Начало здесь. Часть 2. Часть 3. Часть 4. Часть 5. Часть 6. Часть 7. Часть 8. Часть 9. Часть 10. Часть 11. Часть 12.
Дома Екатерину ждал сюрприз. Григорий, радостно потирая руки, сообщил ей, что с работой у него налаживается и уже на следующий день он едет в город, чтобы оформить все документы и получить задание.
Да и с проводкой воды в дом они договорились, все должно получиться. Конечно, это не центральное водоснабжение, но таскать воду в ведрах от колодца к дому зимой точно не будут.
Они еще долго обсуждали вопросы подготовки к зиме. Как оказалось, Екатерина здесь была более компетентна, ведь она выросла у бабушки в деревенском доме. И первые блага цивилизации появились у них, когда она уже школу заканчивала. До этого времени и воду носили, и дровами топили.
- Тогда еще и дедушка был живой, он все заботы на себя брал. А я была только на подхвате. Воды натаскать, дров принести. Но кое-что помню. У нас даже куры были. И поросенок Трифон жил, - вспоминала Екатерина.
Воспоминания плавно перетекли к фотографиям, которые оставались в доме и невероятным образом куда-то исчезли.
- Даже если в дом залезли какие-то люди, зачем им фотографии? Ну, взяли бы что-то ценное. Хотя, может быть, и взяли, я уже и не помню, что такого ценного было у деда с бабушкой. Вроде все как у всех, - говорил Григорий, - есть у меня мысли про одного человека, надо будет у Николая Авдеича спросить или у этого, Коли-тракториста. Мы, кстати, с Авдеичем его дома не застали. Двери нараспашку, печь холодная, а самого Коли и след простыл. Авдеич говорит, что загулял мужик. Теперь только через недельку появится.
- Жалко Николая Ивановича, хороший ведь мужчина. И руки золотые. За что не возьмется, все ладится у него. Куда он мог деться? На улице то не лето давно, - Екатерина искренне жалела человека, который так много сделал в их доме. Они даже подружиться успели.
- А какая мысль? Ты догадываешься, кто мог фотографии взять? – заинтересовано спросила она.
Григорий согласно кивнул.
- Думаю, а вдруг это дядька мой, брат мамин. Он намного старше моей мамы был. Мама рассказывала, что он давным-давно уехал из родного дома. Можно сказать, что она одна росла у родителей. Разница между ними 17 лет. Поэтому, когда мама подросла и стала что-то понимать, Алексея, так звали ее брата, уже не было. Подался сначала в мореходку, а потом и совсем затерялся в морских пучинах.
- Мама говорила, что бабушка очень переживала по этому поводу. Искать его пыталась. Только один раз какое-то письмо пришло, что он на сейнере в океане работает, связи с ним нет. Больше никаких известий не было. Насколько я знаю. Даже о смерти дедушки, а потом и бабушки сообщить было некуда и некому. Вот я и думаю. А вдруг это он побывал в родном доме.
- И что, для этого надо было стекла бить? Ведь ты легко ключ из-за притолоки достал. Да и лет то ему сейчас должно быть немало. Не стал бы в окна лазить.
- Может он и не знал, где ключ лежит или окна это кто-то другой разбил. В общем, не хочется думать о плохом. Буду думать, что фотографии дядька забрал.
- А что это у тебя на руке? – Григорий давно заметил необычный браслетик на руке у жены.
- Это у меня браслетик такой, мне баба Саня подарила.
- Баба Саня? Та самая? Ты как к ней попала? Или специально искала?
Екатерина рассказала о своей встречи со старушкой в то время, когда уколы ходила ставить маленькому Тарасу. Рассказала о том, как баба Саня ее с сапогами выручила, о том, как она сапоги возвращала. Рассказывала коротко, без подробностей. Обманывать мужа не хотелось, говорить обо всем тоже пока было не время.
Уже поздно вечером, перед сном, они вспомнили о семье староверов, о Софье и Демиде, о маленьком Тарасе. Переживала Екатерина за здоровье мальчика, была в ней какая-то уверенность, что болезнь его не от банальной простуды, а от чего-то другого.
Засыпая, она приняла твердое решение, что обязательно сходит к староверам, проведает мальчика.
Ночь для нее прошла беспокойно. Снились сны, которые Екатерина не могла запомнить, мешал посторонний шум. Временами казалось, что в доме происходит какое-то движение. Она боялась проснуться и открыть глаза. В какой-то момент она почувствовала сильную тяжесть в груди. Настолько сильную, что даже вздохнуть было тяжело. Она попыталась что-то сказать, но голоса не было. Руки-ноги не двигались, все тело стало тяжелым и деревянным.
Катерина начала задыхаться, ей не хватало воздуха.
