситуация, но он понимал, что одну на улицу девушку сейчас отпускать нельзя, а идти и сопровождать ее в общину ему совсем не хотелось. Он только удивлялся, почему никто не догадался искать ее у них, у Екатерины, с которой Софья хоть как-то, но общалась.
- Ну и что дальше? Что делать будем, - тихо расспрашивал жену Григорий перед самым сном, - я завтра в район ехать хотел, но и тебя одну оставлять страшно. Вдруг придут староверы. А вы тут вдвоем, да еще и Софья болеет.
- А ты не можешь не ехать? Нам бы еще завтра день продержаться. Я думаю, она отлежится еще день и встанет. Просто на простуду еще и нервный срыв наложился, вот и не может Софья пока справиться с болезнью. Она даже ни разу за день не спросила ни про Демида, ни про Назара.
- Не хочет о них ничего знать? Или это уловка какая-то.
- Не знаю. Но ведь она не забыла про них. Значит, просто говорить не хочет. Не буду настаивать. Захочет – скажет. И пусть сама принимает решения.
- Ладно, давай спать. Придется мне завтра с вами побыть. Займусь своим проектом, что с работы взял. А уж послезавтра точно поеду. Зима скоро, надо решать вопросы.
- И я с тобой поеду. Меня Геннадий Андреевич ждет, я обещала. Буду на работу устраиваться, - Катерина прижалась к мужу, устраиваясь на его плече.
- Решила, значит.
- Решила. Раз мы здесь, чего сидеть. Лишь бы они помещение подготовили. Иначе, какая это работа. И да, там точно еще ставка нужна. Топить, да убирать. Зимой снег расчищать.
- Я могу. Пусть меня возьмут, буду тебе помогать, топить, убирать, снег расчищать, да тебя охранять, - засмеялся Гриша и крепко обнял жену.
Утром Софья несмело вышла к завтраку. Температура за ночь совсем спала и только бледность, да общая слабость говорили о том, что она все еще нездорова. Голос пока так и не восстановился, но лежать дальше в кровати она не захотела.
Девушка все время порывалась помочь Екатерине с завтраком, но та снова и снова усаживала ее на табурет поближе к теплой печке.
- Печку еще не топили, так что ноги поднимай повыше, по ногам может дуть, - предупреждала Екатерина, подавая Софье носки.
- Спасибо. Вы столько сделали для меня. Мне было так страшно. Если бы не вы, не ты с Григорием…
Она еще что-то хотела сказать, но в это время на кухню пришел Григорий. Он зашел с большой охапкой дров и вместе с ним ворвались сочные запахи осени и прохладный воздух.
- О, Софья проснулась. Как здоровье? – вежливо спросил он.
- Уже гораздо лучше. Спасибо вам за все.
- Да ничего. Вот сегодня отлежишься денек, совсем хорошо станет, - засмеялся Григорий, затапливая печь, - на улице заметно похолодало. Вроде ноябрь только начался, а уже снегом пахнет.
- В прошлую зиму снег пошел как раз в середине ноября. Правда потом растаял. Но зима уже обозначилась, - тихо, почти шепотом сказала Софья.
- Ты сильно не напрягай горло, не можешь говорить, молчи. Иначе голос сорвешь, - предупредила ее Катерина.
- Давайте завтракать, - она пригласила всех к столу.
Они еще не закончили завтракать, как в калитку кто-то постучал.
Григорий засмеялся.
- Это становится традицией. Нам надо или табличку на калитку вешать, типа «обед», или время приема пищи перенести.
Он пошел встречать гостей и вернулся с женщиной укутанной в большой расписной платок. В руках у нее была самодельная хозяйственная сумка, сшитая из однотонной ткани. Екатерина сразу узнала сумку. Это в ней Демид приносил когда-то продукты от своей матери.
- Здравствуйте вам, - проговорила женщина. Она встала в сенях на коврике не не пыталась пройти дальше.
- Мама, - Софья вскочила со своего места и быстро подошла к женщине, - как вы меня нашли, мама.
- Я не знала. Просто пришла. Душой почувствовала, наверное. Тебя везде искали. Вечером и утром. Решили, что убежала в лес, заблудилась. И сейчас в лес искать ушли. Они в лес, а я сюда. Вот, на всякий случай вещи захватила.
Женщина торопливо стала доставать из сумки чистое платье, теплую кофту, сапоги, шапку.
- Пошли домой, там Тарас плачет.
Софья вздрогнула и прижала руки к груди.
- Она не может сейчас пойти. Она очень больна. Простыла, когда в такой дождь раздетая на улице оказалась. Что же сразу не остановили девушку? А теперь ее лечить надо, - Катерина говорила строго, изучающее смотря на мать Демида.
- Растерялись мы. Тут Демид… Тарас маленький, да еще отец…, - она не знала что ответить и от этого еще больше смущалась.
- А сейчас куда она пойдет. Кто ее там лечить будет? Опять ваша лекарка?
- Нет, она совсем не хочет нас лечить, даже в дом не идет, - женщина тихо заплакала.
- Вот поэтому и оставьте ее здесь. Считайте, что она в больнице находится, - неожиданно для себя сказал Григорий.
Женщина забеспокоилась. Она взглянула на Софью, потом перевела взгляд на Екатерину и, поняв, что спорить бесполезно, тихо сказала:
- Я за ней завтра приду, можно?
- Можно. Успокойте там своих. Жива она, простыла сильно, я уколы ей делаю. Понаблюдаю еще день. Приходите завтра.
