Предположение Вердера оказалось верным - не смотря на то, что время давно перевалило за полночь, Лида Данн-Кириет не спала. Полностью одетая и со свечой в руке она сразу же впустила Гидеона и Галь-Рикки к себе в дом, будто знала, что этой ночью эти двое должны были к ней прийти. Выслушав рассказ поздних посетителей, она долго, очень долго, вглядывалась в два листа дешёвой бумаги хэанна, буквально на глазах старея от того, что сейчас перед ней открылось.
- Проще простого, - наконец, хрипло произнесла Данн-Кириет. Гидеон и Галь-Рикки вопросительно на неё посмотрели. – В этих двух посланиях, а также в третьем, которое находится у Мэтью, записаны имена всех наших юношей подходящего возраста. Мэтью вы прекрасно знаете. Патрик Данн-Лир – младший сын моего брата, тана. Когда во время предыдущего Дня Возрождения погиб его старший сын, которого звали Кейн, Патрику было всего три года. После этого Ренье стал одержим мыслью любой ценой сохранить жизнь Патрику. Мальчик находился под постоянными присмотром и опекой, он и сейчас живёт едва ли не под замком в доме, специально для него построенном за пределами нашей деревни.
- Это ужасно – постоянно прятаться. – Галь-Рикки не мог себе представить, каково это – расти в четырёх стенах, лишённым возможности общения со сверстниками. – Теперь я понял, почему за эти дни мы его так и не увидели. А чьё имя указано в третьей записке?
- Райнья Данн-Кизерет. Ему девятнадцать лет. Это наш местный блаженный. Постоянно ходит по деревне, выковыривает из носа козюльки и улыбается чему-то непонятному. Ума, как у пятилетнего ребёнка. Сейчас он тяжело болеет, мать за ним ухаживает.
- Почему их настолько мало? – Удивился Галь-Рикки. – Почему у вас всего трое юношей этого возраста? Детишек помладше – достаточно, парней постарше – тоже. А тех, кто подходит для Дня Возрождения – только трое?
Данн-Кириет грустно усмехнулась:
- Несколько лет назад случился большой бунт женщин. Почти десять лет мы отказывались рожать, заставляя наших мужчин принять какие-нибудь меры, чтобы избавиться от гнёта богини-бабочки и её тёмных прислужников. Когда бунт начался, Патрик и Райнья уже родились, но были совсем малышами. Только мать Мэтью осмелилась родить малыша в этот период, так он и появился. Потом всё вернулось на круги своя. Мужчины ничего не придумали, а значит мы, женщины, ничего своим глупым бунтом не добились.
- Если подытожить то, что нам удалось выяснить. – Прервал молчание Вердер, – то получается, что посланник старцев принёс тану письма с именами всех парней подходящего возраста. Вариант с дурачком отпадал сразу, поэтому оставались всего двое. Племянник Данн-Лира и его родной сын. Надо было выбирать кого-то из них.
- Я тоже думаю, что он сам сделал выбор, озвучив его посланцу. - Лида Дан-Кириет опустила голову. – Но я не вправе его осуждать. Не знаю, как поступила бы я в похожей ситуации, но у меня нет сына, только взрослая дочь, давно переехавшая к мужу в другую деревню. Мэтью и Патрик одинаково мне родные. Надо рассказать обо всём Тайку Данн-Кену, пусть он решает, как нам следует поступить.
***
В темный предутренний час тана Ренье Дан-Лира разбудил громкий и настойчивый стук в дверь. Спросонья он решил, что проспал и уже пора идти на церемонию Дня Возрождения. Однако когда тан открыл глаза, он обнаружил что его окружала ночная темнота, разбавленная странным красноватым свечением из-за окна.
- Иду, иду! Зачем так стучать, что стряслось то? – Кряхтя, Ренье слез с кровати, шаря руками в поисках одежды.
