Григорий Андреевич увидел, как из рук незнакомки выскользнуло коромысло. Оно упало в грязь с глухим стуком, и два пустых ведра покатились в разные стороны. Она смотрела на него, и в ее серых выцветших глазах плескался ужас, смешанный с недоверием. Женщина прижала руки ко рту.
- Лида… - выдохнул Григорий, и его собственное имя на его губах отозвалось в нем гулкой, забытой болью. – Здравствуй.
Она не ответила, лишь качнула головой. Почти шестьдесят лет пролегли между ними, и ее лицо отчетливо отображало эту пропасть. Григорий Андреевич видел в ней и шестнадцатилетнюю девчонку с тугой косой, и усталую, измученную женщину, в которую она превратилась. Две жизни, два портрета, наложенные друг на друга.
- Ты… Как ты здесь… - наконец выдавила она хриплым и надтреснутым голосом. – Я думала… Все говорили, что ты…
Она не закончила, но он понял, что дальше должны были идти слова «что ты умер» или «что никогда не вернешься». Для этого поселка он давно уже не человек, а легенда, почти миф. Городской, уехавший, забывший.
- Я к брату приехал, к Мише.
При упоминании имени Михаила ее лицо исказилось болью. Теперь Лида смотрела на него с сочувствием.
- Гриша, так ты не знал. – прошептала она. – Мы-то думали… Светка говорила, что тебе сообщили, а ты приехать не можешь, болен сильно.
- Мне соседка позвонила. – горько усмехнулся он. – С опозданием на полгода.
Наступила неловкая тишина. Они стояли у старого колодца, два старика, чья юность осталась на дне этого самого колодца. Вместе с отражениями звезд, на которые они смотрели когда-то вместе. Что можно сказать друг другу после почти 60 лет молчания? Любые слова показались бы слишком мелкими, либо пафосными.
- Ты не изменился почти. – солгала она, и в этих словах прозвучала женская сострадательная нежность.
- И ты. – так же неуклюже ответил он.
Они оба понимали абсурдность этих слов. Время не пощадило никого. Оно вспахало их лица глубокими бороздами, присыпало волосы пеплом.
- Мне… Надо идти. – спохватилась Лидия и оглянулась на свой дом. Она словно боялась, что их увидят.
Она растерянно посмотрела на раскатившиеся ведра, но поднимать их не спешила.
- Дел много… Хозяин…
Лидия запнулась на последнем слове, и в ее голосе прозвучала такая застарелая, привычная боль, что у Григория Андреевича защемило сердце.
- Лида, постой. – остановил он ее и сделал шаг вперед. – Мне поговорить с тобой надо. Очень.
Она вздохнула и отступила на шажочек, словно просьба обожгла ее.
- Нет, Гриша! – быстро зашептала она и испуганно огляделась по сторонам. – Не о чем нам разговаривать. Все в прошлом. У меня своя жизнь, у тебя своя. Люди увидят еще… Не надо.
- Это касается Миши. – настойчиво убеждал Григорий. – Я знаю, что он доверял тебе и оставил кое-что для меня, на хранение. Это важно.
Лидия замерла. Ее страх боролся с чувством долга перед покойным.
- Я не могу сейчас. – прошептала она. – Виктор, муж мой… Он не любит, когда я с чужими языком чешу.
Именно в это мгновение, словно в подтверждение этих слов, с крыльца дома донесся злой, дребезжащий мужской окрик.
- Лидка! Ты там утонула что ли в этом колодце? Чего копаешься?
Она вздрогнула, как от удара, а лицо окаменело. Привычный, затравленный страх появился в глазах, но паники в ее действиях не наблюдалось. Только сноровка, отточенная годами унижений. Лидия не побежала.
- Прости Гриша, мне надо идти. – бросила она.
Затем решительно подошла к колодцу, зацепила свое ведро за крюк, и с оглушительным грохотом, нарочито шумно сбросила его вниз. Она начала быстро, почти яростно вращать ручку ворота, словно вся ее внутренняя буря находила выход в этом механическом действии. Шум от цепи и скрип ворота доказывали ее мужу, что она занята делом, а не болтает с чужим мужиком. Лидия вытащила одно ведро, затем, не говоря ни слова, так же быстро наполнила второе. Григорий видел, как дрожали ее руки и напряглась спина. Она накинула коромысло с ведрами на плечи.
- Не ищи меня, Гриша. – сказала она тихо, почти в землю, и прошла мимо него. – Не надо. Ничего хорошего из этого не выйдет.