Женщина протянула принесенные вещи Софье, та не говоря ни слова, взяла их. Гостья развернулась и пошла к калитке. Она шла не оглядываясь, но каждый шаг давался ей с большим трудом. Отчаяние, усталость, внутренние противоречия клонили к земле эту женщину, которая всю жизнь слушала мужа. Слушала и не смела перечить ему ни в чем. Вот сейчас она должна придти и сказать, что сама оставила Софью у докторши.
Как на это посмотрит муж, что дальше будет?
Григорий закрыл за гостьей калитку и вернулся в дом. Софья ушла в комнату, легла на кровать и тихо плакала, стараясь, чтобы ее не услышали ни Екатерина, ни Григорий.
Вернувшись в дом, Григорий сразу ушел выполнять свое рабочее задание.
Екатерина, убрав со стола и перемыв посуду, осторожна вошла в комнату к Софье. Та закрыла глаза, делая вид, что спит.
- А как тебя бабушка в детстве называла? – вдруг неожиданно спросила Катя.
- Соня, Сонюшка, Иногда Соня-засоня, - прошептала девушка. И снова заплакала.
- Вот и я буду тебя так же называть, а то Софья слишком официально. А мы же уже почти друзья, да?
Софья кивнула, вытирая глаза руками.
- А меня бабушка Катюха-горюха звала, постарше стала - называла Катюшей, а потом только Екатериной.
- Почему Катюха-горюха?
- Я плакать любила. По любому поводу плакала. Бабушка говорила, что у меня глаза «на мокром месте». Вот и когда Тарасика не стало, тоже все плакала, плакала.
- Это кто?
Они разговаривали еще долго, то умолкая, то перебивая друг друга, то вместе плача, то улыбаясь. Софья временами совсем теряла голос и шипела, как змея. Тогда Екатерина заставляла ее молчать.
И рассказывала сама. Про свою жизнь с бабушкой, про знакомство с Григорием, про институт, про свою работу. И про свое большое горе.
Долгое отсутствие нормального общение сказалось лавиной этих рассказов.
Софья слушала, молчала, потом начинала шепотом спрашивать, сама рассказывать и опять шипеть.
Наконец запас слов иссяк. Обе замолчали.
«Как давно я просто не общалась вот так запросто», - думала Екатерина.
«Какое счастье, что я встретила тебя, Катюха-горюха», - думала Софья.
И обе понимали друг друга без слов.
- Я завтра на работу еду устраиваться, - вдруг сказала Екатерина. И рассказала своей новой подруге о предложении Геннадия Андреевича.
- Здорово, я тоже очень по работе скучаю. По детишкам, по их смеху. В общине все не так. Детей там много, но детский сад совсем не нужен, женщины в основном дома сидят. Носки вяжут, шьют что-то. Дети все при них, - Софья искренне порадовалась за Екатерину.
Потом они еще немного поговорили о жизни в общине.
- Люди они неплохие. Работящие, все своими руками могут делать. Не пьют, не сквернословят, - при этих словах Софья низко склонила голову, вспомнив, как ругал ее отец Демида, - но очень много религиозных правил. По любому поводу надо молиться и креститься. Еще посты разные, обряды. У них это на первом месте. Чужаков не любят, не принимают. А если принимают за общий стол не сажают, а если посадят, так посуду отдельную дают и моют ее отдельно, - она вздохнула, вспоминая жизнь в общине, - у меня до сих пор отдельная посуда. Потому как не крещенная по-ихнему.
Она помолчала.
- Нет у них ни телевизоров, ни радио. Праздники свои, в основном религиозные или обрядовые. Правда, сейчас телефоны появились. Но в них можно только звонить. Никакие программы туда закачивать нельзя.
- И молодежь так живет? Ты сказала, что детей много, значит, есть молодые, женятся, семьи создают.
- И молодежь есть. Мало кто уезжает из общины. А невест из других общин везут, иногда с другого конца страны даже. Из нашей общины тоже девушек сватают, в другие общины отдают. Вообще у них культ семьи. Благословили тебя, женился, значит живи. Никто не разводится. Но есть такие, кто и не женился никогда. Вот Назар, например.
Софья снова загрустила, когда произнесла это имя.
Екатерина решила все выяснить до конца.
- Он нравится тебе.
- Не знаю. Сначала нравился. Я даже злилась, что Демид на меня внимания как на девушку не обращает. А сейчас увидела какой он и испугалась. Ты бы видела этот взгляд. Если бы не мужики, он бы точно убил Демида. Страшно. А Демид молчал, молчал, а тут вон как за меня кинулся. Как коршун.
- Позовет тебя Демид, пойдешь за него?
Софья задумалась. Потом тихо и не очень уверенно ответила.
- Пойду. Он мне всегда нравился. Надежным казался. Да и Тарас у нас. Он же меня мамой считает. Только как он теперь позовет. Ведь родители давно нас мужем и женой считают. За то и корят, что благословения не давали. А теперь что же, это же надо правду рассказать. У староверов загса нет. По своим законам женят.
Софья опять тихонько заплакала. Екатерина постаралась успокоить ее.
- Не расстраивайся ты так, все образуется. Но решение ты должна сама принять. Иначе так всю жизнь и будешь ждать своего Демида. Ты решение примешь, а он пошевелится. Вот все и получится как надо.
- Лишь бы жив остался. Он ведь там совсем плохой был.
