Григорий оглянулся и тоже заметил старушку, которая пристально рассматривала его супругу.
«Странная бабка, прямо как магнитом притянула Катерину, та глаз отвести не может», - подумал он, переводя взгляд со старушки на жену и обратно.
Женщины играли в переглядки несколько минут. Потом Екатерина вздрогнула и обмякла, как будто кто-то невидимый резко оборвал веревочку, за которую она была привязана к старушке.
- Положи рюкзак, я полежу немного, - сказала Катя и прислонилась лбом к холодному стеклу.
Григорий быстро убрал термос и бутерброды, положил рюкзак на сиденье, попытался выбрать наиболее мягкую сторону. Катерина зябко поежилась и прилегла.
Заметив, что жена засыпает, Григорий вытащил из спортивной сумки мягкий плед и укрыл им худенькое тело.
Перед тем, как убрать остатки бутербродов, он снова взглянул в ту сторону, где сидела старушка. Теперь в старушке не было ничего интересного. Просто глубоко пожилая женщина возвращалась в свою деревню из города. Рядом с небольшим рюкзаком на сиденье стояла корзина, прикрытая цветной тряпицей и черная хозяйственная сумка, с какими женщины ходят на рынок.
Они встретились глазами и Григорию показалось, что старушка едва заметно кивнула.
- Бабушка, хотите чаю?
Григорий сам не ожидал от себя, но какая-то сила подхватила его и заставила приблизиться к старушке. В руках у него была та самая маленькая кружечка, из которой только что пила его жена. И термос с горячим чаем.
Старушка протянула руку. Григорий налил чай в кружку и подал женщине.
- Сейчас еще бутерброд принесу, - сказал он и вернулся к своему месту.
Взглянув по ходу движения на Катерину, он удивился тому спокойному, расслабленному выражению лица, с которым она спала. Давно уже он не видел такого лица у жены.
Все эти два года днем и ночью на лице было только выражение боли и печали. Даже во сне она не могла расслабиться и крепко сжимала губы, морщила лоб, словно хотела сдержать в себе все негативные эмоции.
Многочисленные психиатры не могли повлиять на это состояние Екатерины, они лишь выписывали все новое и новое лечение, которое на короткое время превращало Екатерину в человека без мыслей и настроения. А сейчас она спала. На жесткой и узкой скамейке, под стук колес и дергание вагона, под разговоры и смех других пассажиров, она спала, оставив за спиной все переживания.
Григорий взял коробку с бутербродами и вернулся к старушке. Она к этому времени уже выпила чай и внимательно рассматривала дно кружки. Что она там увидела, Григорий не знал, но то, как это незнакомая бабушка рассматривает кружку, показалось ему подозрительным.
«Надо было свою кружку взять, не подумал, взял то, что ближе стояло», - думал он, открывая коробку с бутербродами.
- Еще чаю? – Григорий протянул старушке коробку, - возьмите сами бутерброд, какой хочется
- Не надо, спасибо. Ты присядь, присядь, я не кусаюсь.
Григорий сел, не выпуская коробку с бутербродами из рук. Старушка молчала. От чая отказалась, бутерброд не взяла. Молчал и Григорий. Он почему-то не знал, что сказать и как поступить дальше.
- В Разгуляевку едете? Ждет там кто?
- Никто не ждет. Сам не знаю, куда еду. Вот жену везу, от погибели спасаю. А есть ли там где приткнуться и сам не знаю. Дом дедов когда-то стоял. Да я там уже лет 10 не был, может и нет ничего. Просто душой чувствую, что нам туда надо ехать.
Григорий и сам не понял, как он быстро и подробно рассказал этой странной бабушке о своем горе, о состоянии Екатерины, о том, как они жили эти два года, посте похорон Тарасика.
Это потом, вернувшись на место и сидя напротив жены, он перебирал в голове весь разговор и сам себе удивлялся. Ведь старушка и вопросов почти не задавала. И сама ничего не рассказывала. А его как прорвало. Рассказал все, да еще с подробностями и деталями, о которых особенно и не задумывался.
Вагон мерно отсчитывал километры, останавливаясь на небольших станциях, впускал и выпускал пассажиров, наполняя атмосферу дорожного путешествия терпким запахом осени.
Давно уже закончился разговор со старушкой, давно она мирно дремала в углу, прислонившись к окну. А Григорий все удивлялся себе. Мысли его плыли теперь в совершенно новом направлении.
«О том, что не мог он больше слушать, как Катерина плачет по ночам. Как вдруг однажды понял, что уезжать им надо, резко обстановку менять. Как про дедов дом вспомнил.
Хотя нет, не просто вспомнил. Сон видел. Вроде идет дед по деревенской улице и ведет за руку маленького мальчика. Григорий его спросить о чем-то хотел, а тот только рукой махнул, на дом показал. Иди, мол, в дом, там все узнаешь. Дошел или нет до дома Григорий не помнил. Проснулся. И сразу подумал, что уезжать надо.
