На следующий день Люся проснулась с необычным ощущением. Не с привычной тяжестью в груди, а с легким трепетом, будто внутри зажглась маленькая свеча. Она долго лежала, глядя на падающий снег, а потом резко встала, открыла шкаф и достала яркую блузку - ту, что давно не носила.
- Пора, - сказала она вслух, словно убеждая саму себя.
Она позвонила Диме: «Давай встретимся в парке. Хочу пройтись. Просто пройтись.»
Он согласился без колебаний.
Они встретились у входа в парк. Люся была в новом шарфе - ярко-красном, как капля жизни на белом снегу. Дима невольно улыбнулся.
- Хорошо выглядишь.
- Стараюсь, - ответила она с легкой усмешкой. - Знаешь, я вчера поняла: если мы будем сидеть в темноте, Лёня никогда не вернется. А если мы будем жить, то, может, он увидит это и найдет дорогу домой.
Они шли медленно, наслаждаясь морозным воздухом. Деревья стояли в снежных шапках, а дорожки были усыпаны искрящимися кристаллами.
- Помнишь, как мы с Лёней собирали желуди в этом парке? - спросила Люся. - Он говорил, что из них можно вырастить целый лес.
- А я смеялся, - подхватил Дима. - Говорил, что это бред. Но он все равно собрал их. И посадил в горшочки.
Оба замолчали, вспоминая. Потом Люся сказала:
- Думаю, надо сходить к тем горшочкам. Посмотреть, что с ними.
Это было маленькое, почти незаметное решение, но оно стало первым шагом к тому, чтобы вернуть себе вкус к жизни.
Семейный очаг: свет в конце тоннеля
Они договорились увидеться, чтобы поехать к родителям Лёни. Сказано – сделано, и утром Люся и Дима стояли у окна. На подоконнике - несколько нежных стебельков, выросших из тех самых желудей. Они были еще хрупкими, но, благодаря заботе хозяев квартиры, уже тянулись вверх, к свету.
- Да уж, он верил, что из маленького может вырасти большое, - сказала Люся, осторожно касаясь одного листочка. - И мы тоже должны верить.
Дима кивнул. Он больше не чувствовал той давящей пустоты. Она, как и зависть, некая еще недавняя неприязнь к другу, не исчезли полностью, но теперь пустота была заполнена чем-то другим: теплом, памятью, надеждой.
- Знаешь, - проговорил он, пока родители друга накрывали на стол, - я думаю, Лёня хотел, чтобы мы жили. Не просто существовали, а жили по-настоящему. Смеяться, мечтать, любить.
Люся повернулась к нему. Ее глаза светились, как тогда, в парке, когда она надела красный шарф.
- Да, - согласилась она. - И я хочу попробовать. Начать с малого. Например, завтра пойду в книжный магазин. Давно хотела купить новый роман.
- А я, - улыбнулся Дима, - может, закончу рассказ. Не о потере, а опять о дружбе. О том, как люди потеряли, нашли друг друга в огромном городе и снова потеряли. Но пока что конца нет, не понимаю, как все будет…
Они стояли рядом, глядя на маленькие деревца. В них была жизнь - хрупкая, но настоящая. И это давало силы.
За окном падал снег, но теперь он казался не холодным и безжизненным, а мягким и заботливым, как одеяло, укрывающее мир перед новым началом.
В квартире пахло пирогом с яблоками – Лёнина матушка снова пекла, как будто это был ритуал, возвращающий надежду.
- Я уверена, он жив, - сказала Лидия Николаевна, разливая чай. - Я чувствую это. Иногда ночью мне кажется, что он заходит в комнату, смотрит на меня и улыбается.
Александр Иванович молча поставил на стол старую фоторамку. На фото Лёня в детстве, с рюкзаком и компасом, готовый к «великому путешествию» по ближайшему парку.
- Он всегда был исследователем, - пытаясь скрыть горечь и как бы утешая себя и всех, проговорил мужчина. - Может, сейчас он исследует что-то большее. Только эти мысли и держат нас…
Люся достала из сумки блокнот Лёни, который они нашли.
- Вот, мы нашли это. Но там только одна фраза: «Не ищите меня». Как вы думаете, что это значит?
Мать провела пальцем по обложке:
- Это не его почерк. Слишком неровный. Кто-то хотел, чтобы мы так подумали.
Отец кивнул:
- Он бы никогда не написал «не ищите». Он бы сказал: «Ищите, но не там, где кажется». Но, все равно, откуда это все берется? Кто-то знал, что ли, что вы придете туда? Невероятно…
Этот вопрос так и повис в воздухе, на него не нашлось ответа. Но разговор оставил в душе Люси странное чувство - не отчаяние, а, скорее, уверенность: Лёня жив, и он хочет, чтобы они поняли его послание.
