Тяжелый подъем и страх потери
Дима стоял у подъезда, глядя вслед бродяге, пока тот не растворился в пелене дождя и ночной мгле. Ветер стих так же внезапно, как и начался, оставив после себя лишь редкие капли, стучащие по асфальту. В ушах все еще звучали слова незнакомца: «Ты расскажешь ей правду. Сегодня же. Иначе я вернусь. И не один».
Медленно поднимаясь по лестнице, Дима чувствовал, как дрожат под ним ноги. Он задыхался от беспомощности. В голове все еще звучали и другие слова бродяги: «Он жив. И помнит все». Он передумал за эти долгие минуты все, что только можно. Мысли метались, сталкивались, путались.
Хоть и надеялся, что Люся что-то понимает, о чем-то догадывается, Дмитрий переживал. А что сказать Люсе? Как начать этот разговор? Он сжимал и разжимал кулаки, чувствуя, как ладони стали влажными от пота, хотя в подъезде было прохладно. Каждый шаг давался тяжелее предыдущего, будто ступени сами сопротивлялись его подъему.
Если он сейчас расскажет ей, что присвоил роман Лёни, как она может отреагировать? Бросит его? Это казалось самым вероятным. Люся всегда была принципиальной, не терпела лжи. Она могла просто так собрать вещи, взять Анечку и уйти восвояси. И, что самое страшное, он не нашел бы ни слова оправдания и вообще любых слов, чтобы ее остановить.
А может, и это абсолютно маловероятно, она поймет его и простит? Ведь у них есть Анечка, которая нуждается в них обоих. Кроме того, Люся добрейшей души человечек. Но ведь тогда другая беда начнется. Она стопроцентно начнет искать Лёню. И, что, если он жив? Что, если правда всплывет сама, без его сегодняшнего признания?
Сомнения, самообман и искушение молчания
Дима от этой мысли аж нервно хохотнул. Столько лет жить с этой тайной, убеждая себя, что поступил правильно. А что, разве это не так? Поэтому и успокаивал все это время себя тем, что книга должна увидеть свет, потому что роман слишком хорош, а Лёня, который пропал, все равно никогда бы не опубликовал ее. Но теперь эти оправдания казались такими жалкими и, как минимум, детскими.
Мысли его снова вернулись к дочери. Как же Анечка? Девочка, которую они удочерили с Люсей, которую он считал своей родной дочерью, чье доверие и любовь были для него дороже всего на свете...
Как она воспримет правду о нем? Будет ли по-прежнему улыбаться ему, обнимать доверительно и искренне называть его папой? Или в ее глазах появится отчуждение, страх, непонимание? А что будет с ней, если Люся предпримет этот страшный шаг – уйдет от него? От одной мысли об этом внутри все сжималось.
И, как результат, предательская мысль промелькнула в его голове. Может, лучше не стоит ничего рассказывать? Бродяга, возможно, отстанет. Уйдет и больше не вернется. Уж слишком он не похож на мстителя. Да и вообще, кто он такой, если даже не знает, где сейчас Лёня…
Дима понимал, что сам себя утешает, и чуть не заплакал от отчаяния. Он остановился на площадке между этажами, прислонился лбом к холодной стене.
Сейчас он мог бы сделать вид, что ничего не было, что тот разговор под дождем - просто странный сон. Но внутренний голос шептал, что это все же не закончится. Не та это ситуация, которую можно отложить в долгий ящик. Незнакомец, как ни гони эти мысли, стопроцентно вернется. И, что ужасно, в следующий раз, скорее всего, будет не так снисходителен.
Дмитрий глубоко вздохнул, выпрямился и продолжил подъем. Дверь квартиры была уже близко, всего несколько ступеней. За ней - тепло, уют, Люся и Анечка. Но, увы, теперь этот мир казался таким хрупким, как стекло. Одно неосторожное слово, и все рассыплется на тысячи осколков.
Дима, наконец, поднялся на свой этаж. Положил руку на дверную ручку. Но повернул ее, изо всех сил пытаясь восстановить дыхание, задержав его. Ведь он должен решить прямо сейчас: молчать или рассказать. И от этого выбора зависело все.
На пороге признания
Подышав глубоко и выдохнув, он, наконец, повернул ручку двери. И отпрянул. Она податливо сработала в его руке. И открылась. За дверью стояла Люся. Ее лицо было бледным. В мягкой фланелевой пижаме с мелким цветочным узором и с пледом на плечах, она выглядела одновременно домашней и встревоженной. Ее глаза сразу впились в лицо Димы, пытаясь прочесть в нем ответ на вопрос, который она еще не успела задать.