Выглянув в окно, он с удивлением понял, что красноватое свечение снаружи происходило от нескольких факелов, которые держали в руках люди. Перед его пристройкой собралась толпа, состоявшая из жителей его общины. Надев штаны и безрукавку, с нехорошим предчувствием тан поплелся открывать дверь.
Его дурные предчувствия нашли свое подтверждение, когда на пороге своего жилища он увидел Тайку Данн-Кена, чье обычно добродушное лицо стало неузнаваемым от гнева. За спиной Тайку толпились остальные жители Лет-Кенты, в основном мужчины. Выражение их суровых лиц тоже не сулило Ренье ничего хорошего.
- Я не понимаю, зачем вы пришли ко мне в дом посреди ночи? - Растерянно произнес Ренье Дан-Лир, обводя взглядом соплеменников.
- Не понимаешь, дядя?! – Жестко произнес Тайку. – Зато я все отлично понял, душепродавец!
- Да в чем тут дело? – Попробовал возмутиться тан, но эта его попытка выглядела жалкой. Из него разом ушла вся уверенность. Он почти догадался о том, что сейчас услышит от Тайку Данн-Кена.
Тайку Данн-Кен обличающим движением вскинул вверх руку с зажатыми в пальцах листами бумаги. Эти два письма Ренье Дан-Лир узнал сразу, и понял, что всё очень серьёзно. «Откуда они их взяли? Письма ведь лежали у меня в сундуке»?
- Ты ведь прекрасно знаешь, что здесь написано, дядя? – В полной тишине, нарушаемой только треском горящих факелов, ровным и лишенным эмоций голосом, спросил Тайку. Этот контраст между недавним гневом и внезапным спокойствием племянника подействовал на тана Ренье сильнее всего. Однако Данн-Лир занимал пост тана Лет-Кенты одиннадцать лет подряд, чтобы не сделать попытку выкрутиться из скользкой ситуации.
- Послушай, Тайку, там просто имена! Да, посланец Малахитовых старцев принёс мне три одинаковых футляра, после чего…
- Если бы у тебя, дядя Ренье, сохранилась хотя бы капля чести и совести, ты бы не стал отпираться!
Ренье глазами отыскал в толпе лицо своей старшей сестры, Лиды Дан-Кириет, и попытался хотя бы в ней найти поддержку, или сочувствие, но он обманулся в своих ожиданиях. Волшебница смотрела на него с грустью и лёгким презрением. Это сильнее всего ранило тана Лет-Кенты, который в этот момент осознал, что вот сейчас он стал уже бывшим таном. В этот момент в голове Ренье билась одна мысль: «как они достали эти проклятые записки, и почему я не сжег их раньше»?
- Не хочешь рассказать нам всем, дядя, как был определён Танцующий от Лет-Кенты? Только говори правду!
Тишина, наступившая после этих его слов, стала еще более полной, даже факелы перестали потрескивать.
- Молчишь, дядя? Тогда скажу я! Это ты, а не малахитовые старцы, назначил нам Танцующего?! Моего единственного брата! – Последние слова Тайку не сказал, а выкрикнул в лицо Дан-Лиру.
Взгляды людей невольно обратились к Мэтью Данн-Кену, который тоже находился в толпе, напряжённый и сжимающий кулаки.
Кто-то в толпе громко зарыдал, и тан понял, что это плачет его младшая дочь, Энья Дан-Лир. Теперь ее шансы на то, чтобы выйти, наконец, замуж становились совсем призрачными. Клеймо дочери подлеца смыть невозможно, особенно в небольшом селении, где проживало около двух сотен человек и все друг друга знали, как облупленных.
