Остановка, на которой они вышли из поезда, не имела названия, только обозначения километра. Да и павильона остановки как такового тоже не было. Обыкновенный навес, огороженный с трех сторон. Правда, все было аккуратно покрашено, а сам навес обрамляло свежее асфальтовое покрытие. Железная дорога следила за состоянием своих остановок.
И навес, и свежий асфальт, и даже расписание поездов на щитке должны были показать, что остановка действующая. Если не пассажирские поезда, то уж электрички, снующие во все концы, здесь останавливаются точно.
Именно это проговорил Григорий новому знакомому, чтобы завязать разговор. Мужчина хоть и был далеко не молодым, но шел ходко, прямо через лесок, по траве, ловко лавируя между деревьями. Никакой тропинки к деревне не было. Судя по траве, здесь вообще мало кто ходил.
- В это лето все сделали, а то все грозили закрыть остановку. Пришлось бы кругом объезжать. Доезжать до Селивановки, а там уж можно на автобусе. Так и он, паразит, ходит к нам два раза в неделю. Вот и угадай.
Николай Авдеич сбавил ход и подождал, когда Григорий с Катериной подойдут вплотную.
- Да и то сказать, для кого останавливаться было. В деревне осталось восемь домов, живут одни старики. Ни посадки, ни высадки, считай, на остановке нет. Чего же зря транспорт тормозить. О нас то, стариках никто не думает.
- А сейчас что, изменилось что-то, нашли для кого останавливаться? Раз даже асфальт положили.
- Да и сейчас не особо. Это в прошлом годе Нюрка Норкина здесь с поезда шла, да упала прямо на перроне и ногу сломала. А народу никого. Все лежала, охала. Если бы не обходчики, осталась бы тут навечно. Повезло бабке. А сын ее шум поднял. Жалобу на железную дорогу написал. Вот видно на жалобу и ответ. Да и деревня зашевелилась.
- Как это? Бабий бунт подняли? – решил пошутить Григорий.
- Скажешь тоже, бабий. У нас баб то всего четыре штуки и то все уж…
Что такое «уж» он договорить не успел. Увлекшись разговором, Николай Авдеич запнулся за сухую ветку и со всего маху хлопнулся на землю.
- Ох, ты ж…, - только и успел сказать.
Григорий и Катерина бросились к нему, попытались поднять, только рюкзак был очень большой и плотно сидел на спине у мужчины. Они сняли рюкзак, помогли новому знакомому встать.
- Сильно ушиблись? Ноги целы? – Екатерина пыталась осмотреть мужчину, - вы скажите, я врач.
- Спасибо дочка, ничего вроде не болит. Голова немного закружилась. Сейчас пройдет.
Григорий достал сигареты, предложил попутчику. Николай Авдеич отказался.
- Давно уже не балуюсь, сердце. И тебе не советую.
Они постояли немного, послушали, как шумят высокие березы над головой, как тихо падает лист. Сигарету свою Григорий так и не раскурил.
- А вы к нам как, на день-два или в отпуск? Посмотреть или надолго?
- Как получится, сначала посмотреть. Там может и остановиться то нельзя. В последний раз приезжал, когда уж мамы не стало. Она просила приехать, дом проведать, забрать кое-что, да закрыть тут все. С того времени почти десять лет прошло.
- А что дому то будет. Места у нас тихие, лихих людей нету, а старикам, что в деревне живут чужого не надо. Значит, стоит твой дом. Ну, может по мелочи, что подгнило. Придем, на месте посмотришь. Хотя сейчас в деревне столько домов пустых, что любой выбирай. Одним словом, заброшенка.
- Как это? – Григорий с интересом посмотрел на собеседника. Приезжая в последний раз, он и сам видел, что деревня стоит почти пустая. Но особого значения этому не придал.
- Да как? Неперспективная значит, не нужная никому. Колхозов теперь нет, землю обрабатывать не надо, а другого в деревне никогда и не было ничего. Всю жизнь хлеб выращивали, да муку мололи. А сейчас и поля заросли, и мукомольную фабрику всю порушили. Вот люди и ушли. Молодежи дальше жить надо, детей растить. А здесь ничего же нет. Школу и ту закрыли несколько лет назад. Учеников не стало.
- Ну пошли, чего стоять, вечереет уже, - Николай Авдеич нагнулся за рюкзаком и охнул.
- Что такое? Где болит? – Екатерина внимательно посмотрела на Николая Авдеича. Потом взяла его за руку, привычным движением нащупала пульс и стала считать удары.
Григорий, глядя на жену, внутренне порадовался. Его Катюша только несколько часов назад была похожа на умирающего лебедя. А сейчас это был доктор, который обследовал пациента. Собранная, внимательная, она шевелила губами в такт пульсу, не сводя взгляда с пациента.
