С момента возвращения из Веленцы прошло три месяца. Осень в городе звучала шорохом листвы под ногами, стуком капель по навесам и своим обычным шумом. А пахла опавшей листвой, ароматами кофе и горячего шоколада из приоткрытых дверей кофеен, выпечки из мини‑пекарен и горячего сидра из передвижных ларьков, где посетители с удовольствием грели руки о бумажные стаканы.
После ослепительного солнца Веленцы улицы казались выцветшими, будто кто-то смыл акварельные краски дождем. Но в этой приглушенности таилась своя прелесть - неторопливая, почти камерная жизнь, где каждый день складывался из мелких, но важных деталей. Вернулся привычный ритм: лекции, семинары, вечера за книгами. Но внутри каждого из друзей что-то изменилось.
Люся
Девушка с первых же дней после возвращения окунулась в работу, устроившись по рекомендации любимого профессора стажером в издательство «Горизонт». Оно и стало ее пристанищем на эти и остальные летние месяцы, небольшое, но уважаемое среди знатоков. Девушка вела картотеку рукописей, писала аннотации к текстам начинающих авторов, редактировала пробные материалы для альманаха, по вечерам изучала курсы по издательскому делу. Ее цель была четкой: стать редактором, который «чувствует текст и автора».
Кабинет, который ей выделили, напоминал уютную мастерскую: стол, заваленный рукописями, полки с классикой и новинками, на подоконнике - горшок с фиалками, подаренный коллегой, такой же студенткой. Каждое ее утро начиналось одинаково: Люся заваривала мятный чай в крошечном фарфоровом чайнике, расставляла чашки, раскладывала бумаги. Она любила этот ритуал. Он помогал настроиться на долгий день, где нужно было не просто править тексты, а чувствовать их душу.
Ее глаза скользили по строчкам, отмечая не только орфографические огрехи, но и то, что оставалось невидимым для неопытного взгляда: повторы, вялые диалоги, неуместные метафоры. У нее это так здорово получалось, что замечали все.
- Ты как врач, - смеялся Дима, заглядывая почти каждый день к ней в кабинет. - Только лечишь не тела, а слова.
- Не лечу, - отшучивалась Люся, аккуратно подчеркивая очередную фразу красным карандашом. - Помогаю им стать собой. Редактор же - не цензор, а проводник. Он должен услышать голос автора и сделать его громче, но не исказить.
Этот период она носила строгие юбки-карандаши и блузки с едва заметным узором. И это не из желания выглядеть официально, а потому что так чувствовала себя собраннее и готовой к работе. В ее блокноте в телефоне постоянно появлялись заметки: «Добавить динамику в сцену», «Сократить описания - читатель заскучает», «Диалог звучит как учебник - вставить паузы, междометия» и много еще чего. Люся знала: за каждой правкой стоит человек, который вложил в текст частицу себя, и ее задача - не сломать, а отшлифовать.
Лёня
Он, тихий и задумчивый, в какой-то момент стал избегать замкнутых пространств. Его стихией стали городские улицы, где каждый миг превращался в заготовку для будущей истории. Он практически отказался от соцсетей. Вместо телефона, расхаживая по городу, носил с собой пару блокнотов. Один был для наблюдений за людьми, чтобы фиксировать их жесты, интонации, случайные фразы, а другой для черновиков, где делал наброски сюжетов и характеров. Из его кармана всегда торчали карандаши или ручки, а в руках - традиционно чашка ромашкового чая или кофе, какао из ближайшей кофейни.
Любил шутить, что жизнь это черновик, а он сам – ее переписчик, и часами сидел в парках, кафе, на остановках, записывая любые моменты, которые не оставляли его равнодушным. В кафе специально садился у окна, спиной к залу, чтобы ничто не отвлекало. Ведь перед ним разворачивалась очередная живая панорама, живое полотно.
Вот девушка в красной косынке листает книгу, но взгляд ее скользит по прохожим, она ждет кого-то. Тут старик аккуратно складывает газету, трижды проводит ладонью по заголовку, будто запечатывает прочитанное. Ребенок рисует мелом на асфальте - круг, еще круг, спираль… Старушка поправляет шарф, глядя на внука... Жизнь текла своим размеренным путем.
А еще Лёня, оказывается, был романтиком. Он записывал не только события, сколько оттенки. Считал, что жест - это незавершенное слово. Взгляд - недосказанная история. Город - черновик, который никто не собирается переписывать начисто. И не спешил с романами. Пока что ему хватало той радости собирать вот эти вот осколки, складывать их в тайные узоры, которые позже могли превратиться в сюжет.
Дима
Дима по-прежнему мечтал стать издателем. И всё делал для этого. По вечерам бродил по городу и, пока не начался очередной семестр, метался между всевозможными встречами, знакомством с молодыми авторами, презентациями в книжных магазинах и попытками пробиться в литературный мир, предлагал гениальные, на его взгляд, идеи малым издательствам.
