Теперь о форсированной индустриализации…
Что представляли собой детища первых пятилеток, наша гордость, наши гиганты социалистической промышленности, за которые американским и немецким капиталистам были уплачены огромные деньги?
Начну со Сталинградского тракторного завода, о котором я уже упоминал в главе «Пережиток прошлого».
Сначала этот завод был спроектирован в США фирмой знаменитого американского архитектора Альберта Кана, и там же в США был построен. Затем его размонтировали и перевезли в СССР, где за 6 месяцев собрали под наблюдением американских инженеров во главе с руководителем строительства Джоном Калдером. Все эти работы американцы выполняли не бесплатно. За один только проект завода архитектору было уплачено три миллиона ещё тех, а не нынешних долларов.
17 июня 1930 года с конвейера завода сошёл первый колесный трактор СТЗ-1 мощностью 30 л.с., и про это узнала вся страна. Но вся страна не узнала, что этот трактор был полностью собран из привезенных комплектующих. При подготовке к торжественному пуску все детали были заранее подогнаны, каждый сборщик отрепетировал свою роль. Однако, выехав из цеха, трактор заглох. Кое-как двигатель был запущен, трактор доехал до места проведения митинга, но после митинга ему снова потребовался ремонт. Вот что вспоминал Нарком тяжелой промышленности СССР Серго Орджоникидзе:
«Мы взяли лучшие станки и машины для тракторостроения; но как же теперь получить трактор? Мы долгое время ходили вокруг этих станков, вероятно, многие из вас читали в газетах и помнят, сколько мы мучились, чтобы освоить эту новую технику. Помню, когда открыли этот завод, – летом выпустили трактор, затем прошло 4–5 месяцев – ни одного трактора никак не могли выдать… Весь следующий год мы также возились, кое-как довели количество тракторов в день до 10, затем до 25 и очень обрадовались…»
Может быть, такое случилось только в Сталинграде? Нет, так было везде. Везде шумиха, показуха и огромные потери. Вот как обстояли дела у нас в Свердловской области.
«Строились заводы, но они никак не могли выйти на проектные мощности, было много брака, купленное на золотые рубли уникальное оборудование быстро переломали. Яркий пример — строительство Нижнетагильского металлургического завода, которое началось в 1931 году и продолжалось шесть лет. За это время четыре раза меняли проектные задания, значит, надо было каждый раз менять всю документацию, в итоге чертежей и проектов было аннулировано на 12 млн. рублей, а оборудования на лом списали на 900 тысяч. Сотни тонн брака исправно производил Уралмашзавод. На медеэлектролитном заводе в Верхней Пышме брак достигал 60 процентов всей продукции…
Строительство заводов: химического машиностроения, Нижнетагильского металлургического, Ревдинского медеплавильного, алюминиевого в Каменске-Уральском было заморожено из-за безграмотного руководства, распыления средств и бесхозяйственности».(Цитата из книги кандидата исторических наук, старшего научного сотрудника Института истории и археологии УрО РАН Андрея. Сушкова «Империя товарища Кабакова».)
О том, что всё это - правда, я знаю по примеру нашего родного Средуралмедьзавода, про который не надо было даже книжек читать, всё было прямо перед глазами, а о том, что не застал по молодости, слышал от ветеранов. Достаточно сказать, что первую прибыль эта «Всесоюзная ударная стройка» дала лишь в 1960 году. И эта прибыль составляла 9000 (девять тысяч) дореформенных рублей за год.
Все эти стройки сопровождались постоянными митингами, принятием повышенных обязательств, прославлением ударников и огромным количеством обвинений инженеров и рядовых рабочих во вредительстве. Тогда даже поговорка родилась, дожившая до наших дней:
- Любое строительство состоит из четырёх этапов:
а) шумихи,
б) неразберихи,
в) наказания невиновных,
г) награждения непричастных.
Но не инженеры и рабочие были виноваты. Весь этот бардак был предопределён ещё на стадии планирования первой пятилетки.
Откуда я это знаю? Отчасти из того самого выступления Сталина 4 февраля 1931 года: «…Мы не хотим быть битыми…»
Спустя три года после начала пятилетки, на Сталина снизошло-таки озарение, и он обратил внимание на безграмотных капитанов индустрии, назначенных по признаку партийности, но не квалификации. А кто из нас не знаком с ситуацией, когда ничего не понимающий в деле начальник осознаёт свою ущербность и компенсирует её дешёвой демагогией, непробиваемым гонором и неспособностью прислушиваться к разумным предложениям своих подчинённых. Практически каждый в своей жизни испытал это на себе хоть раз.