Следы и знаки: между надеждой и разгадкой
Домой Люся ехала, задумчиво рассматривая дорогу. Приехав, прилегла ненадолго. Потом достала фотографию, найденную в конверте. Она долго смотрела на символ на блокноте - круг с точкой внутри, похожий на глаз.
Потом взяла старый блокнот Лёни и начала перелистывать страницы. На одной из них - почти незаметный набросок, тот же символ, но с подписью: «Центр. Начало и конец».
Она сфотографировала страницу и отправила Диме.
- Смотри. Это он нарисовал. Что это может значить?
Через пять минут он ответил:
- Центр города? Или центр чего-то другого? Нужно проверить старые места, где он часто бывал.
Они договорились снова встретиться и возобновить поиски, но уже совсем по-другому.
Утренняя прогулка: намек на разгадку
Ранним утром они шли по парку, где была сделана фотография Лёни. Снег хрустел под ногами, а деревья стояли в серебристом инее, как сказочные стражи.
- Смотри, - вдруг сказал Дима, указывая на пустую скамейку. - Там что-то лежит.
Это был маленький конверт в полиэтиленовом пакетике. Внутри - листок бумаги с одним словом: «Следуйте», и стрелка, указывающая вглубь парка.
Люся и Дима, не говоря ничего, даже не подумав о том, что это вообще не им адресовано, переглянулись. В глазах обоих светилась страх, сменяющийся на надежду - не слепую, а осознанную, как свет в конце тоннеля.
- Ну что, идем? - спросил Дима.
- Конечно, - ответила Люся, беря его за руку. - Мы же команда.
И они шагнули вперед, в заснеженную тишину, где каждый след мог стать ключом к разгадке. Люсе надо было узнать, куда ведет стрелка, что ждет их в глубине парка и, наконец, что за шутки – кто оставляет эти послания, друг или враг?
Но тут на их пути раздался какой-то непонятный шум, похожий на плач ребенка. Сверху что-то упало на их головы. Пушистое. И тут… Люся проснулась. Она, обнимая испугавшегося кота, удивилась этому странному сну, но поняла, что он может стать разгадкой или ключом к какому-то новому витку в их сегодняшнем житии.
Вечером они с Димой встретились у парка. На этом настояла Люся, встревоженная сном. Ей хотелось показать место, где она услышала странные звуки и где им в ее сне упало что-то на голову.
По мере того, как они входили вглубь парка, Люсе становилось не по себе. Откуда-то действительно раздавались чьи-то голоса, в том числе тонкий голосочек, похожий на детский. Они ускорили шаг. И, чем ближе приближались к тому месту, откуда были слышны звуки, понимали, что плачет именно младенец.
Находка
Скамейка, где когда-то лежал блокнот Лёни, теперь казалась частью иного мира. Снег прикрыл ее края, превратив в постамент для маленькой коробки, перевязанной кем-то наскоро бечевкой. Люся замерла, не решаясь подойти. В груди теснилось странное чувство: будто этот момент одновременно и случайный, и неизбежный.
Дима шагнул вперед, осторожно приподнял крышку. Внутри, укутанная в голубое одеяльце, лежала, всхлипывая, кроха. Личико девчушки было сморщенным, как бутон, а крошечные пальчики сжаты в кулачки. На щеках играл едва заметный румянец, контрастирующий с бледной кожей, а тонкие волосики прилипли ко лбу.
Люся опустилась на корточки. Сердце колотилось так, что казалось, его стук напугает еще больше младенца. Она протянула руку, коснулась на удивление теплой щечки, и в этот миг все вокруг перестало существовать. Время словно замедлилось, а звуки парка растворились в безмолвии.
Девочка широко вдруг открыла глаза. Они были светло-серыми, как туман над рекой. Она нервно зевнула, и Люся невольно улыбнулась. «Живая… настоящая», пронеслось в голове. В этом взгляде, еще не осознанном, но полном доверия, Люся увидела что-то, от чего внутри что-то дрогнуло.
Дима снял куртку, накрыл коробку, чтобы сохранить тепло. Его руки дрожали, но движения были точными, почти ритуальными. Он понимал: это не просто ребенок. Это вызов, переломный момент, который нельзя игнорировать. В воздухе витал запах снега и детской присыпки, смешиваясь с ощущением необратимости.