«Бася, надо позвать Басю», - подумала она, сама не понимая, чем ей может помочь кошка. И в ту же минуту она услышала угрожающее шипение. Так шипеть могла только разозленная Бася. Потом на кровать прыгнул кто-то тяжелый и мягкий и попытался стащить с нее одеяло.
Одеяло сползло чуть в сторону, стало легче дышать, тяжесть в груди отступила. Екатерина почувствовала, как приходит в себя, начинает ощущать свое тело. Она силой заставила себя открыть глаза. Бася сидела рядом на кровати и старательно заглядывала ей в глаза. Кошка не издала ни звука, но Екатерина слышала, как она ее успокаивала.
Екатерина протянула руку и прижала кошку к себе. Бася замурчала. И этот звук растворил все ночные страхи. За окном было еще темно, лишь круглое лицо луны заглядывало в комнату. В лунном свете все вещи были необычными и казались чуточку волшебными.
Екатерина встала, прошла на кухню и налила себе воды. Она выглянула в окно, но ничего, кроме огромного диска луны не увидела.
«Полнолуние. Бабушка говорила, что в полнолуние вся нечисть в кучу собирается», - вдруг вспомнила она и невольно потрогала руками свой оберег. Браслет был на месте и даже согрел ей руку своеобразной теплотой.
«Спасибо баба Саня. Может ты и ведьма, да только добра в тебе больше, чем зла», - мысленно поблагодарила она старушку.
- Пойдем Бася спать, рано еще, до рассвета далеко. Только ты ложись со мной, хорошо? – обратилась она к кошке, которая ни на шаг не отходила от хозяйки.
Уже засыпая, Екатерина вспомнила, как баба Саня рассказывала ей про басенят.
«Уж не они ли устроили тут чехарду в ночь полнолуния? Хоть и не совсем нечистая сила, а ведь тоже мифические персонажи. Надо будет их задобрить чем-то и отправить по домам. Хватит у нас гостить», - думала Екатерина, бережно поглаживая мягкую шубку Баси.
Утро выдалось прохладным, но сухим. Дождь прекратился. Даже солнышко изредка пробивалось сквозь плотные осенние облака.
Екатерина проводила мужа в город и занялась хозяйством. Она решила для начала освободить маленький чуланчик за печкой. Именно там они договорились устроить импровизированный туалет. Подсмотренный когда-то у друзей биотуалет на даче, очень пригодился бы им сейчас в условиях деревенской жизни. И Григорий обещал пройтись по магазинам в городе в поисках нужной конструкции.
А еще они договорились, что не станут сильно экономить и на обратную дорогу Григорий найдет какую-то машину. Пора было привезти из дома теплые вещи и кое-какую домашнюю мелочь. Еще не зная, смогут ли они устроиться в деревне, они собрали все необходимое и увезли к друзьям в гараж. Уже потом сдали свою квартиру, чтобы не приносить неудобства жильцам.
Теперь уже, прожив в деревенском доме месяц, Екатерина много бы чего взяла из дома, но в квартире жили квартиранты, забирать сейчас у них подушки с одеялами или что-то еще было бы не совсем корректно.
Она вытаскивала из чулана старые вещи, складывая их на крыльце дома.
«Потом разберу, может что-то и пригодится», - думала она, устанавливая, друг в дружку ведра, тазы, старые кастрюли и многое другое.
Среди пыльной рухляди она нашла вполне пригодную посуду, ложки, вилки из нержавейки и даже новенький на первый взгляд чайный сервиз.
«Привет от бабушки с дедушкой», - с улыбкой подумала она, бережно откладывая все то, что можно отмыть и пользоваться.
Мысли о том, что все это осталось после людей, которых нет в живых, не возникали у нее в голове. Они с мамой когда-то так же перебирали бабушкины вещи, отделяя то, что можно раздать и то, что нужно выкинуть.
Закончив с чуланом, Екатерина переключилась на приготовление обеда. Она ждала Григория и хотела к его приезду приготовить что-то особенно вкусненькое.
Руки привычно делали свое дело, а в голове перемешивались слова, мысли, догадки и выводы.
«Интересно про дядьку Григория. То пропал, то нашелся? Выходит так? И почему тогда не искал сестру? Допустим, про Григория он мог ничего не знать, но про сестру то он знал. Или просто не знал, где искать. Правильно говорит Григорий, надо у старожилов поспрашивать. Вот Николай Авдеич и Любовь Степановна вроде всю жизнь здесь прожили. Может они что-то знают», - мысли крутились перескакивая с одного предмета на другой.
И было это до тех пор, пока Катерина не услышала в калитку стук.
«Звонок так и не поставили», - подумала она, открывая дверь и выходя на крыльцо.
Сначала она увидела белый пушистый платок, подойдя поближе к калитке, увидела и гостью. За калиткой стояла Софья. Одна. Без Демида и без ребенка.
