К полудню огромное заросшее поле превратилось в аккуратные черные борозды. Они пахли весной и будущим урожаем. Игорь не проронил ни слова и вывел трактор со двора. Он уже собирался уезжать, когда Григорий Андреевич снова окликнул его.
- Постой.
Игорь обернулся.
- Что еще? – прорычал он.
- Плохо вспахал. - Григорий Андреевич посмотрел работнику прямо в глаза. – Вон там у забора целину оставил. И комья большие не разбил. Переделывай.
Это безумная, невыносимая наглость. Возделано идеально, а этот старикашка смел указывать лучшему в поселке механизатору. Лицо Игоря налилось кровью. Он спрыгнул с трактора и пошел на Григория Андреевича. Быстро, тяжело, как бык. Однако остановился в шаге от него и навис всей своей массой. От него пахло потом, соляркой и гневом.
- Ты что сказал, старый? – прошипел он.
Григорий Андреевич не отступил. Он спокойно смотрел в багровые глаза Игоря, ждал удара и приготовился к нему. Однако упрямо повторил.
- Я сказал «убирай недоработки». Я заплатил за хорошую вспашку, а это – халтура.
Они стояли так несколько бесконечно долгих секунд и испепеляли друг друга взглядами. И в этот момент Григорий Андреевич осознал, что больше не боится ни кулаков, ни злобы Игоря. Он прошел точку невозврата. Воздух между ними метал невидимые молнии. Игорь пыхтел, хрипел как загнанный зверь. Его огромные мозолистые кулаки сжимались и разжимались. Григорий Андреевич видел в его глазах бурю, гнев, унижение, желание треснуть, размазать этого седого родственника-наглеца по земле. Григорий Андреевич приготовился к этому. Пусть колотит, и весь поселок увидит, как сильный и здоровый мужик избивал старика. И это окажется его горькой, но победой. Григорий Андреевич не отводил взгляда и смотрел прямо в зрачки Игорю. А в его собственных глазах появилось нечто неожиданное. Не страх или вызов, а ледяное бесстрастное равнодушие человека, которому нечего терять. Игорь сделал короткое, резкое движение словно для удара. Григорий Андреевич инстинктивно сжался. Но Игорь вдруг отступил на шаг. Он грязно выругался сквозь зубы.
- Да пошел ты! – прорычал он.
Потом стремительно развернулся, запрыгнул в кабину трактора и с ревом завел мотор. Григорий Андреевич не сомневался, что он сейчас уедет и оставит все как есть. Но Игорь крутанул трактор с такой одержимостью, что комья земли полетели из-под колес, и снова выехал в огород.
Он прошелся плугом еще раз по тому месту, куда указал Григорий Андреевич. Потом поднял плуг и прокатился по всему полю. Он разбивал гусеницами крупные комья. Делал это небрежно, зло, но он подчинился. Все завершил, не заглушил мотор, спрыгнул на землю, на ходу закрыл за собой ворота, залез обратно в кабину и дал по газам. Трактор взревел и скрылся за поворотом. Григорий Андреевич остался посреди своего огорода. Он не чувствовал торжества, а только усталость. Он прошагал по краю, заглянул в глаза бешенству и не отступил.
Григорий Андреевич побрел к дому, подошел к крыльцу и заметил это. На нижней ступеньке лежал маленький ключик. Он почернел от времени. У Григория Андреевича застучало в ушах. Он боялся, что это мираж, и с трудом опустился на колени. Ключ настоящий, с витиеватым узором на головке, это от отцовского ящика. Он не заметил, как подошла Лидия, не слышал ее походки. Пока все внимание поселка и его собственное приковалось к поединку двух мужчин, она невидимая, тихая как тень, совершила свой поступок. Она улучила момент, преодолела свой страх и оставила то, чего он так ждал. Григорий Андреевич взял ключ. Металл холодный. Он сжал его в кулаке, и острое ребро больно впилось в ладонь. Это доказательство того, что это не сон. Лидия сделала свой выбор, теперь настал его черед. Он вошел в дом и запер за собой дверь. Приблизился к теплой печке и вспомнил слова Мишки из дневника.
«В старом тайнике за печуркой».