Люся окинула его быстрым взглядом. Этого было вполне достаточно. Ведь Димыч – человек открытый, на его лице, в его глазах всегда все можно было прочитать. И вот сейчас, когда она всмотрелась в него, у нее внутри все сжалось. Он был очень бледен. Пальцы, все еще сжимавшие дверную ручку, чуть дрожали. Его взгляд метался, будто искал пути к отступлению.
- Что-то случилось, - пронеслось в голове у Люси. - И это не просто усталость после перелета.
Она заметила, как Дмитрий нервно провел рукой по лицу, стряхивая капли воды, но движение вышло дерганым, неестественным. По нему было видно, что эти капли его вовсе не беспокоили. А вот дыхание… Да, оно, даже несмотря на дыхательные упражнения, было чуть сбитым, будто он бежал или долго сдерживал эмоции.
Люся невольно отступила на шаг, пропуская мужа внутрь. В прихожей стало так тесно от невысказанных вопросов. Когда Дима в первый раз на улицу, она поняла, что он в тот, первый, раз специально хлопнул дверью ванной. Поскольку сначала была тишина, а спустя несколько минут она почувствовала, что его нет в квартире. Что-то толкнуло ее подойти к окну, и посмотреть вниз. Как, впрочем, и во второй раз…
- Он и тогда вышел тайком, и сейчас, - анализировала она. - Зачем? И кто тот человек под дождем? Почему Дима так на него отреагировал?
Ее взгляд задержался на его лице, на линии сжатых губ, на тени под глазами, на том, как он избегал смотреть ей прямо в глаза. И тут в памяти всплыло имя, которое они давно не произносили вслух.
Лёня.
Сердце екнуло. Нет, не может быть. Но подозрения, как холодные пальцы, коснулись сознания. Лёня, их друг, талантливый, но неустроенный, пропал несколько лет назад. Тогда все оборвалось резко, без объяснений. Они сначала замкнулись, а потом стали искать. А когда стало ясно, что его не найти, на время замкнулись, и постепенно стали вести себя так, будто забыли, или сделали вид, что забыли.
Но сейчас… Сейчас в глазах Димы было то же выражение, что и тогда. Страх, вина, попытка спрятать что-то глубоко внутри.
Допрос Люси
- Димыч, - голос Люси прозвучал тише, чем она хотела, но твердо. - Что произошло? Куда ты снова ходил, а? К тому парню? Кто он?
Дмитрий замер. Провел зачем-то рукой по мокрым волосам. Не выдержав прямого Люсиного взгляда, отвел глаза.
- Никто. Просто какой-то бродяга. Потребовал денег, я отогнал его.
- Не ври, - она шагнула ближе, всматриваясь в его лицо. - Ты во второй раз вышел к нему. И боялся. Я видела твое лицо. Ты узнал его…
Дима не знал, что сказать, пока Люся не обхватила себя руками, будто ей стало холодно.
- Люся, все нормально, - он попытался улыбнуться, но улыбка вышла жалкой. - Просто странный тип, вот и все.
- Это… это, что, не из-за Лёни ли? – помолчав и собираясь с духом, тихо произнесла Люся. - А если быть еще точнее, из-за его романа. Да?
Дима сжал кулаки, и резко поднял глаза. На мгновение в них мелькнуло что-то, не то испуг, не то боль. Он открыл было рот, но тут же его закрыл, сцепив зубы и сжав губы.
- Ты все еще думаешь о нем? – удивляясь себе, продолжил глухо. - Столько лет прошло…
- Но ты изменился тогда, - настаивала Люся. - И сейчас… сейчас все повторяется. Что между вами произошло? Что ты скрываешь?
Он опустил голову, провел ладонью по лицу, будто стирая невидимую преграду. Молчание длилось долго. Так долго, что Люся уже решила, что он опять уйдет от ответа.
- Ну… Люся… я… - начал он, понимая, что слишком долго испытывает ее терпение.
- Не надо ничего, - подняла руку Люся. - Просто скажи правду.
- Хорошо, дорогая, я должен тебе кое-что рассказать, - тяжело и долго выдыхая, тихо, почти шепотом, произнес Дима.
Признание
Люся решительно взяла Диму за руку, втащила в дом и на мгновение замерла, теперь уже внимательнее оглядывая его с головы до ног. Капли дождя стекали по волосам, вискам. Куртка промокла насквозь и прилипла к плечам. Воды стекала с рукавов на пол.
Дождь к тому моменту уже прекратился, и в наступившей тишине было слышно, как последние редкие капли срываются с карниза и глухо ударяются о бетонную плиту под окном. Воздух стал свежим и чистым, будто мир заново родился после короткой бури.
Люся быстро сняла с мужа промокшую куртку, встряхнула ее у порога, потом сунула ему в руки теплое полотенце, чтобы вытер волосы, лицо. Движения ее были резкими, но в них чувствовалась забота. Она, то поправляла прядь волос у него на лбу, то машинально разглаживала складку на сухой футболке, в которую он уже переоделся.