- Простите, можно к вам. Мне бы поговорить.
Катерина открыла калитку и пригласила гостью в дом.
Первым делом она включила электрический чайник.
- В этот раз , я надеюсь, вы выпьете чаю. У меня и пряники есть, - приветливо сказала она, выставляя кружки на стол.
Софья кивнула.
- Выпью. Это же по староверческим законам нельзя в гостях ни есть, ни пить. И брать ничего нельзя, - проговорила она, - у нас даже когда редкие гости заходят, для них отдельная посуда припасена. Она и стоит отдельно, и моется отдельно, - сказала она, присаживаясь к столу, - только я не староверка, я ведь из города приехала. Хотя сама тоже деревенская.
Екатерина налила чай, поставила вазочку с конфетами, тарелочку с пряниками и села напротив гостьи.
- А ваш муж? Он дома?
- В город уехал. Мы зимовать здесь собрались, так он за теплыми вещами уехал, - Катерина не собиралась посвящать Софью с семейные дела. Сказала то, что было проще всего.
- Это хорошо, что его сейчас нет, я поговорить хотела. Мне совсем посоветоваться не с кем, вот к вам пришла. Почему то вам я доверяю, - Софья придвинула себе кружку с чаем и стала греть ладошки, как совсем недавно делала Екатерина у бабы Сани.
- Я слушаю. Не знаю, смогу ли чем-то помочь, но иногда просто выговориться, рассказать – уже легче становится. Это я точно знаю.
Софья опять кивнула.
- Вы знаете, я ведь не мама маленькому Тарасу.
Екатерина промолчала. Она не знала, надо ли рассказывать о том, что Демид уже посвятил их в эту историю, поэтому решила просто слушать Софью.
После некоторого молчания Софья продолжила.
- Его жена… она красивая была. Мы комнаты у одной хозяйки снимали. Они одну, я другую. Часто с ней встречались. Она тогда беременная была, все время говорила, что не хочет этого ребенка, не нужен он ей. Демида дома не было, к ней все парни ходили. Даже, когда живот видно было, все равно ходили. Закрывались в комнате, а потом тихонько выходили. Она мне на жизнь жаловалась, говорила, что не любит Демида. Слишком правильный и все время о грехах говорит. Не уходит, потому что Демид ребенка признал. Да и денег дает, содержит ее. Она не работала нигде. Все мечтала на юг уехать, в теплые края. Или вообще за границу.
Софья отпила уже остывающий чай. Перевела дух и продолжила.
- Когда ребенок родился, она совсем за ним не смотрела. Покормит из бутылочки и спать кладет. А сама все в телефоне сидела, с кем-то переписывалась. Или в магазин уйдет, когда я дома была и подолгу не возвращается. Это я малыша и купала с первых дней, и ухаживала за ним. Жалко было, мальчик был такой хорошенький. Как ангелочек.
- Демид ребенка сразу полюбил, он же не знал, что у него жена такая. А что она ему не жена, я узнала, когда она сбежала. Меня в тот день дома не было. Она собралась, мальчика в коляске оставила и ушла. Хорошо, что я вовремя с работы вернулась. Ни на работе, ни в магазине не задержалась. Прихожу, а ребенок плачет. Мокрый весь, красный от слез. Ну я его успокоила, переодела, накормила. Он уснул, а тут Демид пришел.
Софья снова отпила чай. Стала разглядывать узор на столе. А может просто вспомнила то время.
- Я отпуск взяла, - продолжила она свой рассказ, - Демиду сказала, что так совпало, обещала присмотреть за мальчиком. Нравился мне этот парень, чего уж теперь. Он добрый и серьезный. Надежный. Не пьет, не курит. В общем, не похож на современных парней.
- Нет, нет, вы ничего не подумайте, я ничего такого ему не говорила, - Софья посмотрела на Екатерину честным открытым взглядом, - только мне их обоих было жалко. И мальчика, и Демида. Помогать стала. И поняла, что люблю. Кого из них больше даже не знаю. Временами мне казалось, что это мой сын, я его родила. А Демид на меня даже не смотрел. В смысле как на женщину. Все свою любовь ждал.
Софья помолчала. Видно было, что рассказ дается ей нелегко. Открывать вот так душу почти незнакомому человеку трудно. Но потребность выговориться, получить хоть какой-то совет была настолько большой, что она продолжила.
- Так прошел год. Демид учиться закончил. Мотался между работой, ребенком и учебой, но не бросил. А тут из деревни приехали, брат его, потом родители. Он им не сказал, что я чужая. Они меня за жену его приняли. Стали уговаривать в деревню после учебы ехать. Одной семьей жить.