Это их великая детская тайна. Справа от печи, почти вплотную к ней, стояла широкая, тяжелая лавка. Григорий Андреевич с усилием отодвинул ее в сторону. В темных от времени половицах одна доска короче другой. Он поддел ее пальцами. Под ней оказалась обычная веревочная петля. Он потянул за нее, и квадратная доска-крышка легко поднялась. Открылся темный маленький подпол для хранения припасов. Запахло глиной и прохладой. Это и есть их детский штаб. Григорий опустился на колени и заглянул внутрь. Там, на утоптанном земляном полу, валялись осколки битого стекла да пара гнилых сморщенных картофелин. Светлана не оставила здесь ничего съестного, но в дальнем, самом мрачном углу стоял он. Мишка присыпал его землей, чтобы не бросался в глаза, а пауки сплели паутину. Старинный отцовский ящик для инструментов. Небольшой, из темно-серого потертого дуба с латунными уголками. Основательный, он пах деревом, машинным маслом и временем. На крышке врезан маленький замок, он потускнел. Григорий Андреевич вытащил тяжелый ящик из подпола и поставил на пол перед собой. Повернул ключ в замке, раздался тихий сухой щелчок, и замок открылся. Это прозвучало в тишине дома оглушительно громко. Несколько секунд Григорий Андреевич стоял на коленях на холодном полу и не решался поднять крышку. Он боялся что найдет внутри. Или не найдет. В этом старом деревянном ящике лежали ответы на все его вопросы их общей расколотой надвое жизни. Старик глубоко вздохнул, как перед прыжком в ледяную воду, и торжественно поднял дубовую крышку. Внутри пахло иначе. Не маслом и стружкой, а пылью и сухой сладковатой старой бумагой. Верхний лоток с отцовскими инструментами на месте. Там стамески с отполированными до блеска рукоятками, рубанок, тяжелые пассатижи. Он помнил каждый из этих предметов. Отец никогда не разрешал им трогать свой парадный инструмент. И этот ящик казался детям волшебным ларцом. Григорий Андреевич осторожно, двумя руками вытащил лоток и поставил его рядом на пол. Под ним на дне лежало прошлое. Это не хаотичный склад старых вещей, Мишка все разложил и упорядочил с какой-то трогательной, почти отчаянной аккуратностью. Словно создавал архив их семьи. Сверху лежала стопка фотографий, перевязанная выцветшей ленточкой. Он развязал узелок. Верхняя фотография та самая, что стояла у него на столе в городе. Он и Мишка у реки. Григорий Андреевич принялся перебирать снимки, и время потекло вспять. Вот отец и мать в день свадьбы. Молодые, серьезные. Вот они все вместе у этого самого дома. Он отложил фотографии. Рядом лежали отцовские награды. Они завернуты в чистую холщовую тряпицу. «Ветеран труда». Значки «Победитель социалистического соревнования». Скромные свидетельства долгой и честной жизни. А рядом свернутая в трубочку и перевязанная алой лентой лежала мамина Почетная грамота от колхоза. Ее выдали за высокие показатели в надоях молока.
- 1973-й год. – прочитал Григорий.
Светлана и Игорь искали деньги, а настоящее сокровище хранилось здесь. И наконец, на самом дне, он обнаружил то, чего боялся и хотел. Небольшая пачка писем. Она перевязана грубой бечевкой. Это его письма брату и матери. А под ними лежала общая тетрадь в серой картонной обложке. Он сразу увидел, что это не тот дневник, что он читал раньше. Он наугад открыл его где-то в середине. И первые же строки, которые он разобрал, заставили его содрогнуться. Почерк тот же, Мишкин, но слова… Они чужие, страшные и невозможные.
«Сегодня снова приходил Виктор. Пьяный, искал Лидку. Кричал под окнами, что убьет ее и ее выродка. Пришлось выйти, сказать, что ее нет. Ушел, но обещал вернуться. Когда же это кончится? Мальчишке уже десять лет, а он все не успокоится. Мой грех. Мой крест. И мучение обоих.»
Эти слова гудели в голове Григория Андреевича как набатный колокол. Он перечитал заново, еще и еще раз. Смотрел на знакомый угловатый почерк брата, но не мог поверить, что это написал Миша. Тихий, безответный, порядочный. Какой грех? Лидка… Виктор… Мальчишка… Фрагменты страшной мозаики складывались в голове старика. Но картина получалась настолько чудовищной и невозможной, что его разум отказывался принимать ее. Он отбросил этот дневник, словно тот обжег его руки, и схватил другой. Тот, что носил в своем кармане, более поздний. Дрожащими, непослушными пальцами он начал лихорадочно листать страницы и выхватывал из текста только три имени. Лида, Виктор, Коля. Раньше, когда он читал в первый раз, эти записи казались ему бытовыми зарисовками о соседях. Теперь они подсветились страшным знанием и обрели новый зловещий смысл.
«Виктор снова побил Лидку. Я встретил ее у магазина, вся в синяках. Платок натянула низко на лоб, а все равно видно. Спросил, не надо ли чего. Она отмахнулась, говорит, сама упала с лестницы. Все они так отвечают. А Виктор вчера опять пьяный на улице орал, грозился.»
Продолжение.
Глава 1. Глава 2. Глава 3. Глава 4. Глава 5. Глава 6. Глава 7. Глава 8. Глава 9. Глава 10. Глава 11. Глава 12. Глава 13.