Усадив Диму на кухне, Люся плотно закрыла дверь и окно, отсекая остаточные звуки улицы, сама села напротив и, чуть склонившись вперед, твердо еще раз велела рассказать правду.
- Рассказывай. Сейчас же. Все. С самого начала.
Дима опустил голову, провел полотенцем по волосам, машинально скрутил его в жгут, потом бросил на стол. Взгляд его блуждал по знакомым деталям кухни. Он цеплялся то за керамическую вазу с сухими веточками лаванды, то за фоторамку с их семейным снимком, то по царапине на столешнице, которую они так и не заделали.
В кухне было тихо, только мерно тикали настенные часы да изредка стучали последние редкие капли по подоконнику, будто кто-то осторожно выстукивал азбуку Морзе.
Он глубоко вдохнул, чувствуя, как успокаивается дыхание, как уходит напряжение, сковывавшее плечи там, под дождем. Поскольку за окном успокоилось, Дима невольно задержал взгляд на нем, и вдруг ощутил странное облегчение, будто сама атмосфера дома давала ему силы заговорить.
Он поднял глаза на Люсю. Та сидела неподвижно. Но в ее взгляде читался не упрек, а готовность выслушать, понять, быть рядом. Это придало ему решимости, и он начал издалека.
- Хорошо. Слушай. Когда-то давно… ну, когда Лёня пропал… Так случилось, что у меня оказалась его рукопись. Роман. Он был… невероятный. Настоящий шедевр. Я читал его и понимал, что он должен увидеть свет. Обязательно. Но Лёни не было. Никто не знал, где он. И я… я решил, что если не я, то кто же.
Маленькая исповедь и самооправдание
Дмитрий помолчал несколько секунд, громко хрустя пальцами рук.
- Милая, знаешь… Я, я не святой, и понимал, что поступаю неправильно. Но есть оправдание моему шагу. Лёнина история должна жить. Должна быть прочитана. Разве не так?
Дмитрию не хватало воздуха. Он подошел к окну, открыл настежь его. Ветер, резко ворвавшись в помещение, трепал его волосы. Люся не произнесла ни слова, и он продолжил.
- Вот и опубликовал роман. Спросишь, почему не под его именем, а под своим… Не знаю. Помню только, что долго думал – стоит ли так поступать.
- Потом славу себе присвоил, похвалу, деньги. И… даже тебя, Люся. То есть, все это ради нас троих, ради нашей семьи… Но, если быть точнее, то все-таки ради тебя.
- Ведь ты во мне видела только друга, так же? И еще… никакого писателя. Я хотел, чтобы ты полюбила меня, когда стану «автором» этого романа. Если бы ты знала… Каждый раз, когда ты говорила, как гордишься мной, мне было так стыдно и больно.
Люся слушала, не шевелясь. Ее пальцы сжимали край скатерти.
- Ну, и я не могу не сказать тебе про Лёнчика… - продолжил Дима. – Оказывается, его украли конкуренты, которые и сделали его литературным рабом. Над ним издевались, заставляли писать под заказ, переписывать чужие тексты. Он бежал. И с тех пор никто не знает, жив ли он.
Он поднял глаза на Люсю, которая продолжала хранить молчание.
- Так вот, тот человек… бродяга… Он знал Лёню. Это он мне рассказал. А еще… Он пригрозил. Потребовал. То есть у него только одно требование - рассказать правду. Пока что только тебе. Чтобы ты сама решила, что дальше…
Дима встал и опустился на колени перед Люсей.
- Люся, ты прости меня. Я виноват перед тобой. Перед Лёней. Перед всеми...
Отсрочка
Люся сидела с каменным лицом. И молчала. Ее взгляд был направлен на окно, в котором ясно виднелась луна, выглянувшая из-за туч. Она хотела что-то сказать, но тут в детской послышался шорох. Анечка проснулась. И скоро девочка была на кухне.
- Солнышко, ты чего не спишь? - Люся быстро сменила тон и выражение лица, и улыбнулась.
- Мамочка, мне приснился страшный сон, - девочка терла глаза. - Будто мы потеряли папу.
- Ну что ты, детка, - Дима подошел к ребенку, обнял. – Вот, видишь, я здесь. И никуда не денусь.
Дмитрий произносил эти слова, стараясь быть убедительным. Но в глубине души он понимал - все на глазах меняется. И, возможно, уже необратимо.
- Пойдем в постельку, я тебе сказочку расскажу, согласна? – Дима старался быть естественным. Но Анечка, словно почувствовав тревогу в его сердце, вопросительно посмотрела на Люсю…
(Продолжение будет)
Ссылки на предыдущие главы: 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19