Старик остался один у колодца и глядел ей вслед. Он нашел Лидию, но, кажется, потерял снова. И теперь он знал, что ему предстоит не просто забрать ключ, а еще вырвать эту женщину из рук страха, в котором она жила долгие годы. Фигура Лидии с двумя ведрами скрылась за калиткой. Григорий неловко, с усилием поднял свое ведро. Утренняя решимость сменилась гнетущим чувством бессилия. И он понял, страх Лидии невозможно преодолеть одним разговором. Эта система выживания длилась десятилетия.
Григорий Андреевич побрел обратно к дому. Вошел в горницу и почувствовал себя еще старше и немощнее, чем утром. Он сел за стол и положил перед собой дневник брата. Почему Мишка доверил ключ именно ей, такой запуганной и несвободной? Возможно, он верил, что глубоко внутри под панцирем страха жила та самая смелая, упрямая девчонка, которую они оба когда-то знали. Мишка оставил ему проверку, сможет ли он достучаться до нее.
Что делать дальше? Ждать у колодца бесполезно. Она больше не появится. Пойти к ней в дом? Исключено. И он понял, где находится единственно возможное место для встречи. Сельский магазин рядом с ее улицей, куда она наверняка ходит за продуктами ежедневно. И там, на глазах у всех, ее муж не посмеет устроить скандал. Старик встал, преодолел ломоту в теле и начал действовать. Но он не отправится в сельмаг просто так, слоняться без дела. Он наведается как хозяин, которому нужно обустраивать свой дом. Григорий нашел в сенях старый заржавевший топор и оселок. На холодные влажные доски крыльца он постелил старую куртку и сел. А потом принялся методично точить топор. Звук металла о камень резкий, но ритмичный. Он разносился по всей улице в утренней тишине. Все в деревне понимали, это звяканье означало «В доме появился хозяин». Затем Григорий Андреевич подошел к поленнице. Это груда сгнивших, полуистлевших дров. Он выбрал несколько самых крепких поленьев, установил одно на старую колоду и поднял топор. Первый удар получился слабым и неточным. Григорий Андреевич собрался с силами и размахнулся снова сильнее и вложил в удар все свое отчаяние, раздражение и решимость. Чурбак раскололся надвое с сухим треском. Старик проработал так около часа и почувствовал, что силы окончательно покинули его. Он сложил наколотые поленья в аккуратную стопку у крыльца. Это немного, но начало.
Григорий Андреевич вернулся в дом, умылся ледяной водой из ведра, привел себя в порядок.
- Так, мне нужны продукты, спички. – проговорил он сам себе и неторопливо вышел из дома.
Он не знал, встретит Лидию сегодня или нет, но решил приходить в магазин каждый день и ждать, как когда-то ожидал ее у школьных ворот.
Путь до магазина оказался длиннее, чем хранилось в его памяти. Тогда, в детстве, они с Мишкой пролетали это расстояние за пять минут и поднимали босыми ногами столбы теплой пыли. Сейчас он шел медленно, тяжело ступал по вязкой, раскисшей обочине. Каждый шаг давался с небольшим усилием. Время от времени он останавливался, переводил дух и опирался на ствол старой березы, покосившийся столб, или на редкий пролет крепкого штакетника. Он примечал все, что попадалось ему на глаза. Неожиданно он увидел под березой толстую, гладкую ветку. Она давно отделилась от ствола. Он поднял ветку, обломил тонкий конец и тихонько оперся – получилась отличная, надежная палка-клюка. Шестьдесят лет назад он бы посмеялся над стариком, бредущим с таким посохом. Сейчас он с благодарностью сжал в руке эту неожиданную опору. Он вонзал палку в землю и переносил на нее часть своего тела. Это придавало уверенности. Григорий Андреевич чувствовал на себе десятки внимательных глаз. Обыватели следили за ним из-за штор на окнах, из-за щелей в заборах или приоткрытых калиток. Он для всех событие. Старик приехал из города делить дом покойного Мишки. Григорий Андреевич уже догадывался какие слухи ползут по поселку. Светлана наверняка постаралась, обрисовала его неблагодарным чужаком.
«Представляете, бросил брата! Не помогал ни копейкой! А теперь явился за наследством!»
Поэтому каждый его шаг рассматривался под микроскопом.
Григорий Андреевич высоко поднял голову, хотя спина болела, а ноги подкашивались от слабости и волнения. Его городское пальто, идеально чистое, выглядело здесь вызывающе. Его начищенные ботинки, уже забрызгавшиеся грязью, кричали о его чужеродности. А крепкая палка в руке добавляла неожиданную основательность.
Вот и магазин, низкое кирпичное здание. Вывеска «Продукты» потускнела и облупилась. На крыльце, как и шестьдесят лет назад, курили и лениво переговаривались несколько мужиков в куртках. Григорий Андреевич подошел, и разговоры смолкли. Все головы повернулись в его сторону. Он прошел мимо них, коротко кивнул и почувствовал, как их взгляды буравят ему спину.
Продолжение.