Дима отчасти пожалел, что предложил Люсе поездку в Италию. Придется пропустить несколько важных встреч... Но потом, пожелав жене спокойной ночи и поцеловав на ночь Анечку, передумал. Что-то же должно хорошего случиться в их такой пустой жизни...
Бессонница
Вечером Дима ворочался с боку на бок, сбивая простыню в плотный ком. Кровать казалась слишком большой и холодной. Он по-прежнему спал один уже который год, ведь они с Люсей расписались только с той целью, чтобы опека им Анечку вернула. Духота давила на грудь, словно тяжелое влажное одеяло. Пот выступал на лбу и спине, неприятно лип к коже. Часы на тумбочке показывали 2:17, стрелки будто застыли на месте.
Он резко сел, спустил ноги на прохладный пол, провел рукой по лицу. Во рту пересохло так, что язык прилипал к нёбу. В коридоре тихонько тикали модные напольные часы, но их мерный стук только усиливал ощущение одиночества. Дима поднялся и побрел на кухню, стараясь не шуметь.
На кухне он включил новую люстру под потолком. Свет резанул по глазам, заставив на мгновение зажмуриться. Открыл шкафчик, достал банку с кофе. Движения были механическими, выученными годами. Ведь, хоть рядом и стояла кофемашина, он варил заваривал в турке своим методом. Две ложки молотого, холодная вода из крана, плита... Пока кофе заваривался, Дима стоял у окна, глядя на пустой ночной двор. Фонарь отбрасывал желтый круг на асфальт, а за его границей всё тонуло во тьме.
Запах кофе наполнил кухню, терпкий, знакомый и такой родной. Дима налил себе чашку, отхлебнул немного. Горячо. И… горько. Он сыпанул чайную ложку сахара, перемешал. Все это хоть как-то отвлекало от мыслей. Он сел за стол, обхватил чашку ладонями, чувствуя, как тепло проникает в пальцы.
За окном что-то шевельнулось. Наверное, ветер качнул ветку дерева. Но Дима вздрогнул, хотя сразу же горько усмехнулся своей нервозности. «Италия, - вдруг подумал он. - Надо все устроить как следует. Люся любит море, Аня будет в восторге от мороженого…» Он представил их втроем на набережной, смеющихся, счастливых. Но тут же всплыла другая мысль: а будут ли его девочки по-настоящему счастливы с ним?
Кофе остывал, на поверхности появилась тонкая пленка. Дима допил остатки, поставил чашку в раковину. В тишине дома каждый звук казался слишком громким: скрип половицы, шорох занавески, далекий гул проезжающей машины. Он выключил лампу и постоял в темноте, слушая собственное дыхание.
Вернувшись в спальню, снова лег, натянул на себя край простыни. Подушка была по-прежнему горячей, матрас - жестким. Он перевернулся на другой бок, потом на спину, потом снова на бок. Бесполезно. Мысли крутились в голове, как карусель, которую забыли остановить. Воспоминания об этих беззаботных днях согревали душу, напоминая, что когда-то он умел радоваться мелочам. И, может быть, еще научится этому снова, если найдет в себе силы отпустить прошлое и начать жить настоящим.
Дождь начал накрапывать за окном - сначала редкие капли, потом все чаще. Звук капель по карнизу был монотонным, почти убаюкивающим, но сон не шел. Дима крепко зажмурился, и попытался считать овец, потом поезда, потом буквы алфавита. Ничего не помогало. Постепенно усталость взяла своё, дыхание стало ровнее. Он все еще не спал, но уже начал проваливаться в полудрему, где реальность смешивалась с воспоминаниями.
Назад, в детство...
Сквозь полусон Дима вдруг отчетливо увидел себя мальчишкой, как они втроем с Лёней и Люсей гоняли на велосипедах по двору, кричали, смеялись, падали, снова вставали. Перед глазами всплывали яркие картинки, будто случились вчера.
Тогда все было таким простым и понятным. Никаких сложных решений, никаких мучительных вопросов. Только солнце, ветер в волосах, скрип колес, крики и заливистый друзей. Лёня всегда был впереди, быстрее, ловчее, увереннее. А Дима догонял, стараясь не отставать, чувствуя, как сердце бьется от азарта и радости.
Он вспомнил, как однажды Лёня упал, разбил коленку до крови, но даже не заплакал. Только скривился, вытер слезы рукавом и сказал: «Ничего, заживет, как на собаке! Пошли дальше!» И они пошли, к качелям, к песочнице, к новым приключениям. Люся тогда принесла из дома печенье, и они делили его на троих, сидя на лавочке в тени старого тополя.