А ещё вел блог о современной прозе, где писал, что каждая история - это перекресток, а мы выбираем, куда идти, и книги помогают нам не заблудиться. Название «Перекресток» он придумал не просто как место для своего будущего издательства, о котором с юных лет мечтал. Это будет издательство, считал он, должно стать местом, где будут печатать тех, кого другие отвергли.
Он выбрал образ молодого интеллектуала: рубашки в клетку, вязаные жилеты, очки в тонкой оправе. В рюкзаке всегда лежали визитки с надписью «Дмитрий Воронов. Литературный проект», а также распечатки с пометками, рукопись повести «Берег между волнами». Он верил: его книга, а это была история о трех друзьях, ищущих себя, станет мостиком между реальностью и мечтой. В ней были и море Веленцы, и дружба, и страх остаться незамеченным, радости и провалы.
Рукопись отправлена была в пять издательств. Но… ее не хотели понимать. И принимать. Редакторы отвечали однообразно: «Талантливо, но неформат». Дима часами смотрел на эти слова, будто пытался разглядеть за ними скрытый смысл. И повторял себе: «Это не отказ. Это вызов».
- Понимаешь, они просто не поняли! - кричал он в трубку Люсе. – Эх, это же про нас…
- Не вешать нос, найдем тех, кто поймет, - спокойно отвечала она.
Мечты, которые держат на плаву
Вечером в субботу, как и прежде, друзья встречались в кафе «У моста». Сегодня за окном шел мелкий дождь, а внутри пахло корицей, ванильным сиропом и свежеиспеченным хлебом. Хозяйка, пожилая женщина с добрыми глазами, знала их запросы наизусть: пирог с грушей для Люси, черный чай для Лёни и американо для Димы.
Люся принесла сегодня друзьям свежий номер литературного журнала, Лёня - пачку распечаток с отзывами на чужие рукописи, Дима - бутылку сидра и пакет миндального печенья. Они сидели у окна, наблюдая, как капли стекают по стеклу, рисуя причудливые узоры.
- Ребят, вы же помните, как я мечтала писать рецензии? – говоря, она нетерпеливо разрезала пирог, и нож аж заскрипел по фарфору. - А теперь правлю чужие тексты. Но знаете что? Когда видишь, как неуклюжая фраза превращается в точную, красивую, чувствуешь… будто помог родиться чему-то новому.
Хоть ц всех уже и твои напитки, она налила чай в чашки. Всем по-разному: Лёне с лимоном, Диме с медом, себе - с имбирем.
- Я-то думал, что сразу напишу роман-эпопею, -Лёня перевернул страницу журнала, но не стал читать. - А сейчас? Сейчас ловлю мгновения, как фотограф. Вчера видел, как женщина в автобусе плакала над письмом. Не театрально, тихо. Я записал: «Слезы - это дождь внутри».
- Ха! А я книгу написал. Пусть пока не издали, но это начало. А ещё. .. Я даже придумал название для своего издательства - «Перекресток». Потому что каждая история, это выбор, - Дима рассмеялся, не став уточнять, для кого свое издательство создает.
Они молчали, слушая, как дождь стучит по металлическому навесу. В этот момент все казалось возможным: и книги Лёни на полках, и редакция Люси с авторскими контрактами, и «Перекресток», где будут печатать тех, кого другие отвергли.
За окном зажглись фонари, отбрасывая на проезжающие машины янтарные блики. Люся достала из кармана ракушку, ту самую, из Веленцы, которую носила как талисман с собой. Провела пальцем по перламутровым переливам.
- Помните? – улыбнулась загадочно.
- Ага, маленькая вселенная со своим миром? – трогательно глядя на нее, улыбнулся Лёня.
- Значит, и мы - маленькие вселенные. И если сложить их вместе, получится что-то огромное, - продолжил Леонид, мечтательно улыбаясь.
Дима лишь кивнул, но в глазах мелькнула тень. Он думал о рукописи, о «неформате», о том, что значит быть «вторым».
- Помни, Димыч, что главное не в том, чтобы не быть вторым. Важнее всего - быть собой, - внушал он себе тихо.
Трещина
В институте они почти не общались. Лекция за лекцией. Текучка. А вот по субботам продолжали видеться. Через неделю Лёня не пришел на встречу. Телефон молчал, а в его квартире не горел свет. Люся и Дима стояли под козырьком подъезда, капли стекали по их зонтам, образуя лужицы у ног.
- Может, в библиотеке? - Дмитрий поежился от ветра. - Или гуляет?
- Гуляет? – иронично отреагировала Люся, нервно потряхивая ремешком от сумки. - О таком он всегда предупреждает.
