Лицо Игоря налилось кровью.
- Да я тебе сейчас…
- Уймись, Игорь! – резко остановила его жена. Она уже овладела собой и говорила с расчетливой ненавистью. – Не трогай его, не марай руки.
Светлана подошла к мужу и взяла его под локоть.
- Пойдем. – сказала она ему, но при этом смотрела на Григория Андреевича. – Он сам все выбрал. Суд так суд. Позор так позор.
Она развернулась и пошла к выходу. Игорь бросил на старика последний, полный бешенства взгляд и последовал за женой.
- Ты об этом еще горько пожалеешь, дядя! – бросила Светлана уже из сеней. – Когда вся деревня узнает, что на самом деле скрывал твой братец, ты сбежишь отсюда сам, от стыда.
Дверь за ними захлопнулась. Раздался звук отъезжающей машины. Сначала рев мотора, потом шуршание шин по грязи. Все растворилось в утренней тишине и наступило безмолвие. Григорий Андреевич стоял посреди комнаты и не двигался. Он дрожал, ноги вдруг стали ватными. Он пошатнулся и тяжело опустился на стул у стола. Руки, которые так решительно держали и рвали бумаги, теперь мелко тряслись. Он сцепил их в замок, чтобы унять это старческое унизительное трепыхание. Старик победил, не отступил, не сломался. Но сейчас в оглушительной тишине эта победа ощущалась не как триумф, а как катастрофа. Григорий Андреевич посмотрел на печь. Из ее темного жерла все еще тянуло слабым горьковатым запахом горелой бумаги. Там, в этой горстке пепла, лежали все пути к отступлению. Счастливая, спокойная старость, мир, возможность уехать и забыть все это как дурной сон. Он сам, своими руками сжег эти мосты. Теперь впереди только столкновение с людьми, которые моложе и сильнее его. А у него ни денег, ни здоровья, ни помощников. А еще эта тайна «Когда вся деревня узнает, что скрывал твой братец». Светлана бросила эту фразу на прощание, и это не безобидная угроза. Она пропитала его нутро ядом, и он уже начал действовать. Сомнения, противные и черные, поползли в душу. Что он знал о брате на самом деле? О его жизни за последние 60 лет? Они находились в разных мирах. Он помнил Мишку, мальчишку и юношу. А каким человеком был Михаил старик? Что за тайны он мог хранить в своем одиноком неустроенном быту? Эта неизвестность пострашнее самой ужасной тайны. Григорий Андреевич встал, подошел к ведру с водой, зачерпнул ковшом и выпил залпом. Ледяная жидкость обожгла горло, но не принесла облегчения. Старик посмотрел на кастрюльку с остывшими щами, так и не тронутыми. Доброта Клавдии и ее страх – все здесь перемешано. Свет и тьма, память и грязь. Он чувствовал себя бесконечно, невыносимо уставшим. Не только физически, это и утомление души. Он измотался за эти три дня так, как за последние двадцать лет.
Григорий Андреевич медленно побрел к кровати брата. Сейчас ему уже все равно кощунство это или нет, ему бы поскорее лечь, упасть и исчезнуть. Он снял только ботинки и рухнул на жесткий матрас. Колючее пыльное одеяло он натянул на голову, словно пытался спрятаться от этого поселка.
Старик не спал. Он провалился в тяжелую, вязкую пустоту, похожую на болезнь. Время исчезло. Он лежал под шерстяным одеялом и слушал как гулко стучало его собственное сердце. Старик походил на больного зверя, который забился в свою нору, чтобы пережить боль в одиночестве. Поселок за стенами дома перестал существовать для него. Он не слышал лая собак или сигналов проезжающих машин. В голове ватная тишина и гул в ушах.
Ему снились бессвязные и тревожные обрывки снов. То он снова мальчишка, и они с Мишкой прятались от грозы в шалаше из лопухов, а раскаты грома сотрясали их хрупкое убежище. То он стоял на перроне огромного гудящего вокзала, а поезд его молодости уходил все дальше. В последнем вагоне смеялась Лида, и ее лицо медленно таяло вдали. А потом он шел по бесконечному темному коридору, а по бокам – множество дверей, и из каждой доносился ядовитый шепот Светланы. Григорий просыпался, тяжело дышал и снова проваливался в эту зыбкую, изматывающую дрему.
Он не знал сколько прошло времени – час, два или целая вечность. Он очнулся от звука. Это не тот агрессивный требовательный грохот Светланы и Игоря. Это тихое, деликатное, почти нерешительное скрипение. Кто-то очень осторожно, словно боялся потревожить, постучал в оконное стекло.
- Тук, тук, тук.
