Начало здесь. Часть 2. Часть 3. Часть 4. Часть 5. Часть 6. Часть 7. Часть 8. Часть 9. Часть 10. Часть 11. Часть 12. Часть 13. Часть 14. Часть 15. Часть 16. Часть 17. Часть 18. Часть 19.
У калитки в огромном брезентовом дождевике стоял человек. Спасаясь от дождя, он накинул капюшон на голову, от чего лица в вечерних сумерках было не разглядеть.
- Вам кого? - спросил Григорий, разглядывая гостя из-за калитки.
- Это я, Софья, можно войти, - девушка откинула капюшон и посмотрела на Григория. Лицо ее было мокрым то ли от слез, то ли от дождя.
Григорий открыл калитку.
- Простите, Софья. Войти можно. Но если вы за Екатериной, то она в такую погоду никуда не пойдет, - строго сказал он и пропустил гостью вперед.
Пока Григорий возился с калиткой, Софья стояла рядом. Она больше не закрывала голову капюшоном, поэтому теперь мокрыми были не только лицо, но и волосы.
- Что же вы стоите под дождем, проходите в дом, - предложил Григорий и быстро пошел в дом. Софья медленно пошла за ним следом.
- Это опять к тебе, - крикнул Григорий.
И от того, что муж не назвал ее по имени, а еще больше по раздраженным ноткам в его голосе, Катерина поняла, что Григорий сердится.
Она вышла из комнаты и ахнула. Перед ней стояла Софья, мокрая с головы до пят. Ее длинное платье, выглядывающее из-под дождевика, было не только мокрым, но и грязным. Во всяком случае, с подола прямо на придверный коврик стекали тоненькие струйки грязной воды. Ноги были обуты в мягкие домашние тапочки, которые от хождения по деревенской дороге потеряли и свой цвет, и свое предназначение. Теперь это были две грязные тряпочки, едва держащиеся на ногах.
- Господи, Софья, откуда вы в таком виде?
Катерина бросилась на кухню, подхватила ведро с еще достаточно теплой водой и велела Григорию принести таз. Она усадила Софью на табурет, налила в таз воды и заставила ее сунуть туда ноги.
Осознав, что девушка в таком виде пришла неспроста, к общей суете подключился и Григорий. Он забрал у Софьи мокрый дождевик и развесил его стекать в прихожей. Сразу пошел ставить чайник.
Екатерина принесла старенькое полотенце для ног и предложила Софье переодеться в ее спортивный костюм.
- Раздевайтесь, мы застираем подол платья и разложим все это на печке. Печь горячая быстро все высохнет. А вы пока побудете в моем костюме. Он теплый, поможет вам согреться.
Софья ничего не говорила, она плакала. Тихо, беззвучно, как плачет человек, которого сильно обидели, а ответить своим обидчикам он не может.
Екатерина с Софьей прошли в чуланчик за печкой, который теперь для хозяев стал своеобразной бытовой комнатой. Софья переоделась и, стесняясь своего положения, вышла к Екатерине.
- Простите меня, что я так, без предупреждения, мне просто некуда пойти, а на улице…
- Проходите, на кухне тепло, да и чайник как раз вскипел. Согрейтесь, - пригласила Екатерина и первая прошла на кухню.
Софья вошла и тихо села у стола. Екатерина налила чай, поставила нехитрое угощение.
- Может, вы кушать хотите, у нас суп есть, - предложила она.
- Нет, нет, - замотала головой Софья, - я лучше чаю.
Она взяла в руки кружку с горячим чаем и Катерина заметила, что руки ее мелко-мелко дрожат.
Прошло несколько минут, пока Софья заговорила.
- Я ушла, убежала. Не смогла больше. Схватила дождевик и выскочила. Уже на улице поняла, что ночь на дворе и идти мне совсем некуда. Вы не волнуйтесь, я погреюсь немного и уйду. Придется вернуться. Завтра буду думать, что дальше делать.
- Вы пейте. Пейте и рассказывайте.
Катерина не торопила Софью, понимала, что девушке надо успокоиться, да и согреться не мешает.
- Устала я. Назар в последние дни проходу не дает. То в любви клянется, то грозится силой украсть. Демид кругами ходит, следит за каждым шагом. Тоже говорит, что любит, а дальше ничего не предлагает. Отца боится. Ладно, хоть Тарас на поправку пошел. Стал кушать, в глазах блеск появился.