На следующий день Лёня появился на лекции. Под глазами - тени, на щеке - царапина, будто от ветки. Он сел в дальнем углу, не поднимая взгляда.
- Что случилось? - Люся подошла после лекции.
- Ничего. Просто упал, - он провел рукой по волосам. - В парке. Там темно, а я не заметил корень.
Но в его голосе не было привычной теплоты. Он говорил так, будто пересказывал чужую историю.
- Ты не один, - весело хохотнул Дима, кладя руку другу на плечо. - Мы же команда.
Лёня кивнул, но в глазах мелькнуло что-то неуловимое. Страх? Вина? Тайна?
После занятий они пошли в кафе. Лёня заказал чай, но не притронулся к нему. Его пальцы барабанили по столу, взгляд скользил по прохожим за окном.
- О чем думаешь? - спросила Люся.
- О том, что мир больше, чем мы думаем, - ответил он. - И иногда, а порой слишком часто и настойчиво, он напоминает нам об этом.
Дима нахмурился:
- Ты о том незнакомце?
Лёня помолчал, потом сказал:
- Да нет, Нет. Просто… чувствую, что что-то все же меняется.
Люся взяла его за руку:
- Без паники. Мы тоже меняемся. Это нормально.
Но и у нее внутри тоже шевельнулось беспокойство - тихое, как тень.
Диплом и надежды
Время так быстро пролетело. Вот уж и время получения дипломов наступило. Торжество вышло тихим и скромным. В актовом зале пахло воском от свечей, расставленных на подоконниках, чьими-то душными парфюмами, которые забивали дыхание. Люся надела платье цвета морской волны - то самое, в котором была в Веленце. Лёня - свой твидовый пиджак, слегка потрепанный, но любимый. Дима нарядился в рубашку в клетку и новый галстук, купленный специально для этого дня.
Когда ректор вручал дипломы, зал наполнялся аплодисментами. Люся получила с отличием по филологии. Лёня похвастался таким же дипломом, с похвалой за курсовую о нарративе в городской среде. И только Дима молчал. К его диплому прилагался комментарий: «Неплохой стиль, но требует дисциплины».
После вручения дипломов они вышли на улицу. Воздух был напоен ароматами лета, за ними тянулся шлейф запаха теплых свечей, которые все ещё горели в актовом зале. Фонари вдоль аллеи бросали блики на мокрые после дождя дорожки, словно рассыпая по земле маленькие солнца.
Люся остановилась у фонтана. Доставая что-то из сумочки, она не заметила, как из сумочки начала выпадать та самая ракушка из Веленцы. Но она так и не выпала, потому что Лёня подоспел и подхватил на лету. Поднеся ее к уху, он притворился, что слушает шум моря.
- Все еще звучит, - улыбнулся. - Как будто напоминает: мы прошли долгий путь, но главное - впереди.
Лёня посмотрел на Люсю, и в его глазах мелькнуло что-то теплое, почти детское. Он вспомнил, как они втроем, когда строили песчаные замки, спорили, чей будет выше, а потом смеялись, когда волна смывала их творения.
- Наша крепость - это мы сами, - тихо сказал он. - И ее никому не смыть.
Дима кивнул, но внутри все равно ворочался неприятный комок сомнений. Он думал о своей рукописи, о десятке отказов, о том, как коллеги-литераторы осторожно спрашивали: «А ты не пробовал писать попроще?» Он сжимал в кармане конверт с той самой рецензией про неформат, и все пытался убедить себя, что это лишь ступень.
- Главное, не сдаваться, - произнес он вслух, будто заклиная самого себя. - Мы найдем свой путь.
Они постояли у фонтана, где вода била вверх, рассыпаясь брызгами, словно пыталась запечатлеть этот миг - хрупкий, но полный надежд, а потом побрели в бар.
Вечер в "Маяке"
Бар встретил их шумом и теплым светом. За окнами уже сгущались сумерки, а внутри пахло жареным миндалем, кофе и чем-то еще, неуловимо домашним - как в старой библиотеке, где страницы книг смачно и навечно пропитались не только временем.
Они заняли столик у окна. Люся заказала лимонад с мятой, Лёня - темное пиво, Дима – как всегда, американо. Дождь за стеклом рисовал на стекле причудливые узоры, а в зале играла тихая джазовая мелодия, то и дело заглушаемая смехом и разговорами.
- Помните, как мы сюда заходили после первой сессии? - Люся провела пальцем по краю стакана. - Тогда казалось, что пять лет - это вечность. А теперь…
- Теперь кажется, что это было вчера, - закончил Лёня. - Но столько всего изменилось.
Дима улыбнулся:
- Да, мы изменились тоже, но все ещё здесь. И - вместе.