«Соскучилась по работе. Может зря я тогда настоял, чтобы она уволилась. Может работа отвлекла бы ее от печальных мыслей, заставила держать себя в тонусе. Хотя о чем это я? Она же врач педиатр, у нее пациенты сплошь дети. Среди них и такие, как наш Тарасик. Не смогла бы она, нет. И на новое место устраиваться тоже был не вариант в ее то состоянии. Зато сейчас… Сейчас она при исполнении», - думал он, любуясь своей женой.
- Пульс учащенный. И дыхание, не нравится мне ваше дыхание. У вас лекарства с собой какие-то есть? - наконец, проговорила она.
- Ничего дочка, дойдем потихоньку. А там и лекарство, и отдых, и куры с козлятами.
Мужчина медленно, не спеша поднял рюкзак.
- Давайте так. Вы наденете мой рюкзак, он все-таки легче. А я ваш. А в деревне поменяемся, - предложил Григорий, видя, как тяжело мужчина поднимает свою ношу.
И как не сопротивлялся Николай Авдеич, рюкзак Григорий все-таки забрал. Они снова двинулись в путь.
- Нам далеко идти? – спросило Екатерина.
- Да нет, вот из лесочка выйдем, а там по дорожке минут тридцать. И деревня.
Теперь они шли уже гораздо медленней, зато появились общие темы для разговоров. Начали с воспоминаний о дедушке Григория. А когда уже по деревне шли, Николай Авдеич знакомил гостей с жилыми домами. Рассказывал, кто, где живет, чем занимается. А где настоящие заброшки. И хозяев у дома нет, и родственники сгинули.
Из рассказов выходило, что в деревне жили одни пенсионеры, да в трех домах на краю деревни какие-то пришлые люди. Сами пришли, сами эти дома открыли, сами и поселились. К деревенским особо не касались. Куда-то уходили, откуда-то возвращались. Жили тихо, никого не трогали, но и к себе не звали.
- Бабки деревенские сказывали, что это староверы какие-то. Вот у них и девчата молодые, и парни есть, и малышня какая-то бегала. Только они нас не очень привечают. Ну и мы их тоже, - рассказывал Авдеич.
Екатерина слушала внимательно, даже вопросы задавала.
«…Только долго блудить будет, света не видеть. И вот тут не помог бы кто, кому не надо. Держи ухо востро, ходи по пятам», - Григорий вдруг услышал в голове слова бабы Сани.
Он насторожился, стал прислушиваться к беседе Екатерины и Авдеича, пытаясь понять, есть тут какая-то угроза для них или нет.
- Вот и пришли, спасибо вам, ребята. Вот опять ведь случай. Если бы не вы, не знаю, как я и дошел бы, как справился, - Авдеич остановился у крепкого деревенского дома, в окнах которого уже горели огни, - вон старуха моя выглядывает. Вы вот что, давайте дом свой проведывайте и айда к нам, вместе повечеряем. Если что, у нас и переночевать можно. Что ж вы там на ночь глядя делать будете.
Григорий поблагодарил нового знакомого. Помог ему поставить рюкзак на крыльцо и, взяв Екатерину за руку, пошел прочь со двора.
Дом своего деда он нашел быстро. Несмотря на сгущающиеся сумерки, темнота еще не наступила, и дом хорошо было видно со стороны дороги. Вернее крышу дома и небольшую часть стены. Все остальное было скрыто в высокой траве и за разросшимися деревьями. Но к самому коньку на крыше дома тянулись провода от столба, стоящего рядом. И это вселяло надежду, что свет в доме есть.
Григорий подошел к калитке. И хотя забора видно не было, он все-таки решил войти через калитку. Повернул вертушку, но открыть ее сразу не смог. Трава стояла настолько густая и высокая, что калитка застревала в ней, цепляясь за поросль. Мало того, прямо за калиткой выросло несколько молоденьких деревьев. Теперь, некогда широкий подход к дому был похож на небольшую рощицу.
- Да уж, природа свое берет. Вот и наш дом посреди леса оказался, - сказал Григорий и остановился в нерешительности.
Он оглянулся на Катюшу, которая остановилась в нескольких шагах от него, и увидел, что она улыбается. Не ожидая такой реакции, Григорий подошел и крепко обнял жену.
- Ты чего улыбаешься? Мы можно сказать в лесу ночевать будем, а ты улыбаешься.
- А мне тут нравится, - сказала Катерина и прижалась к мужу, - спокойно тут. Прямо как там, - она замолчала, перевела дыхание, - у Тарасика.
Григорий вздрогнул, немного отстранил Катерину и заглянул ей в глаза.
- Вот уж нет, спокойствия я тебе не гарантирую. Тут дел непочатый край, а ты тишина, спокойствие. Слышала, у деда сердце больное, да и других лечить некому. Может быть, это миссия твоя, облегчение старикам принести. Да и дом надо в порядок приводить. Квартиру то мы свою сдали. Так, что, родная моя, покой нам будет только сниться.