Теперь вот все бросил, сорвался. А что дальше? Правильно бабка спрашивала, ждет ли там кто. Никто не ждет. Может, уже и дома никакого нет. Деревня десять лет назад уже почти пустой была. Много домов заколоченными стояли».
Григорий потянулся, разминая ноги, встал. Взглянул на спокойно спящую жену, на старушку, сидящую в углу на скамейке, придвинул сумку поближе к окну и вышел в тамбур.
Опять встал так, чтобы видно было и жену, и сумку на сиденье. Покурив, он поежился от свежего воздуха и вернулся в вагон. Старушка внимательно смотрела на него. Потом махнула рукой, подзывая к себе.
Григорий подошел.
- Дом твой стоит, никуда не делся. Крыша плоховата, окна кое-где выбиты, но, думаю, справишься, коли с руками, - сказала она Григорию, приглашая его сесть рядом.
- А вы откуда знаете?
- Живу я там. Рядом. Ты сейчас просто не помнишь меня, потом вспомнишь. Не о том сейчас речь. Вот с женой твоей проблемы серьезнее. Она у тебя одной ногой уже за сыном спешит. Торопится. Ты правильно сделал, что увез. Бог даст, собьется с дороги, заблудится. А заблудится, останется. Только долго блудить будет, света не видеть. Вот тут не помог бы кто, кому не надо. Держи ухо востро, ходи по пятам.
Григорий с удивлением и охватившим волнением слушал старушку. Не все понимал, но чувствовал, что говорит она важные вещи.
Слова звучали медленно, нараспев, речитативом. Словно тягучая смесь вливались в голову Григория, заполняя пространство.
Слов было так много, что он и сам уже в них запутался. Хотел вопрос задать, да забыл о чем спрашивать надо.
- А теперь иди. Не переживай, все сделаешь, как я сказала, все хорошо кончится. И жена поправится, и семья сохранится.
Григорий встал, оглянулся на других пассажиров. Все были заняты своими делами. Кто-то дремал, кто-то тихонько беседовал с соседом, в дальнем углу вагона компания молодежи резалась в карты, несколько человек сидели, уткнув носы в телефоны.
Народу было не очень много, на разговор Григория со старушкой никто не обратил никакого внимания.
Он медленно повернулся, чтобы идти к себе. Потом остановился, вернулся к старушке.
- Как вас зовут?
- Баба Саня я. Александра значит, можно Шура. Кое-кто зовет Козубеиха. Я не обижаюсь. Мне без разницы. Как хочешь, так и называй.
Григорий уже пришел в себя от недавнего разговора.
- Спасибо, баба Саня. Я не все понял, но я все сделаю, чтобы Катерина пришла в себя и вернулась к прежней жизни.
- Ээээ, милый, прежней жизни уже не будет. Даже не мечтай. Думай о завтрашней. Пусть она в завтрашней жизни придет в себя и все у вас будет хорошо. А прежнее оставь прошлому.
- Опять загадки. Хорошо. Будем думать о завтрашней жизни.
Почему-то от последних слов бабы Сани Григорию стало легко и спокойно. Он почувствовал прилив сил и уже твердо знал, что первый шаг к завтрашней жизни он сделал правильный.
Больше они не разговаривали. То она задремала, то он уснул, но когда электричка подъезжала к станции Разгуляевка, никакой бабы Сани в вагоне не было.
Григорий сначала не обратил внимания на это. Он будил свою Катерину, убирал вещи в сумку и рюкзак, помогал жене спуститься по ступенькам вагона. И только когда поезд тронулся, обратил внимание на то, что на станции сошли всего три человека. Причем два из них были они с женой.
«Интересно, а ведь ее и в тамбуре с нами не было, и лавка, где она сидела, было пустой, - подумал он, оглядываясь вокруг, - куда же она делась? Неужели раньше вышла? А говорила, рядом живет. В Разгуляевке».
- Молодежь, вы к кому приехали?
Густой бас отвлек Григория от размышлений о бабе Сане. И он обратил внимание на мужчину лет шестидесяти, который пристраивал за спину огромный рюкзак.
- Мы сами по себе. Дом когда-то тут у деда был, вот решили наследство проведать, - ответил Григорий и притянул жену к себе поближе.
- Дооом? Это чьи ж вы будете?
- Я Медведева Степана Петровича внук, а это моя жена, - ответил Григорий.
- Степана? Вон оно как. Давненько никто из Медведевых не показывался. Чего ж вы родину свою позабыли-позабросили?
- Так получилось, вот вспомнили, - отвечал Григорий, высматривая тропинку к деревне среди густо заросшей травы сразу за остановкой.
- Ну, пошли, коли так, я тоже в деревню иду. Сидоркин я, Николай Авдеич. Можно просто дядя Коля.
- Я Григорий Медведев, а это Екатерина, жена моя.
Григорий передернул плечами, поудобнее пристраивая рюкзак, взял в одну руку сумку, а другой рукой крепко ухватил ладошку Катерины и пошел вслед за Николаем Авдеичем прямо по высокой траве. Катерина с улыбкой взглянула на мужа и послушно, как маленькая девочка, пошла за ним.
