Слова Лидии ударили как пощечина. В них ни радости узнавания, ни любопытства, только глухой застарелый упрек.
- Я не хотел ничего уничтожать, Лида. – пытался оправдаться он. – Я приехал потому что узнал, что Миша…
- Миша умер полгода назад. – перебила она его и не дала договорить.
Лидия шагнула к нему, и в ее серых, до этого потухших глазах, вспыхнул огонек гнева.
- А ты заявился недавно и перевернул наш поселок вверх дном!
Григорий Андреевич опешил от такого напора.
- Я? Что я сделал?
- А то не знаешь. – горько усмехнулась Лидия. – Ты поссорился со Светкой, унизил Антоновну в магазине на глазах у всех. Заставил говорить о себе, о Мишке, о вашем доме каждую собаку на этой улице! Мы жили здесь тихо, Гриша, десятилетиями. Да, плохо, страшно, но спокойно. А ты явился, и как медведь в улей сунул свою лапу в нашу жизнь.
Она бормотала быстро, страстно, и с каждым словом из нее, казалось, выходила многолетняя боль. Она обвиняла не его, а весь мир, который вдруг в его лице посмел нарушить ее хрупкое, выстраданное равновесие.
- До тебя нами никто не интересовался. – продолжала Лидия, и ее голос задрожал. – Да, Светлана с Игорем волки, я знаю. Но они понятные. Мы разбираемся как с ними жить, как прятаться, как молчать. А ты – чужой. Ты наведался, помахал своей городской правдой, а завтра обратно на поезд. А нам здесь жить! Мне! Клавке! Всем остальным! И расхлебывать то, что ты заварил.
Григорий Андреевич стоял под моросящим дождем ошеломленный и раздавленный. Он-то думал, что Лидия услышит о его борьбе, поддержит, увидит в нем защитника. А она разглядела в нем лишь источник новых, еще больших бед.
- Память. – Лидия горько усмехнулась. – А где ты гулял последние шестьдесят лет? Когда Мишка тут один как перст маялся? Когда болел и тосковал? Ты хоть одно письмо ему написал за все эти годы? Хоть раз позвонил?
Каждая ее фраза - точный, выверенный удар. Она била по самым больным точкам, по тем, которые он и сам себе не прощал.
- Конечно, я виноват перед Мишей. – глухо произнес Григорий. – И этот грех со мной до самой смерти. Но именно поэтому я не могу отступать сейчас. Я должен…
- Ты никому ничего не должен! – оборвала она его. – Раньше бы побеспокоился. А сейчас ты приехал, чтобы унять свою совесть. А о других ты подумал? Да хотя бы обо мне?
Лидия почти кричала, но все тем же шепотом.
- Виктор меня чуть не пришиб за то, что я у колодца с тобой два слова сказала. Он увидел из окна. Весь вечер потом орал, что я со старым хахалем снюхалась. Ты хоть понимаешь каким испытаниям ты подверг меня своим возвращением?
Она закрыла лицо руками и зарыдала. Тихо, беззвучно, только плечи сотрясались. Григория придавило ее горем и своей виной. Он хотел выставить себя героем, а оказался злодеем. Он сделал шаг к ней, неуверенно протянул руку, но Лидия отшатнулась как от огня.
- Не трогай меня! – прошипела она. – Покидай поселок, Гриша. Слышишь? Пока не поздно. Возьми то, что они тебе дают, и покупай билет обратно. Оставь меня в покое. И Свету с Игорем тоже.
Она повернулась, чтобы уйти, снова сбежать. Но сейчас он не мог допустить этого.
- Лида, постой! – крикнул он ей в спину. – Мишка знал, что со мной сделают и что мне никто не поверит.
Лидия замерла, но не обернулась.
- Брат оставил доказательства. – Григорий вытащил из кармана старую общую тетрадь. – Вот его дневник, и здесь он написал о тебе. Он доверил тебе самое главное.
Спина Лидии напряглась.
- Ключ у тебя.
Последнее слово «ключ» повисло между ними, острое и холодное, как лезвие ножа. Оно разрезало пелену дождя, перечеркнуло 60 лет молчания, заставило Лидию вздрогнуть и замереть. Она обернулась как в замедленном кадре кино. Ее заплаканное, измученное лицо полно недоверия. Женщина смотрела не на Григория, а на серую, потрепанную тетрадь в его руке.
- Что это? – прошептала она.
- Это дневник Мишки. – он сделал шаг к ней и протянул тетрадку. – Я нашел его. Он писал до последнего дня обо всем. О своем одиночестве, Светке и тебе.
Лидия испуганно расширила глаза и не решалась прикоснуться.
- Про меня? Что он мог написать обо мне? Мы с ним… Я ему просто по-человечески иногда помогала. То молока занесу, то хлеба. Старики подсобляют друг другу.
- Он сообщал, что ты его единственная подруга и человек, которому он доверял. И что он отдал тебе ключик.
Лицо Лидии побелело. Она отступила еще на шаг, качнула головой, словно отрицала не слова Григория, а саму реальность.