Он постарался придать своему голосу бодрость и оптимизм, чтобы Катерина сразу настраивалась на активную жизнь и видел, как горят огонечки в глазах жены. А это был хороший признак.
В дом они все-таки попали. Прошли, протоптались, продрались, но через некоторое время оказались на крыльце. Часть ступенек на крыльце сгнила, но в целом, пройти к входной двери было можно.
Григорий достал из-за дверной притолоки ключ, повертел его в руках и решительно открыл замок.
Из дома пахнуло сыростью, пылью и еще чем-то незнакомым, но очень неприятным. Призвав на помощь свою память, Григорий подошел к электросчетчику и пощелкал тумблеры. Потом аккуратно нажал на кнопку выключателя. Свет вспыхнул сразу во всех комнатах.
Екатерина даже зажмурилась от неожиданности. Яркий свет осветил коридор, открытые двери в комнату, выдернул из темноты уголок кухни.
И в эту минуту прямо из кухни к ним вышла она. Пушистая, окрашенная во все цвета осени, начиная от рыжего и заканчивая черным, она показалась на пороге, готовая защищать свою территорию. Важная, гордая, распушив хваст и выгнув спину, она встала на пороге кухни и смотрела на людей. А люди смотрели на нее. Растерянность длилась больше минуты.
Григорий услышал, как тихо засмеялась Катерина.
- Ну вот, говорят, первыми в дом кошек пускают. А наша сама нас встречает. Это она нас в дом пускает, - проговорила она, присаживаясь на корточки.
Знакомство с кошкой было недолгим. Поняв, что люди не собираются посягать на ее территорию, кошка так же гордо развернулась и ушла назад в кухонный проем.
Григорий огляделся.
- Да уж, запустение тут знатное, придется засучить рукава.
- А давай, - неожиданно весело сказала Катерина.
Григорий снова внимательно посмотрел на свою жену, она не переставала его удивлять. И своим настроением, и переменой отношения ко всему происходящему.
«Что это? Неужели деревенский воздух так подействовал? Или это баба Саня? Ведь именно после нее Катерина стала такой. А может просто выспалась в поезде? Отдохнула?» - он терялся в догадках и уже жалел, что ничего не спросил об этой бабе Сани у Николай Авдеича.
Екатерина уже залезла в сумку и достала свой спортивный костюм.
- Конечно, после уборки, костюм надо будет стирать. Но это уже дело десятое, - сказала она, выискивая взглядом место почище, где можно было бы переодеться, - теперь надо найти где можно воды добыть, да и ведро для воды.
Поддерживая настроение жены, Григорий быстро прошел на кухню, взял ведро, стоящее у печки и вернулся.
- Ведро есть, тряпок, вон вокруг, полно, выбирай любую. А воду сейчас постараемся найти, сказал он и направился к выходу.
Как только Григорий вышел, Екатерина залезла в рюкзак и достала коробку с бутербродами.
- Кошка, иди сюда, я тебя кормить буду, - сказала она, доставая кусочек колбасы из коробки.
Ответа на это приглашение не последовало. Никто не бросился к колбасе, не мяукал и не мурчал в знак благодарности. Екатерина прошла на кухню. Кошки нигде видно не было.
- Хорошо, я положу вот здесь, - громко сказала Катерина, - а ты придешь, когда захочешь и покушаешь. Она положила кусочек колбасы на пол, рядом с ножкой стола, который стоял прямо у окна. Окно было распахнуто настежь, оттуда доносилась осенняя прохлада.
Катерина пошла осматривать дом, прикидывая, что необходимо сделать в первую очередь. Какое-то нервное возбуждение охватило все ее тело. Она готова была сразу же ринуться в бой за порядок и чистоту. На минуту ей показалось, что именно от того, что она будет делать сейчас, зависит вся ее дальнейшая жизнь.
Дом был разделен коридором на две части. На одной стороне две комнаты, на другой кухня и еще какое-то помещение, в котором не было света. Окна были на месте. Но целыми они оставались только в одной из комнат. А дальше вольный ветер и сырой воздух гуляли сами по себе.
«Вот с этой комнаты и начнем», - подумала Екатерина, уже планируя работу для себя и для Григория.
Здравствуйте, дорогие подписчики, друзья и гости канала КНИГА ПАМЯТИ.
Спасибо за ваши лайки и комментарии. Всегда читаю все, что вы пишите, прислушиваюсь к вашему мнению.
Надеюсь, что и эта часть рассказа будет вами оценена.
По традиции оставляю ссылки на другие мои рассказы и истории. Возможно кто-то захочет перечитать, кто-то просто пропустил их в суете нашего времени.
В этот раз истории с элементами мистики.