- Не знаю, что со мной случилось, только прикипела я к ним, Тарас меня мамой называл. Все вокруг нас уже парой считали. И я согласилась. Я тогда про староверов не знала ничего. Оказалось люди как люди. Со своими правилами. Но нас приняли хорошо. Свою комнату дали. Думаю, они до сих пор не знают, что мы не муж и жена. И что живем, как брат с сестрой. Мне кому-то рассказать стыдно, а Демид не торопится.
- А тут присоединился к нам сын старушки одной. Лекарки их. Он уже не совсем молодой, лет сорок с виду. Откуда приехал не знаю, может в другой общине жил. Но стал он мне знаки внимания оказывать. Вот он первый догадался, что не семья мы с Демидом. Ухаживать за мной стал. Я вроде и поводов не давала, да видно что-то на мне написано было. Что говорить, мне приятны были его ухаживания. Он мужчина видный, одинокий. А я признаться, устала уже от этой неопределенности. Так хочется теплоты, ласки мужской. Вот только маленький Тарас держит. Не могу его от сердца оторвать. Получится, что у него две мамки и обе бросили.
- Как именно это Назар почувствовал, не знаю. Только сказал однажды, что Тарас нам не помеха, все равно он меня добьется. А Тарас с того времени болеть начал. Сначала просто температурил, потом дальше больше. Я понимаю, что в больницу надо. Да против законов их идти не смею. Вдруг узнают, что я не мать ребенку. Прогонят. И мне, а главное Тарасу больно будет.
Софья опять надолго замолчала. Катерина теперь уже не торопила ее, ждала, когда девушка с мыслями соберется.
- Я даже украсть Тараса хотела. У меня дом в деревне остался от родителей, далеко отсюда. И денег немного скопила. Уехать хотела и Тараса прихватить. Только у меня на него никаких документов нету. Вот если бы усыновить его.
- Уехать то вместе с Назаром или как? Я так поняла, что мужчину этого Назар зовут? – Катерина задала свой вопрос, стараясь быть в меру мягкой, отвлечь Софью. Она и сама пока не могла понять, чью сторону ей принять.
- Не знаю. Про Назара думаю, конечно, но… , - Софья опустила голову, - мне как-то Демид ближе.
Потом посмотрела на Катерину.
- А теперь и Демид…, когда узнал про Назара, кругами вокруг меня ходит, глаз не спускает. Уговаривает. Говорит, что не может без меня, привык, полюбил. Пожениться предлагает. Только ведь теперь, чтобы пожениться, надо в город ехать или еще куда-то. Здесь то нельзя, как он родне своей все объяснит. Что почти два года живет здесь с чужой женщиной как одна семья. Не поймут его староверы, грех это большой. Не проверишь ведь, спим мы вместе или нет.
- Вот и получается, с одной стороны Назар, а с другой и Демид теперь, вроде как очнулся, разглядел.
Софья замолчала. Допила остывший чай.
- Что мне делать? А тут Тарасу ночью совсем плохо было. Я ведь к вам ушла, никому не сказала. Просто собралась и пошла. Не велят они к доктору обращаться. Обещает эта лекарка, мать Назара, вылечить мальчика. Травкой поит. А ему все хуже и хуже. Я сон потеряла. Это из-за меня ребенок страдает, я чувствую.
- Подожди, успокойся. Давай сделаем так. Я тебе сейчас травки дам. Ты их завари. Это просто успокоительное. Сама попей и Тарасика напои. Особенно перед сном. И не давай этой лекарке ничем его поить. Скажи, например, что ребенку лучше. Не надо, мол лечить сегодня. А я завтра сама к вам зайду. Посмотрю на ребенка.
Екатерина посмотрела на часы-будильник, тикающие на подоконнике. Скоро должен был приехать Григорий.
- С кем тебе быть ты сама решай. Сердце свое слушай. А как решить, так и выход найдется. Тут я тебе не советчик.
Софья видела взгляд, брошенный на часы. Встала, слегка поклонилась.
- Спасибо тебе. Выслушала, не посмеялась. Я подумаю. И про Тараса спасибо. Я все сделаю.
Она взяла траву, приготовленную Екатериной, и быстро вышла из дома. Екатерина, закрывая за девушкой калитку, видела, что та чуть ли не бегом шла по направлению к домам, где располагались старообрядцы.
Катя вернулась в дом, не спеша вымыла кружки после гостьи, убрала угощение на место.
«Вот ведь ситуация. Этот любит ее, эта любит того. А страдает ребенок. Это точно старая лекарка что-то пить ему дает. Знать бы еще что. Придется завтра идти. Прости меня баба Саня, но это же маленький ребенок. Тарасик…», - думала Катерина, занимаясь хозяйством.
При упоминании имени своего покойного сына она почувствовала жгучую боль в груди. Боль, которая не хотела уходить, просто иногда, на время, притуплялась немного, пряталась где-то глубоко внутри.