Ренье Дан-Лир обессилено облокотился на дверной косяк. Против выдвинутых обвинений ему было нечего возразить. Конечно же он мог бы и дальше настаивать на том, что не принимал никаких решений по поводу Танцующего, и понятия не имеет, почему тогда у него в доме хранились письма с именами двух других юношей. Он мог бы заявить, что Тайку все сочинил, повредившись умом из-за страха за своего младшего брата. Но, в таком случае он мог рассчитывать на успех только при условии поддержки сестры, волшебницы Лиды Дан-Кириет. Однако судя по её лицу она вмешиваться не собиралась. А люди ее всегда слушались, порой даже более охотно, чем самого Ренье.
- Что ты можешь нам сказать в ответ, Ренье Дан-Лир? – Не опуская вниз руку с двумя письмами, погубившими тана, спросил Тайку.
Ренье помолчал, а затем, с трудом подбирая слова, начал говорить:
- …Он явился ночью, три месяца назад. Посланец старцев, весь закутанный в плащ. Я не видел его лица. После мертвого десятилетия, когда наши женщины отказывались рожать детей, у нас осталось всего трое юношей в возрасте от четырнадцати до двадцати лет. Посланец принёс мне три свитка с их именами и сказал, что, когда наступит утро, я должен буду определиться с выбором. Всем известно, что Дан-Кизирет скорбен умом и не подходит на эту роль. Оставались только Патрик, мой младший сын. И Мэтью, мой родной племянник. Но все вы помните, что в прошлый День возрождения я потерял своего старшего сына Кейна, поэтому я не мог поступить иначе.
Толпа разразилась гневными криками: «Подлец! Предатель!». Ренье Дан-Лир втянул голову в плечи.
- Почему ты не сказал Посланцу, чтобы выбор остался за ним? – Задала вопрос брату Лида Дан-Кириет. Ренье показалось, что ее голос дрогнул, или он просто выдавал желаемое за действительное?
- Я действительно предложил ему, чтобы он выбирал сам… Но, он ответил, что они никогда не выбирают Танцующих самостоятельно… С давних времен Танцующего назначают таны геттераванских селений… Понимаете – не только я, но это делают все таны! У меня не оставалось выбора. Неужели всем вам не ясно, что меня приперли к стенке?! – Эти слова Ренье произнес почти крича.
Однако на старшего Данн-Кена он не произвел никакого впечатления.
- Выбор есть всегда, - негромко произнес Тайку Данн-Кен, - ты мог определить Танцующего по жребию. Открыто и честно. Тогда я не сказал бы тебе ни единого слова, независимо от результата, не смотря на то, что речь идёт о жизни моего младшего брата. А вместо этого ты не оставил Мэтью ни единого шанса, решив все за него.
Бывший тан опустил голову, вот на это ему возразить было уже нечего. Когда зловещий посланец ожидал его ответа, нависая над столом, как явившаяся из ада тень, он даже не задумывался о возможности жребия – его душа кричала от панического страха за своего сына, продолжателя рода, который этой осенью собрался привести в дом жену, а позже подарить ему много внуков. Теперь… Теперь ничего этого не будет. Те же люди, которые, не случись того, что происходило сейчас, с радостью пришли бы на свадьбу Патрика Дан-Лира, во весь голос желая молодым долгой и счастливой совместной жизни, не позволят. Не будет свадьбы, не будет внуков. Впереди только черная неизвестность.
- Пусть на ристалище идет Патрик! – Закричали в толпе лет-кентцев. – Пускай расплачивается за подлость своего отца!
Сразу же обнаружился и Патрик, которого кто-то позвал сюда, сообщив, что у жителей деревни есть неприятные вопросы к его родителю. Это был невысокий молодой человек с бледным и землистым от постоянного нахождения в помещении лицом, который стоял немного в стороне от основной массы людей, и нервно кусал губы. Когда взгляды соплеменников обратились на него, он потупился и, ещё сильнее побледнев, стал пятиться назад.
- Нет. Он не пойдет! – Громкий юношеский голос поднялся над гулом возмущенной толпы. Люди Лет-Кенты, успевшие взять испуганного Патрика в полукольцо, остановились, удивленно поворачивая головы. Мэтью Данн-Кен, прокричавший эти слова, вновь оказался в центре внимания.
