Взгляд Григория Андреевича упал на дверь в дальнем углу комнаты. Там он жил раньше. Они делили ее с Мишкой, пока он не уехал в город. Старик не спросил разрешения, а повиновался неодолимому импульсу и медленно направился к той двери. Половицы скрипели под его ногами, как старческие кости.
- Ты куда? – окликнула его Светлана, и в ее голосе прозвучало неприкрытое раздражение. – Туда не ходи! Мишка там держал всякий хлам, мы еще не разбирали.
Григорий Андреевич остановился у двери, взялся за холодную скользкую ручку и осторожно потянул ее. Дверь не поддалась, оказалась запертой.
- Ключ есть? – тихо спросил Григорий Андреевич и не обернулся.
- Говорю же, нечего там делать. – отрезала Светлана. – Ключа нет. Потерялся, поди, сто лет назад. Да что ты привязался к этой двери!
Тон племянницы выдавал ее с головой. Она лгала. Возможно, ключ у нее, или нет, но она точно хотела что-то скрыть, не пустить его в комнату прошлого. Эта попытка установить контроль над его собственными воспоминаниями обожгла сильнее, чем все ее фальшивое радушие.
Игорь с полным ведром воды вернулся в этот момент. Он поставил его на пол с такой злостью, что вода выплеснулась.
- Чего стоите? – бросил он и поглядел на жену, потом на Григория Андреевича.
- Да вот, дядя в кладовку ломится. – язвительно ответила Светлана. – Ностальгия, видать, замучила.
Игорь хмыкнул. Он подошел к двери и бесцеремонно отодвинул старика плечом.
- Да что тут соваться. – он презрительно подергал ручку. – Действительно, заперто. – удивился Игорь и навалился на дверь несколько раз.
Старое дерево застонало, но выдержало.
- Крепко засело.
Игорь отошел, оглядел дверь тяжелым взглядом, будто увидел в ней личного врага. Затем, не говоря ни слова, вышел в сени и вернулся с небольшим ломиком-гвоздодером.
- Ты чего удумал? Дверь сломаешь! – взвизгнула Светлана.
- А чего ее жалеть? Дом все равно под снос. – буркнул Игорь и с силой вогнал плоский конец лома в щель между дверью и косяком.
Щепки полетели на пол с оглушительным треском. Игорь навалился всем весом, и старый замок сдался. Дверь с протяжным скрипом распахнулась внутрь, в темноту. Из комнаты пахнуло холодом и пылью десятилетий. Григорий Андреевич шагнул через порог. Там, в полумраке громоздилось то, что племянница называла хламом. Старая детская кроватка. Стопка его школьных тетрадей, перевязанных бечевкой. Разобранная гитара с порванными струнами. И в самом углу прислоненный к стене старый «планшет» для рисования. Он и сам почти забыл о нем.
Отец увидел, как Гришка рисовал на коленке, сам выпилил ему этот кусок гладкой фанеры и даже приделал сбоку самодельный зажим для бумаги. На обратной стороне отец выжег его инициалы «Г.А.» Сколько лет прошло, а тепло отцовской руки, казалось, все еще жило в этом куске дерева. Мишка ничего не выбросил. Он сохранил все. Все осколки их общего прошлого. А сам Григорий давно выкинул их из своей памяти за ненадобностью. Старик стоял посреди этого острова забвения, и волна осознания накрыла его с головой. Он приехал сюда не просто в дом брата, а в свой собственный дом, который ждал его шестьдесят лет.
Светлана и Игорь застыли в дверном проеме, а Григорий Андреевич впервые понял, они здесь чужие, а он – хозяин. И эту избу, этот хлам, эту память он им не отдаст ни за что.
Воздух после взломанной двери уплотнился и наэлектризовался. Фальшивое радушие, которым Светлана пыталась окутать приезд дяди, испарилось без следа. Его заменила напряженная, выжидательная тишина. Они больше не изображали гостеприимных родственников, а он – благодарного гостя. Игорь демонстративно бросил ломик на пол и вышел во двор. Светлана поджала губы, гремела на кухне посудой. Ее раздражение находило выход в резких, отрывистых движениях. А Григорий Андреевич еще долго стоял в своей детской комнате и не находил сил пошевелиться.
Вечер опустился на поселок быстро. Вместе с сумерками в старый дом пришел пронизывающий холод. Стены, пол и сама земля дышали ледяным дыханием еще не до конца растаявшей зимы. Игорь растопил печь, и скоро горьковатый запах дыма поплыл по избе. Горящие поленья уютно трещали. Но это физическое тепло не в состоянии согреть стылую атмосферу в горнице.
На ужин на столе, как по волшебству, появились припасы из сумки Светланы. Кастрюлька с холодными котлетами, вареная в мундире картошка и банка с мутными солеными огурцами. Ели молча. Звяканье вилок о тарелки звучало оглушительно громко. Григорий Андреевич почти не притронулся к еде. Кусок не лез в горло. Он чувствовал себя так, словно сидел на поминках. Не по брату, а по всей своей ушедшей жизни, осколки которой он только что нашел в своей комнате.