Она отпила чай, передернула плечами. Как будто высвобождалась от цепких оков и продолжила.
- А вчера Назар днем пришел. Увидел, что я к колодцу пошла. Ну и увязался. Вроде помочь хотел, ведра донести. Я отказывалась, а он ни в какую. Так до калитки и донес. А там Демид. Ну, они и сцепились.
Софья помолчала, вспоминая прошедший день.
- Сначала просто словами ругались, а потом и до драки дошло. Назар то здоровее Демида, да и злости в нем больше. Бил, не жалел. Мужики сбежались, стали их разнимать. А они как петухи. И Демид не отступает, и Назар свое гнет.
- Убью, - кричит, - убью тебя за Софью.
- И это на всю улицу. Много чего кричал. Гадкого, нехорошего. И Демида ругал, и отцу его досталось. Мужики их все-таки разняли, Демида домой повели. А он уж еле-еле на ногах держался. Губа разбита, глаз заплыл, из носа кровь бежит. Страшно мне стало, кинулась к нему. А Назар увидел. Как у мужиков вырвался, никто не понял. Только вырвался, подхватил обрубок какой-то, у забора валялся, и бросился на Демида. По голове ударил, тот так и упал. Я поднять его не могу и Назара боюсь. Он стоит, лицо перекошенное, смотрит то на меня, то на Демида. Потом отбросил обрубок и в лес побежал. А Демид уж не шевелился.
Софья снова заплакала. От волнения она не могла спокойно пить, зубы так и стучали о край чашки.
- Мать Демида голосила, как оглашенная. Думали все уже, убил его Назар. А он застонал, зашевелился. Мужики помогли в дом занести, на кровать уложили. Я кровь ему обмыла немного. Мать за лекаркой послала. Та отказалась. Сказала, что вся наша семья вымрет, она постарается.
Софья снова заплакала, теперь уже горько, громко, навзрыд. На кухню заглянул встревоженный Григорий. Екатерина махнула ему рукой, он все понял и быстро скрылся.
- А сейчас как он? Демид как себя чувствует? – спросила Екатерина, чтобы отвлечь Софью от своих мыслей.
- Плохо. Это из-за меня все. Только не понимаю, за что мне это? За то, что чужого ребенка пожалела? Вечером отец приехал, они в райцентре работали. А тут такое. Он на меня кинулся. Ругал сильно. А сегодня даже на работу не поехал. Демид в бреду лежит, мается, встать не может. Мокрый весь от пота. Все время бормочет что-то. Непонятно, то ли сказать что хочет, то ли заговаривается. Лекарка так и не идет. Я просила маму, чтобы к вам разрешила сбегать, а она отца боится. Отец сам лечить взялся. Примочки какие-то делает, питье дает. Вашу травку, я видела, заваривает. Тарасик то уже веселый бегает, вот он Демиду травку и дает.
Софья помолчала, потом вытерла слезы ладошками, поправила волосы и решительно закончила:
- И меня целый день ругает. Говорит, что в старину бабу, которая хвостом перед другими вертит, давно бы уже к двум конягам привязали, да в разные стороны разорвали. Я как представила, меня жуть взяла. Вечером ужинать сели, а он говорит: «Вот тебя тут кормим, а сын мой из-за тебя и кусочка хлеба взять не может». И плохим словом меня назвал. Тут я и не выдержала. Встала и вышла из дома. А куда идти. Темно, дождь льет.
- Вот к вам и прибежала. Простите, пожалуйста, мне ведь, действительно и пойти то некуда. Мне бы до утра. А утром соберу вещички и уеду. Поеду к себе, в деревню. Денег немного, но ничего, на первое время есть, а там работать пойду. Я же воспитательница. Пять лет в детском саду после училища педагогического проработала.
Она осторожно взяла кружку, допила чай и пошла к печке, проверить подол своего платья.
- Софья, если вам надо все обдумать, можно и у нас переночевать. Богатой перины не обещаю. У нас ведь две комнаты. В одной мы, а другой и кровать есть, и еще кое-какая мебель. Не гостиница пятизвездочная, но переночевать можно. Главное сухо и тепло. А платье ваше еще не высохло, да и дождь не кончается.
Екатерине стало по-настоящему жалко девушку, хотелось как-то помочь, хотя она и сама не знала как.