Люся подняла взгляд. В ее глазах стояли слезы, но не горечи, а чего-то такого… Словно внутри зажглась лампа, которую долго искали в темноте.
- Димыч, мы же не можем тут ее оставить, - лишь прошептала, и ее голос дрогнул, словно она сама удивлялась силе этих слов.
Дима кивнул. Без слов они подняли коробку и двинулись к выходу из парка. Снег хрустел под ногами, а вдали мерцали огни города, словно далекие звезды, наблюдающие за их решением. Ветер играл с концами красного шарфа Люси, а Дима крепче прижал к себе коробку, будто защищая хрупкий мир внутри.
Дорога к дому
Квартира Димы встретила их тишиной и теплым запахом недавно заваренного кофе. Он быстро раскидал валявшиеся на полу и повсюду свои вещи, книги, включил лампу у дивана, и свет упал на коробку, превратив ее в остров посреди комнаты. Тени от абажура дрожали на стенах, создавая причудливые узоры, напоминающие ветви деревьев из парка.
Люся сняла перчатки, дрожащими пальцами развязала бечевку. Девочка зашевелилась, захныкала, и Люся тут же прижала ее к груди.
- Тише, маленькая, тише… все ж хорошо, - зашептала она, качаясь машинально, словно знала, что это правильно, из стороны в сторону. Ее голос был каким-то грудным, и звучал так, будто она вспоминала давно забытую мелодию, которую когда-то слышала в детстве.
Дима поставил чайник. Его движения были резкими, будто он боялся остановиться и задуматься. Он был весь в сомнениях…
- Надо позвонить в полицию, - сказал, не оборачиваясь. Но в голосе прозвучала неуверенность, а пальцы нервно постукивали по столешнице.
Люся села на диван, прижимая младенца к себе. Девочка уткнулась носом в ее шарф - тот самый, красный, как капля жизни.
- Димыч, а она пахнет молоком и снегом, - неожиданно произнесла Люся. Дима замер, потом медленно повернулся. В его глазах отразился свет лампы, делая взгляд почти прозрачным.
В его глазах она увидела то же, что чувствовала сама: страх, растерянность и… странное, почти запретное счастье.
- Не знаю, Людмилка… Наверное, ты права, мы не сможем ее отдать, - сказал тихо, и эти слова повисли в воздухе, как обещание, которое нельзя нарушить.
Чайник засвистел, нарушив хрупкую тишину. Люся вздрогнула, но девочка лишь крепче прижалась к ней. «Она ищет защиту», - подумала Люся, гладя мягкие волосики на макушке. В этот момент она вспомнила, как Лёня когда-то держал ее за руку в темноте, и сердце сжалось от боли и нежности.
Дима налил чай, поставил чашку на столик.
- Послушай, у меня есть плед… и даже бутылочка, кажется. Мама оставляла, на память, - пробормотал он, будто оправдываясь. В этот момент они оба поняли: назад пути нет. За окном падал снег, а в комнате пахло чаем, молоком и надеждой.
Разговор
Девочка, убаюканная покачиванием Люси и укутанная в плед, спала, а Люся и Дима сидели напротив, не решаясь заговорить. На столе лежали вещи из коробки: распашонки, пеленка с вышитой буковкой «А», детское питание, записка. В воздухе витал едва уловимый запах детской пудры, смешиваясь с ароматом чая.
- Добрые люди, малышку зовут Аня. Ей месяц, - прочла Люся, проводя пальцем по строчкам. Буквы расплывались. Она и не замечала, что плачет. Слезы капали на бумагу, оставляя маленькие пятна, словно метки времени, которое уже нельзя вернуть.
Дима взял записку, перечитал.
- Здесь и объяснение. Оказывается, они ждали, когда кто-то подойдет, и не бросали ребенка, пока не подойдут… Но это не родители. Кто-то, кто просто не смог… - его голос дрогнул. Он сжал бумагу в кулаке, потом резко разжал. В глазах мелькнуло что-то темное, наверное, воспоминание о собственных потерях, о вопросах без ответов.
- Мы должны отнести ее в полицию, - повторил он, но уже без былой уверенности. Люся подняла глаза. В них была та же борьба: долг против чувства. Она вспомнила, как сама когда-то чувствовала себя брошенной, и это воспоминание обожгло изнутри.
- А если ее вернут тем, кто ее оставил? - ревниво спросила она. Дима замолчал. Он представил, как Аня снова оказывается в коробке, на морозе, и внутри что-то оборвалось. В памяти всплыл образ Лёни - его улыбка, его вера в то, что даже маленький росток может стать лесом.