- Выбор уже сделан! – Еще громче, так, чтобы услышали все, произнес Мэтью. Он стоял опустив вниз руки со сжатыми кулаками, всем своим видом являя воплощение отчаянной решимости. – Честно он сделан, или нет, но он сделан, и менять его нельзя. Разве вы это не понимаете? Я все равно должен идти и сражаться. Кого вы хотите обмануть, Малахитовых старцев? Не получится. Оставьте Патрика в покое, он ни в чем не виноват!
С этими словами Мэтью пошел прочь от дома Ренье Ден-Лира. Тайку сделал шаг в его сторону, но остался на месте. Он еще не закончил свой разговор с предавшим его дядей. Тайку обратился к стоявшим отдельной группой старикам.
- Скажите, отцы, что по законам Геттеравана полагается за то, что сделал наш тан?
***
Галь-Рикки вместе со всеми лет-кентцами находился в толпе у дома Ренье Дан-Лира и слышал страшное признание тана, к которому того вынудила его случайная находка. Но он не стал дожидаться решения старейшин, а отправился на поиски Мэтью, как-то резко покинувшего собрание, после того, как местные стали всерьёз обсуждать отправить на ристалище бедолаги Патрика. Судьба Ренье Дан-Лира его не волновала. Пускай подлец получит то, чего заслужил. После установки линии Галь-Рикки научился более осознанно использовать свои магические способности, поэтому сейчас он быстро почувствовал, что опечаленный и разгневанный Мэтью Данн-Кен покинул деревню, отправившись куда-то в сторону тропы, петляющей между скал.
Совсем скоро, возможно через пару часов, должна была начаться кровавая церемония Дня Возрождения. На востоке смутными призраками проступили на фоне побледневшего неба ледяные вершины гор. Близился рассвет, и весь мир замер в ожидании восхода солнца. Ни одна живая тварь, даже из числа тех, кто охотится ночью, не смела подать голос, или как-то по-иному нарушить оцепеневшую тишину, в этот магический час, когда всевластие мрака уже закончилось, но утренняя заря еще не зажглась. Звери залегли в своих норах, птицы притаились в кронах деревьев, и только согнувшиеся под тяжестью холодной росы травы, задумчиво шелестели под ногами.
- Подожди, ты куда собрался? – Окликнули его сзади. Он услышал легкую поступь шагов, сразу же поняв, кто идет за ним следом.
Юноша остановился, его губы тронула легкая улыбка:
- Вот ты где, Кейт. А я то все думал, куда ты подевалась.
- Я видела тебя в толпе, но когда я собралась подойти, ты уже куда-то пропал!
Лицо девушки выглядело взволнованным.
- Хочу найти Мэтью, - объяснил юноша, - теперь он знает, что родной дядя его предал, но не хочет, чтобы из-за этого предательства пострадал ещё и Патрик.
- Я всё видела. Галь…
- Что? – Галь-Рикки вздрогнул. Сокращенным именем «Галь» его до этого называли только родители.
- Вердер просил, чтобы ты срочно вернулся. Он не успел тебе рассказать про свой план. Он собирается устроить сюрприз Малахитовым старцам во время церемонии Дня Возрождения, и уже поговорил со всеми мужчинами Лет-Кенты. Но ему нужен ты, и нужен прямо сейчас.
- Ему придётся меня подождать. Я только найду Мэтью и приведу его назад в деревню.
- Я пойду с тобой!
- Нет, прошу тебя. Я должен найти его сам. Ведь это я нашёл те самые письма.
- Только возвращайся, пожалуйста, быстрей, - попросила Кейт. В ее голосе прозвучала какая-то необычная нотка. Такую интонацию Галь-Рикки слышал у нее только в Ночь Движения Сфер. Неделю, или целую жизнь назад. В ночь, когда он её поцеловал.