Софья нерешительно остановилась. Ощупала платье. Оно и впрямь было сырым. Времени, для того, чтобы высохло, прошло слишком мало. Она глянула на свои тапочки, грязным комом застывшие у порога, представила, что надо будет сейчас их надеть на свои ноги и поморщилась.
- Спасибо, это было бы здорово. А Григорий не будет против?
- Я сейчас с ним поговорю, оставайтесь здесь, - уже более веселым голосом сказала Екатерина и пошла в комнату к мужу.
Разговор между супругами был недолгим. Екатерина коротко рассказала о создавшейся ситуации, Григорий быстро согласился, чтобы Софья осталась у них на ночь.
- Только завтра пусть она все-таки решит свои вопросы.
- Она и сама этого хочет, - ответила Екатерина и снова вернулась к Софье.
Девушка смотрела в окно и не сразу оглянулась. Задумалась и не слышала, как Екатерина вошла на кухню.
А когда услышала звон посуды, которую Екатерина стала убирать со стола, повернулась к ней. Бросилась помогать, хотела помыть посуду, но Екатерина не позволила.
- Вы у нас гостья. Поэтому посуду я сама помою. А если хочется чем-то руки занять, можно и ваши тапочки помыть. В тазике. Вода теплая есть, даже горячая согрелась. Помыть и на печку сушить поставить. К утру как раз высохнут.
- Или совсем рассохнутся, - улыбнулась Софья и рассказала, как она так у бабушки когда-то в детстве свои сандалики сушила. Вымыла, на печку поставила, а к утру они как сушенные сухари стали. Так высохли, что нога не влезала.
Чувствуя, что Софья успокаивается, Екатерина продолжила разговор. Постепенно девушки выяснили, что между ними не такая уж и большая разница в возрасте и перешли на более дружеское общение.
Спасть легли в этот вечер довольно поздно. Вспоминали годы учебы кто в институте, кто в училище, Софья много рассказывала о своей бабушке.
По воле случая, ее тоже вырастила одна бабушка. Родители погибли в автокатастрофе, когда она совсем маленькая была. Когда училась на последнем курсе в училище, бабушка заболела. Она только и успела увидеть красный диплом своей внучки.
В деревне Софья оставаться не хотела, поехала в город, сняла комнату, устроилась на работу. И все бы хорошо. Детишки ее любили, родители уважали. А тут Демид с маленьким Тарасом.
При воспоминании о Демида девушка загрустила. Видно было, что она переживает за молодого человека, жалеет его.
«Жалеет, значит любит», - подумала Екатерина, вспомнив вдруг слова своей бабушки.
Утром их ждала новая проблема.
Войдя в комнату к Софье, чтобы пригласить ее к завтраку, Екатерина увидела, что та мечется по кровати. Щеки горрят ярким румянцем, на лбу бисеринки пота, а губы сухие и шершавые.
- Софья, - Екатерина бросилась к девушке.
- Пить, - прошептала Софья чуть слышно, - воды дай.
- Гриша, неси скорее воду, да сделай теплую, не сильно горячую, - крикнула из комнаты Екатерина и быстро пошла к себе в поисках нужного лекарства.
Когда она вернулась, Григорий уже подал девушке стакан с водой.
- Что с ней? Простыла?
- Видимо. Лишь мы не воспаление легких. Выйди, я ее послушаю.
После осмотра, она сделала Екатерине укол, велела ей лежать и пошла готовить травяной чай.
Григорий сидел за столом и ждал. Он вопросительно взглянул на жену.
- Воспаление вроде нет, но температура высоченная. Я ей жаропонижающее вколола, а там будем смотреть. Куда мы ее сейчас такую отправлять? Она и встать то не может, - сказала Екатерина, заваривая траву.
- Вот тебе и практика, вот тебе и первый пациент, - попытался пошутить Григорий.
А потом серьезно добавил:
- Жалко девушку, сколько она, три года мается? И какой результат. В городе бы уже давно встретила хорошего парня, вышла замуж. А тут…
- Да уж. Но пока главное – выздороветь. Там сама решит, как поступить.
И Екатерина стала быстро накрывать на стол завтрак. Сейчас ей надо было накормить мужа. У того уже опять были наполеоновские планы по облагораживанию дома. Только теперь речь шла не о бане.