- Я могу оформить опеку, - вдруг сказал Дмитрий, понимая, что говорит это против своей воли. Ведь это такой шанс - жениться на любимой девушке, заняться любимым делом, и он сделает все, что бы им обеим было хорошо...
- Но... вообще-то, это будет фиктивный брак. Только на бумаге. Чтобы ей было безопасно, - он говорил быстро, будто боялся, что Люся перебьет его и откажется. Его пальцы теребили край скатерти, а взгляд скользил по спящей Ане.
Люся смотрела на спящую малышку. В голове крутились мысли: Лёня, поиски, обещание жить.
- А если мы… если мы попробуем? - прошептала она, не отрывая взгляда от ребенка. В этот момент ей показалось, что Лёня где-то рядом, улыбается и шепчет: «Вы справитесь».
Решение
Дима, не дыша, встал, подошел к окну. За стеклом падал снег, укрывая город белым покрывалом.
- Люсь, это не ради нас, - повторил, не оборачиваясь. - Ради малышки.
Его отражение в стекле казалось чужим, более взрослым, что ли, и даже более решительным.
Люся кивнула. Она понимала: это не романтическая история. Это выбор, который они делают не для себя, а для того, кто не может выбрать сам. В комнате было тихо, только тикали часы, отсчитывая секунды нового начала.
- Но мы ж не забудем Лёню, - добавила она твердо. - Будем искать. Каждый день. Даже если это займет годы.
Люсин голос звучал уверенно, и Дима почувствовал, как внутри что-то успокаивается. Он вспомнил, как Лёня всегда говорил: «Даже если дорога длинная, главное - идти».
Он повернулся. В свете лампы лицо Люси казалось мягче, чем обычно. Красный шарф сбился на плечо, а глаза блестели от слез, но в них была решимость. Дима вдруг осознал, что никогда раньше не видел ее такой - одновременно уязвимой и сильной.
- Хорошо, - сказал он. - Тогда начнем завтра? Документы, врачи, все, что нужно.
Он сел рядом, осторожно коснулся ее руки.
- Но… Ты все же уверена? А что твои домашние скажут? - Его пальцы слегка дрожали, но прикосновение было теплым, почти обжигающим.
Люся улыбнулась. Впервые за долгое время улыбка была не натянутой, а настоящей.
- Да. Мы справимся, никто ничего не скажет, если ты точно согласен на такое, - она посмотрела на Аню, которая зашевелилась и протянула ручку, словно пытаясь ухватить невидимую нить. В этот момент Люся почувствовала, как в груди разгорается огонь, что-то новое, живое.
- Ой, как же она хорошенькая, и будет нашей, я согласна, - прошептала Люся. И в этот момент они оба почувствовали: что-то опять изменилось. Не только в их жизни, но и в мире вокруг. За окном снег продолжал падать, а в комнате пахло чаем и надеждой.
Намек: спасибо, что ты рядом
Аня спала в переноске, которую Дима нашел в кладовке. Ее дыхание было ровным, а кукольное личико спокойным, как у ангела на рождественской открытке. В полумраке комнаты ее ресницы казались невероятно длинными, а губки слегка подрагивали, будто она видела сладкий сон.
Люся сидела рядом, наблюдая за ней. В голове крутились планы: одежда, коляска, детский врач. Мысли были четкими, почти деловыми, но в груди теплилось новое чувство, которого она не знала никогда. Она осторожно поправила плед, укрывающий Аню, и на мгновение замерла, прислушиваясь к ее дыханию.
Дима заварил еще чаю. Он поставил чашку на стол, но не притронулся к ней. Его взгляд то и дело возвращался к Ане.
- Как думаешь, она похожа на кого-то из нас? - спросил он неожиданно. В голосе звучала нотка растерянности, будто он пытался найти в ее чертах отражение прошлого
Люся рассмеялась.
- Глупый вопрос. Она похожа на саму жизнь, на себя, - она взяла его руку, сжала. - Спасибо, что ты рядом.
Он кивнул, не находя слов. В комнате было тихо, только тикали часы на стене, отсчитывая минуты нового начала.
За окном снег продолжал падать, укрывая следы на дорожке парка. Где-то вдали тоненько заплакала собака, а потом все снова стихло. Люся и Дима расслабились на мгновение, забывшись. Но в дверь тихо постучали, потом позвонили. Люся вздрогнула, а Дима медленно поднялся.
- Я открою, - сказал он, но в голосе звучало сомнение. За дверью ждала неизвестность, а в комнате спала Аня - их с Люсей первая общая тайна.
(Продолжение будет.)
Ссылки на предыдущие главы: 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7