Он обнял ее за хрупкие плечи. Девушка смотрела на него снизу вверх, всё же Галь-Рикки был достаточно высок.
- Поверь, все будет хорошо. Не надо за мной идти. Возвращайся к Вердеру и ждите меня. Я скоро вернусь.
Галь-Рикки хотел поцеловать ее по-братски, в щеку, но вдруг изменил свои первоначальные намерения, и его губы прикоснулись к ее пересохшим на холодном предутреннем ветерке губам, так же, как и неделей ранее в заповедной роще экайя. Он разжал объятия и сделал шаг в сторону, сразу превратившись в неясный силуэт на фоне все еще густой темени.
- Прошу, не иди за мной следом. С Гидеоном ты будешь в безопасности, - услышала Кейт его слова, а затем Галь-Рикки бесшумно, как привидение, растворился во мгле. Несколько коротких мгновений она еще слышала его удаляющиеся шаги, а затем тишина и безмолвие вновь получили безграничную власть над миром.
Над могучими плечами Северного и Южного братьев появилась светлая полоска, которая стала медленно расширяться, постепенно приобретая оттенки багряного и алого. Близился восход.
Кейт какое-то время оставалась на месте, глядя в ту сторону, куда ушел Галь-Рикки, а затем побрела обратно. Она должна была вернуться к Гидеону Вердеру, который этой ночью предложил жителям деревни свой план действий, дикий и необдуманный план, но другого у них просто не было.
Галь-Рикки бродил в окрестностях Лет-Кенты около часа. Пару раз только способности колдуна помогли ему избежать в темноте опасных трещин. Его товарищ, как в воду канул. Гальнеккен сейчас почему-то не мог его почувствовать, словно вокруг Мэтью кто-то создал магический экран. Однако выросший в окруженном непроходимыми лесами Лемминке Галь-Рикки, также как и почти любой из его земляков, относительно неплохо умел читать следы, поэтому когда стало светлее, он, конечно не так ловко, как горный егерь-следопыт Вердер, но всё же сумел распознать, что его товарищ двинулся вперёд по тропе, ведущей куда-то в сторону исполинской «туши» Северного брата.
«Он пошел на ристалище один, без своих соплеменников? Боялся, что его остановят, и отправят вместо него ни в чем не виноватого Патрика Дан-Лира? Но, тогда, почему он не взял с собой оружие? Или же взял? Где-нибудь заранее спрятал свои щит и меч, а потом взял их по дороге»?
Галь-Рикки решил не останавливаться, а любой ценой догнать Мэтью. О том, что он сделал бы потом, юноша не задумывался. Главное сейчас найти друга. Стремительно светлело. Неосязаемое, но тяжкое и душное покрывало ночи спадало с плеч неба, сбрасываемое наземь огненной рукой рассвета. Он ускорил шаг, чтобы успеть до назначенного часа церемонии.
Тропа петляла, постепенно забираясь вверх, и Галь-Рикки скоро запыхался. Когда окончательно рассвело, он понял, что тропинка ведет его вдоль края десятисаженного обрыва, а внизу проходил другой, более широкий и удобный путь. Юноша засомневался, правильной ли он идет дорогой, может утренняя мгла сбила его с толку, и он сейчас забредет в какое-нибудь тупиковое ущелье, и не успеет ничего сделать для помощи Мэтью? Раньше он уже не успел помочь одному другу, которого звали Пауль Лихтер, поэтому не имеет права опоздать сейчас. Обнаружив на остром скальном выступе маленький кусочек светлой ткани, он понял, что Мэтью недавно прошел здесь.