Первой не выдержала Светлана. Она с силой воткнула вилку в картофелину и подняла на старика тяжелый колючий взгляд.
- Ну что, дядь Гриш, насмотрелся на хоромы? – металл прозвенел в ее голосе. – Теперь-то ты, поди, и сам видишь, что с этим домом делать нечего.
Григорий Андреевич медленно поднял глаза.
- Почему же нечего? – тихо, но решительно ответил он. – Дом как дом. Жить можно.
Игорь до этого сохранял каменное молчание, и вдруг хмыкнул и откинулся на спинку стула. Тот жалобно скрипнул под его весом.
- Жить? – он обвел комнату презрительным взглядом. – Тут можно только гнить. Печку надо перекладывать, крыша течет, полы менять. Да тут, чтобы все в порядок привести, денег потребуется больше, чем он сам стоит.
- Мы уж и с людьми говорили. – подхватила Светлана. – Есть покупатели, дачники из города. Они участок берут, а не эту развалюху. Готовы оформить прямо сейчас. Цена, конечно, не ахти какая, земля у нас не дорогая, но хоть что-то. Лучше, чем ничего.
Племянница говорила быстро, напористо и выкладывала на стол свои аргументы как карты. В ее речи нет места для сомнений или других вариантов. Они все решили за него.
- Деньги, само собой, по-честному поделим. – Светлана сделала великодушный жест. – Тебе твоя доля, по закону. Мы все посчитали. Ты свою часть получишь, не волнуйся. Заберешь и поедешь к себе в город в комфорт. Зачем тебе эта головная боль?
Она замолчала и ждала ответа. Треск дров в печи нарушал повисшую тишину. Они оба, Светлана с Игорем, смотрели на старика и ждали согласия, кивка, любого знака, что он принимает их условия.
Григорий Андреевич аккуратно положил вилку на стол. Он посмотрел сначала на племянницу, потом на Игоря.
- Продавать я ничего не собираюсь. – сказал он.
Игорь, подносивший ко рту ломоть хлеба, замер. Его тяжелая челюсть отвисла, глаза, до этого сонные и безразличные, изумленно уставились на Григория Андреевича. Он смотрел на него так, словно старый, пыльный комод в углу вдруг заговорил человеческим голосом.
Лицо Светланы за несколько секунд преобразилось пару раз. Сначала – недоумение, затем – негодование. И наконец холодная, ядовитая ухмылка застыла на нем. Она медленно, с расстановкой, положила свою вилку рядом с тарелкой.
- Что? Что ты сказал, дядь Гриш? – переспросила она нарочито-ласковым, вкрадчивым голосом.
От ее тона холодок пробежал по спине Григория Андреевича.
- Я, видно, ослышалась. Старая становлюсь.
- Этот дом продаваться не будет. – повторил Григорий Андреевич и глядел прямо в глаза племяннице.
Его голос не дрогнул, хотя сердце колотилось как пойманная птица. Он сам не ожидал от себя такой решимости. Ему давал силу молчаливый взгляд брата с пожелтевшей фотографии.
Светлана усмехнулась, качнула головой, словно дивилась наивности неразумного дитя.
- Вот оно что. – протянула она. – Значит, пожить здесь вознамерился? На старости лет? В городском-то комфорте, видать, наскучило? Захотелось, значит, водички из колодца потаскать? Дров поколоть? Печку потопить? Ну, ну… Романтика…
Каждое ее слово пропитано ядом. Она не кричала, а била наотмашь. Находила самые уязвимые места. Его возраст, городские привычки, физическую немощь.
- Это уж мое дело. – спокойно ответил Григорий Андреевич.
Тут в разговор наконец вклинился Игорь. Он с шумом отодвинул свою тарелку и подался всем корпусом вперед. Свои огромные мозолистые руки положил на стол.
- Твое дело? – пророкотал он, и от его низкого голоса, казалось, задрожали стекла. – А доля Светкина, значит, не твое дело? А то, что мы тут порядок наводили, время свое тратили, с покупателями договаривались – это тоже не твое дело? Ты, отец, приехал на все готовенькое, и права качаешь?
- Никто вас не просил договариваться. – парировал Григорий Андреевич и почувствовал, как внутри разгоралось негодование. – Это дом моего брата и мой дом.
- Ах, вот как! – всплеснула руками Светлана. Ее наигранное спокойствие начало давать трещину. – Вспомнил он, что это его изба! А где же ты гулял, дорогой дядя, когда брат твой один тут загибался? Где ты блаженствовал, когда крыша текла, и он последние копейки на шифер отдавал? А когда ему плохо стало, кто ему скорую вызывал? Я! Кто похороны организовывал? Я! А ты даже не приехал!
Продолжение.