В памяти всплыли летние дни в деревне. Жара, запах свежескошенной травы, стрекотание кузнечиков. Они ловили бабочек сачками, которые сделали сами из старых обручей и марли, строили шалаш из веток и досок, мечтали о путешествиях в дальние страны. Вечером сидели на крыльце, ели клубнику со сливками и читали вслух комиксы, перебивая друг друга и хохоча над самыми смешными кадрами.
А эти первые попытки писать... Они часто устраивались на чердаке старого дома, где пахло пылью и сухими травами, раскладывали перед собой тетради и ручки и сочиняли свои первые рассказы. Лёня писал быстро, уверенно, с яркими образами и неожиданными поворотами. Люся придумывала серьезные истории или смешное про говорящих животных. Дима старался не отставать, но его тексты получались более простыми, менее выразительными. И все равно это было счастье, творить вместе, делиться идеями, поддерживать друг друга.
Дима вздохнул, все еще лежа с закрытыми глазами. Те дни казались теперь такими далекими, почти нереальными. Будто и не с ним это было. Он чувствовал, как усталость понемногу отпускает его, а воспоминания согревают душу.
За окном, где взошла оранжево-желтая луна, снова усилился дождь, капли стучали по подоконнику, возвращая его в настоящее. Он обернулся, бросил мысленный взгляд на темный коридор, ведущий на кухню, где в мойке осталась чашка с остатками остывшего кофе. В голове крутилась мысль: «Раньше было по-другому. Но тогда я не понимал, как это ценно - быть счастливым просто так, без причин».
Постепенно шум дождя и усталость слились воедино. Дима расслабился, дыхание стало ровным. Он, наконец уснул, и во сне ему снова снились друзья, двор, велосипеды и беззаботное детство, которое, казалось, ушло навсегда, но все еще жило где-то внутри.
Память о Лёне
Проснулся Дима от резкого звука. За окном проехала мусоровозка, грохнув баком. Он открыл глаза, сладко, как в детстве, потянулся, сел на кровати. В комнате было серо. Рассвет только начинался, дождь все еще тарабанил по подоконнику. Воспоминания о детстве, которые так ярко всплывали ночью, теперь казались размытыми, но чувство ностальгии осталось.
Перед глазами снова возник Лёня - его улыбка, чуть насмешливая, но не злая, его взгляд, будто насквозь видящий все Димины слабости. Лёня всегда был талантливее. Это было очевидно всем, даже самому Диме. Когда они читали друг другу свои наброски, Лёня слушал внимательно, кивал, а потом говорил что-то вроде: «Дима, ну вот здесь же все слишком просто. Ты мог бы добавить какой-то неожиданный поворот, чтобы читатель удивился». И он прав был в каждом слове, в каждой поправке.
Дима помнил, как однажды показал Лёне рассказ про мальчика, который нашел волшебную шкатулку. Лёня прочитал, помолчал, потом сказал: «Ну да, интересно. Но почему шкатулка? Почему не часы, которые останавливают время? Или вот тот ключ, помнишь? Представь, сколько сюжетов можно развернуть вокруг этого!» И тут же набросал на полях три варианта развития. И все были интереснее, чем у Димы. Тот тогда расстроился, но через пару дней переписал рассказ по Лёниным подсказкам, и получилось действительно лучше.
А еще Лёня умел поддеть так, что это не обижало, а подстегивало. «Ты, Димон, пишешь, как будто боишься сделать шаг в сторону. А вдруг там, в стороне, самое интересное?» - говорил он, без зла улыбаясь, и Дима злился, но потом садился и пробовал. И, правда, находил что-то новое. Это была странная дружба. С одной стороны - восхищение, с другой – тихая, молчаливая, съедающая изнутри, зависть. Но она двигала вперед.
Когда Леню похитили, Дима однажды поймал себя на мысли, которая обожгла его стыдом. В тот момент он почувствовал… некое облегчение. Будто сама собой исчезла заноза, мешавшая его жизни, особенно отношениям с Люсей, к которой Лёня тоже неровно дышал. Мысль была мгновенной, почти неосознанной, он ее прогнал, но она сейчас всплыла, и тут же заставила Диму ужаснуться самому себе.
Он быстро отогнал эту мысль, обругал себя за слабость, за подлость. Лёня - его друг. Он пропал, его ищут, а Дима… Дима должен был переживать, должен был чувствовать только тревогу и боль. И он старался. И искал с Люсей, расклеивал объявления, ходил к родителям Лёни, утешал их. Но где-то глубоко внутри тот миг облегчения остался, как темное, грязное пятно, которое не стереть.