Он хотел добавить что-то еще, может, пошутить, может, признаться, как боится остаться в тени. Но в этот момент к их столику подошёл мужчина. Высокий, в сером плаще, с глазами, похожими на два осколка льда. Незнакомец из Веленцы.
Провокация
Он остановился напротив Димы. Взял стул из-за соседнего столика и уселся, не спрашивая разрешения. Голос звучал мягко, но в нем чувствовалась сталь:
- Дмитрий, я думал, ты уже понял, кто ты есть.
В зале на миг стало тихо, будто музыка и разговоры растворились в вакууме. Дима почувствовал, как кровь прилила к лицу. Он хотел ответить, но слова застряли в горле.
- Оставьте его! - Лёня резко встал, стул с грохотом упал на пол.
Незнакомец улыбнулся медленно, будто растягивал удовольствие.
- А ты, Леонид, все еще веришь, что можешь все записать? Мир - не блокнот. Он жестко рвет страницы.
Люся схватила Диму за руку, словно боялась его отпустить. Ее пальцы были холодными, но крепкими.
- Уходите, - сказала она спокойно, но так, что даже незнакомец на миг замер. - Мы не хотим проблем.
Но он будто не слышал. Его взгляд был прикован к Диме.
- Ты трус, - произнес он, и каждое слово звучало как удар. - И всегда будешь вторым.
Дима сжал кулаки. В голове стучало: «Скажи что-нибудь! Ответь!» Но страх сковал его, превратил в каменную статую. Он лишь смотрел, как незнакомец делает шаг ближе, как его тень накрывает стол, как Люся встает между ними, а Лёня снова говорит:
- Уходите. Или я позову охрану.
Следы на мокром асфальте
Незнакомец кивнул кому-то за спиной. В тот же миг двое мужчин в черных куртках схватили Лёню за руки, поволокли к выходу.
- Нет! - Дима рванулся следом, но его толкнули в грудь. - Отпустите его!
Один из нападавших ударил его локтем в плечо. Дима отлетел к стене, ударившись затылком. В ушах зазвенело, перед глазами поплыли темные пятна. Люся закричала. Ее голос прорвался сквозь шум бара, как сигнал тревоги. Она достала телефон, дрожащими пальцами набрала «112».
- Он в черной машине, его увозят! - кричала она в трубку. - Пожалуйста, помогите, поскорее!
Но машина без номеров рванула с места, оставив на мокром асфальте следы шин. Дождь усилился, смывая последние следы…
Дима стоял, злясь на себя, на погоду... Капли дождя стекали по его лицу, смешиваясь с потом. В ушах все еще звенел крик Люси, а перед глазами - как Лёня, сопротивляясь, оборачивается, смотрит на них с немым укором: «Почему вы не помогли?»
Люся опустилась на скамейку у входа. Ее плечи дрожали, но она не плакала, и только сжимала телефон.
- Они сказали, что свяжутся… - прошептала она. - Но с кем? Когда?! Зачем?
Дима подошел к тому месту, где стояла машина. Наклонился, разглядывая следы шин на мокром асфальте. Они расходились веером, будто пытались запутать, сбить с пути.
- Это не случайность, - тихо сказал он. - Они знали, куда бить.
Люся подняла на него глаза. В них был страх, но и решимость.
- Надо найти его. Сейчас.
Дима кивнул. Впервые за долгое время он не думал о том, чтобы быть первым. Он думал только о том, как вернуть друга.
Блокнот на скамейке
Они пошли к ближайшей камере видеонаблюдения. Дима позвонил знакомому из полиции, коротко объяснил ситуацию. Люся написала сообщения всем, кто знал Лёню: однокурсникам, соседям, старым друзьям.
- Где он мог быть до бара? - спросил Дима, всматриваясь в хмурое, насупившееся небо. - Может, в парке?
- Да, - кивнула Люся. - Он часто там сидел, делал записи. Пойдем.
Дождь не прекращался. Они бежали по скользким дорожкам, мимо пустых скамеек и темных аллей. В парке было грустно и пусто. На одной из скамеек лежал раскрытый блокнот, тот самый, в котором Лёня записывал свои наблюдения. Люся подняла его.
Страницы были мокрыми, многие слова расплылись, но кое-что можно было разобрать.
- Человек не замечает, как меняется, - писал Лёня. - Он думает, что стоит на месте, а мир уже унес его далеко. Но если оглянуться - увидишь следы. Они ведут туда, где ты еще можешь что-то изменить.
Дима посмотрел на эти слова, и внутри что-то щелкнуло.
- Мы найдем его, - сказал он твердо. - И не дадим миру порвать еще одну страницу.
Люся прижала к себе намокший блокнот.
- Пойдем. У нас мало времени.
И они двинулись дальше, в глубину парка, где дождь смывал следы, но не мог смыть их решимость.
(Продолжение будет.)
Ссылки на предыдущие главы: 1, 2, 3, 4