- Нет, я ничего не знаю. Никакого ключа.
- Лида, не лги. – промолвил Григорий. И в его голосе нет упрека, только усталая, тяжелая просьба. – Пожалуйста, не сейчас. Это слишком важно. Миша написал, что ты в курсе. Он верил тебе, и я тоже.
Григорий открыл дневник на заложенной странице и протянул ей снова.
- Прочти сама.
Лидия долго колебалась. Ее взгляд метался от его лица к тетради, потом – испуганно – в сторону поселка. Будто она боялась, что кто-то может подсматривать за ними даже здесь, под покровом ивы. Наконец, она неуверенно взяла тетрадочку. Мелкий дождь капал на пожелтевшие страницы. Лидия склонила голову, сощурилась и принялась вчитываться. Григорий видел, как ее губы беззвучно повторяли знакомый, угловатый Мишкин почерк, и заметил, как менялось ее лицо. Недоверие сменилось изумлением, потом болью. Она просмотрела до конца, подняла глаза на него, и в них стояли слезы. Но это не от отчаяния, а скорби и какого-то горького светлого чувства.
- Он… И правда так думал? – прошептала она и бережно погладила пальцем страницу. – Что я самый надежный человек?
- Он так написал. – подтвердил Григорий.
Лидия молчала и глядела на темную быструю реку.
- Да, ключ есть. – наконец призналась она так тихо, что он едва расслышал. – От старого отцовского ящика. Ну, помнишь, такой деревянный, который он сам мастерил для инструментов? Мишка его берег и принес мне ключ от него за месяц-полтора… До всего. Сказал: «Спрячь, Лидка, и никому ни слова. Гриша вернется, отдай ему. Он знает от чего это.»
Лидия снова замолчала.
- Я засунула подальше. – продолжала она и посмотрела ему прямо в глаза. – Как он велел. Я ждала, думала, ты приедешь на похороны. Но ты не появился. А потом… Потом наведалась Светка.
- Что? Светка? – напрягся старик.
- Она приходила ко мне через неделю после погребения. Спрашивала, не оставлял ли мне дядя Миша чего-нибудь. Ящик какой-нибудь старый, документики, ключик. Светка искала. Она что-то вызнала или догадывалась. Я ответила, что ни к чему не причастна. Она не поверила, забегала еще несколько раз, лезла с расспросами. А потом Игорь, ее мужик, он меня у магазина встретил. Предупредил, чтобы я не лезла не в свое дело, если хочу жить спокойно.
Григорий Андреевич слушал, и ледяной холод сковывал его изнутри. Он понял – Мишка отдал ключ Лиде не только для сохранности. Он пытался защитить ее и их общую память, но вместо этого подставил под удар.
- Где этот ключик, Лида?
Она подняла на него свой усталый, измученный взгляд.
- У меня дома. Но я не могу отдать тебе его. Не сейчас. Если Виктор найдет или узнает, что я отдала его тебе, он уничтожит меня. Ты не знаешь его, он не Игорь, он хуже. Прости меня, я очень боюсь.
Слова «я его боюсь» прозвучали трагически. Они сказаны так буднично, что спорить с ними бесполезно. Это не каприз или отговорка, страх Лидии такой же реальный и осязаемый как холодный дождь, темная вода в реке и сама ее жизнь. Лидия протянула ему дневник, и он молча взял его. Серая тетрадь размокла от дождя и показалась ему тяжелой как камень. Все надежды Григория Андреевича разбились о человеческую трусость. Он не мог осуждать этого или презирать. Он смотрел на Лидию и видел в ней не предательницу, а потерпевшую. Такую же жертву этого мира, как его брат.
- Я понимаю и не вправе просить тебя о смелости.
Лидия горько покачала головой.
- Ты уехал и не представляешь каково это, жить здесь каждый день. Просыпаться и засыпать с одним и тем же чувством, что ты ничто, пустое место. Что твое слово ничего не стоит. Что твое бытие зависит от настроения другого человека. Тебе это неведомо, к счастью, Гриша.
Лидия говорила тихо, без надрыва, но от этого спокойного, выстраданного монолога по коже Григория пробежали мурашки. Он смотрел на ее сутулые плечи, на ее руки с узловатыми рабочими пальцами, на ее лицо. Время и чужая жестокость стерли все краски с ее облика. И он осознал, ее мучения пострашнее, чем он мог себе представить.
- Прости меня. - Но это не извинение за ключ. - За то, что уехал шестьдесят лет назад и не позвал тебя с собой. За то, что твоя жизнь сложилась так, а не иначе. А сейчас я своим появлением сделал ее еще невыносимее.
Лидия подняла на него глаза, и в них на мгновение мелькнуло что-то из их далекого, почти нереального прошлого.
- Тебе не за что просить прощения. – сказала она.
Продолжение.
Глава 1. Глава 2. Глава 3. Глава 4. Глава 5. Глава 6. Глава 7. Глава 8. Глава 9.