Дима снова встал, подошел к окну. Дождь лил и лил, капли стекали по стеклу, рисуя неровные линии. Он смотрел на них, а перед глазами снова был Лёня. Живой, насмешливый, талантливый. «Ты забыл, что мы друзья?» - будто шептал он. И Дима понимал: да, он забыл. Забыл, что важнее дружбы ничего нет. Забыл, когда начал гнаться за успехом, за признанием, за Люсей.
Он глубоко вздохнул, провел рукой по волосам. Пора было что-то менять. Не ради славы, не ради денег, а ради себя самого…
Воспоминания о поисках
Дождь продолжал размывать очертания деревьев во дворе. Капли стекали по стеклу, словно слезы, которые Дмитрий сам не мог пролить. После легкого провала в сон, он снова проснулся. В голове снова и снова всплывали лица Лёни и Люси. Их детские улыбки, а потом - взрослые, напряжннные взгляды в те дни, когда они искали его.
Они с Люсей не сдавались, даже когда полиция официально объявила, что поиски не дают результатов. «Надо продолжать, и мы сами будем это делать, - твердо говорила Люся, но ее голос, дрожа, срывался на фальцет, хотя но в глазах была решимость. - Он жив, я знаю. Просто где-то там. Мы должны его найти». И они расклеивали объявления - снова и снова, по всему городу. Дима помнил, как они вдвонм ходили по улицам, наклеивали листы на столбы, заборы, остановки. Руки мерзли, клей пачкал пальцы, но они не останавливались.
Родители Лёни почти потеряли надежду. Когда Дима с Люсей приходили к ним, Лидия Николаевна молча кивала, а Александр Иванович отворачивался к окну, чтобы не видеть того в лицах друзей сына, что им каждый раз говорило – поиски бесполезны… «Спасибо, что не забываете», - шептала мать, и в ее голосе было столько боли, что Дима не знал, что ответить. Он видел, как они стареют на глазах. Седина, морщины, потухший взгляд. Но все равно каждый раз спрашивал: «Есть новости?» Хотя знал ответ.
Объявления висели повсюду — на столбах, на стенах домов, на досках объявлений у магазинов. Дима замечал их даже в самых неожиданных местах: на автобусной остановке, у аптеки, возле старого кинотеатра. Он знал, что Люся тайком обновляет их даже спустя пять лет. Она делала это по утрам, когда он еще спал, или вечером, когда он задерживался на встрече с издателем. Он не говорил ей об этом, но однажды случайно увидел, как она возвращается домой с рулоном бумаги и клеем. Ее пальто было мокрым от дождя, волосы прилипли к лицу, но она улыбнулась ему так, будто сделала что-то очень важное.
Он вспомнил, как они с Люсей расклеивали первые объявления. Тогда еще была надежда, горячая, обжигающая. Они верили, что кто-то видел Лёню, что он вернется. «Он же не мог просто исчезнуть, - шептала Люся, прижимая к груди стопку листов. – Кто-то же его видел!» Они обходили район за районом, спрашивали прохожих, заглядывали в подворотни, обзванивали больницы. Каждый день начинался с вопроса: «Есть что-то новое?» - и заканчивался тихим «Нет».
Но Люся не сдавалась. Она ходила по городу, как будто знала, что если будет искать достаточно долго, то найдет какой-то след. Иногда Дима видел, как она останавливается у очередного объявления, поправляет его, разглаживает уголки. В эти моменты она казалась ему хрупкой и сильной одновременно, как человек, который держится за последнюю ниточку, ведущую к тому, кого любит.
Дима тяжело поднялся с кровати. Подошел к окну. Прошелся по комнате. На столе в гостиной лежал блокнот Лёни. Тот самый, с набросками и рисунками. Он открыл его наугад. Провел пальцем по строчкам. «Лёньчик, - подумал он, - если ты где-то есть, знай: мы не забыли. Мы все еще ищем». Он закрыл блокнот, положил его на место. В груди что-то сжалось. Не боль. А скорее, тяжесть, груз ответственности, который он нес все эти годы.
Дождь за окном начал стихать. Капли уже не барабанили по подоконнику, а тихо стучали, будто напоминая: время идет, а ответы так и не найдены. Дима глубоко вздохнул, подошел к двери. Ему нужно было увидеть Люсю, поговорить с ней. И нет, не о прошлом, а о будущем. О том, что они могут сделать сейчас, чтобы жить дальше. Он вышел в коридор, направляясь к кухне, откуда доносился запах свежесваренного чая и слабый звук ее голоса. Люся что-то тихо напевала, как делала всегда, когда пыталась скрыть тревогу.
(Продолжение будет)
Ссылки на предыдущие главы: 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13