***
Она жила на этом свете долгие тысячелетия. Десятки, сотни тысяч нескончаемых лет. Она носила бесчисленное количество имён. Каждый народ звал ее по-своему, так что сейчас она уже почти забыла, каким именем она обладала, когда межмировая тьма исторгла её из своего чёрного лона. Народы появлялись и исчезали, сметённые с карты истории безжалостным течением времени, а она оставалась. Приходили и уходили не только народы. Менялись очертания материков, рисунки небесных созвездий. Одна за другой проходили вечности. Она помнила, когда появились первые люди, которые рядились в шкуры, снятые с освежеванных звериных туш, и вооружались камнями и палками. Помнила чудесные, сытые времена, когда в её честь кипела кровь на каменных алтарях безымянной страны, существовавшей задолго до возникновения королевства колдунов Леммарния. Помнила ужас и почтение, с которыми к ней относились разнообразные жрецы множества культов и религий, в суть которых она даже не собиралась вникать, удовлетворенная тем, что не иссякал поток приносимых ей человеческих жертв. Но всё это давно закончилось. Она была заперта в этих горах, как в ловушке, ещё тогда, когда не существовало Думвальда, когда племена лауров ещё не начали расселение по континенту, скованная своим самым страшным врагом, имя которого она долго и безуспешно пыталась изгнать из своей памяти. Но он не смог (или не захотел) полностью лишить ее силы, и она не сразу, но постепенно, по крупицам, смогла частично восстановить хотя бы подобие своей былой мощи. Она нашла потомков тех, кто когда-то поклонялся ей и приносил человеческие жертвы, и призвала их к себе на службу. С их помощью она опутала Геттераван паутиной магии, заставлявшей живущих здесь людей идти с оружием друг на друга. Резня племён долго питала и поддерживала её, позволяя исподволь наращивать силы. Однако потом пришли войска молодого королевства Думвальд, монарх которого объявил Геттераван своей территорией, и межплеменные распри прекратились, лишив её основного источника пропитания. Тогда она была вынуждена действовать хитрее, чтобы раньше времени не насторожить сильных человеческих колдунов. Так возник ритуал Дня Возрождения. Пока что она не могла освободиться, но знала, что это время близится. Она долго спала, ибо ей невыносимо было выдерживать постоянную реальность на протяжении такого количества сменяющих одна другую эпох. Но когда она пробуждалась, ей требовалась кровь. Субстанция, которой Предвечный и Нерождённый одарил людей, этих паразитов на теле Бытия, достойных только того, чтобы служить ей пищей. Она начала просыпаться несколько месяцев назад, то видя перед собой ненавистные стены своей темницы, то вновь отправляясь во сне в пустотные области, где от неё в ужасе шарахались попадавшиеся на пути духи и демоны. Почти никто из обитателей Великой Тени, за исключением Архидемонов или самих Падших, не мог с ней сравниться даже теперь, со скованной и ослабленной. Она окончательно проснулась, а точнее вернулась в свое узилище, неделю назад, и сразу же испытала сильнейший, выворачивающий все её нутро голод. Если бы она могла, то ускорила бы наступление Дня Возрождения. О, с каким бы удовольствием она заполучила бы всех людей, живущих в Геттераване, всех людей континента, но пока что её сил хватало только на то, чтобы брать от них малую «дань» на поле ристалища.
Когда взошло солнце, чьи лучи не могли пробиться сквозь толщу камня и осветить её погруженную во мрак тюрьму, она всё равно всем телом, всем естеством, почувствовала обжигающий восход. Одновременно с наступлением рассвета к ней явился Первый адепт. Когда-то она даровала ему бессмертие, и за это он поклялся служить ей до тех пор, пока не кончится время. Он сообщил, что церемония скоро начнётся. Богиня-бабочка была в предвкушении.
Продолжение следует...
Автор: В. Пылаев
Источник: https://litclubbs.ru/articles/65149-koldun-i-mrak-glava-20-vechnoe-zlo.html
Содержание:
- Часть 4
- Часть 14
Понравилось? У вас есть возможность поддержать клуб. Подписывайтесь, ставьте лайк и комментируйте!
Оформите Премиум-подписку и помогите развитию Бумажного Слона.