Три коротких мягких удара. Григорий Андреевич замер и прислушался. Царапанье, такое же робкое и настойчивое, повторилось. Он сел на кровать с трудом. Голова кружилась, горький привкус ощущался во рту. Кто это? Светлана не стала бы осторожничать, Игорь тем более. Клавдия? Возможно. Но стук не в дверь, а в окошко. Оно выходило на заросший палисадник, самую глухую часть двора. Старик преодолел слабость и встал. Он держался руками о стену, подошел к окну. Пожелтевшая занавеска скрывала обзор. Сердце заколотилось от тревожного предчувствия. Он протянул дрожащую руку и очень медленно отодвинул краешек ткани. Лидия. Она без платка, и ветер трепал ее седые, коротко стриженые волосы. Лицо бледное и испуганное. Она увидела его движения, и в ее глазах мелькнула паника пополам с отчаянной решимостью. Лидия приложила палец к губам, а потом показала рукой в сторону задней части двора. Туда, где за сараем начиналась тропинка к реке. Затем Лидия, так же быстро, как и появилась, отступила от окна и исчезла.
Григорий остался стоять у холодного подоконника. Лида пришла, невзирая на страх на мужа. Что-то заставило ее сделать этот отчаянный, рискованный шаг. Может, до нее дошли слухи об утреннем визите Светланы? Или что-то другое? Григорий Андреевич посмотрел на себя. Старый, разбитый, небритый, в помятой одежде. В таком виде нельзя идти на встречу, которая так важна. Старик подошел к ведру с ледяной водой. Зачерпнул пригоршню и с силой плеснул себе в лицо. Холод обжег кожу, прогнал остатки сна и апатию. Ему необходимо идти. Слабость и отчаяние отошли на второй план, ведь Лидия ждала его. А возможно это единственная душа в этом поселке, кто поймет. Он не думал, что скажет Лидии, не размышлял о последствиях. Григорий Андреевич лихорадочно, насколько позволяли непослушные пальцы, начал приводить себя в порядок. Пригладил ладонями волосы, одернул свитер, взглянул на свое отражение в мутном, покрытом пятнами зеркале, что висело на стене. На него смотрел изможденный старик с красными от бессонницы глазами с седой щетиной на впалых щеках. Он выглядел жалко. Но во взгляде этого деда появилось что-то новое. Упрямство и цель. А еще полчаса назад этого не проскальзывало. Он накинул пальто, сунул в карман дневник брата – свое единственное доказательство, свой единственный щит. Вышел на крыльцо и приготовился к любопытным взглядам соседей из-за занавесок.
Мелкий моросящий дождь разогнал всех по домам, и улица пустовала. Григорий Андреевич двигался в сторону старого, заросшего бурьяном огорода. Весенний воздух повлажнел и источал запахи мокрой земли. Григорий Андреевич пошел вдоль стены дома, потом обогнул покосившийся сарайчик, от которого пахло гнилой соломой. Здесь начиналась тропинка. Когда-то в детстве они бегали по этой широкой, утоптанной дороге к реке. Они гоняли по ней на выпас коров. Сейчас она едва угадывалась, покрылась высокой пожухлой травой, крапивой и молодыми побегами ивняка. Но Григорий Андреевич угадал ее, память земли оказалась сильнее забвения. Он пошел по этой тропочке. Ветви хлестали по лицу, ноги путались в мокрой траве. Городские ботинки мгновенно промокли. Он чувствовал, как холодная грязная вода просачивалась сквозь кожу, но не обращал на это внимания. Он шел и с каждым шагом чувствовал, как спадало напряжение. Здесь, среди дикой, пробуждающейся природы он оказался в безопасности. Светлана, Игорь и сплетницы исчезли. Дорожка вывела его к обрывистому берегу той самой реки. Она еще полноводная после зимы, вода - темная, свинцовая, несла по течению какие-то ветки и мусор. На том берегу, как и 60 лет назад, чернел лес.
Лидия стояла под старой плакучей ивой, чьи длинные гибкие ветви уже тронулись первой робкой зеленью. Они спускались до самой воды и образовали шатер. Это их естественное укрытие. Сколько раз дети прятались здесь от летнего зноя и чужих глаз. Лидия помнила. Она стояла к нему спиной и глядела на мутное течение. Услышала его шаги, вздрогнула, но не обернулась. Григорий Андреевич подошел и остановился в нескольких метрах позади. Он не знал с чего начать. Все слова, которые он готовил, показались ему глупыми и неуместными.
- Здравствуй, Лида. – тихо сказал он.
Она медленно повернулась. Ее лицо мокрое, то ли от дождя, то ли от слез. Лидия смотрела на него долгим, пронзительным взглядом, словно пыталась прочитать ответ на какой-то свой невысказанный вопрос.
- Зачем ты вернулся, Гриша? – наконец спросила она без страха и кокетства. – Ради чего? Чтобы все разрушить?
Продолжение.
Глава 1. Глава 2. Глава 3. Глава 4. Глава 5. Глава 6. Глава 7. Глава 8.