Второй составляющей «успеха» было отсутствие квалифицированных рабочих кадров. С 1918 по 1940 год у нас на предприятиях действовали школы фабрично-заводского ученичества (ФЗУ). Это очень эффективная система профессионального обучения. Но за всё время своего существования они подготовили только 2,5 миллиона квалифицированных рабочих, а таковых требовались десятки миллионов.
Лишь 30 июля 1931 года, т.е. через те же три года после начала первой пятилетки, было принято Постановление СНК РСФСР «О системе подготовки кадров на производстве». Эта система состояла из нескольких звеньев: вводные в производство курсы (ВПК), рабочая техническая школа (РТШ), техникумы, высшие учебные заведения.
Низшим звеном этой системы были вводные в производство курсы, предназначенные для предварительной профессиональной подготовки молодых рабочих, пришедших на производство из села. Курсы представляли собой цикл лекций и бесед по вопросам техники, технологии, организации производства для расширения производственного кругозора крестьянской молодежи. Программы, как правило, создавались на самих предприятиях и реализовывались инженерно-техническим персоналом. Ключевое слово «на предприятиях».
Звучит это красиво, а на практике означало, что сначала досрочно строился завод с дорогущим оборудованием, которым никто не умел пользоваться, потом торжественно под духовой оркестр запускалось производство брака, и только потом начинали функционировать курсы по подготовке кадров и ФЗУ. Вот и встретились два одиночества: некомпетентные руководители и неквалифицированные рабочие. Отсюда и растут ноги у первенца Сталинградского тракторного, который не смог с первой попытки добраться даже до места проведения митинга.
Ах, да… Я ведь чуть было не позабыл упомянуть инженеров и мастеров старой школы, подвергавшихся постоянной травле и террору. «Шахтинское» дело и дело «Промпартии» были только верхушками айсберга. Вот Николай Островский в романе «Как закалялась сталь» описывает комсомольцев-энтузиастов, которые уже в начале двадцатых позабыли или никогда не знали про трудовую и технологическою дисциплину. Зато они были готовы как чужака загнобить мастера, пытающегося призвать их к порядку, и лишь вмешательство Павки Корчагина остановило этих представителей передового отряда советской молодёжи.
Если кто-то думает, что со временем всё пришло в норму, то ошибается. С годами, конечно, и рабочие набирались квалификации, и ВУЗы выпускали молодых инженеров, но намного лучше не становилось. Квалификация рабочих была ещё далека от требуемой, а молодые ИТРы не имели нужного опыта. Работать же приходилось в обстановке постоянной штурмовщины.
Дадим слово Василию Гавриловичу Грабину гениальному советскому конструктору артиллерийских систем, в том числе и знаменитой дивизионной пушки ЗИС-3, с которой капитан Цветаев из киноэпопеи «Освобождение» прошёл от Курской дуги до взятия Берлина. В своих мемуарах «Оружие победы» (имеются в Интернете в свободном доступе) изготовление опытных образцов пушек Ф-20 и Ф-22, которые должны были заменить старую трёхдюймовку, он описывает так:
«Сборка шла не споро. Детали поступали некомплектно, в первую очередь приходили те, что были попроще, а более трудоемкие задерживались и, кроме того, часто были с изъяном — с отступлениями от чертежа и технических условий. Не было почти ни одного паспорта на трудоемкую деталь, на котором отсутствовала бы разрешающая пометка конструктора: допустить с таким-то дефектом на сборку. Все ведь делалось кустарным способом, без специальной технологической оснастки, да и технологии в настоящем смысле этого слова не было, кроме перечня последовательности операций. Все зависело от рабочих-станочников, от их квалификации…
Сборка ствола, затвора, поворотного и подъемного механизмов и многих других агрегатов проходила с большим напряжением: детали, как правило, имели много отступлений от чертежей…»
Вот наступил декабрь 1935 года и в серию к марту 1936 года нужно запустить дивизионную пушку Ф-22. Времени на подготовку производства не дано, и её начинают выпускать, импровизируя на ходу:
«Что означает так называемая временная технология? По существу, кустарный способ производства. Станочников вооружают только такими приспособлениями и таким специальным инструментом, без которых невозможно изготовить детали. Метод изготовления пушек по кустарной технологии требует высококвалифицированных станочников и слесарей, а наш завод в то время почти не имел рабочих такой квалификации, да и инженерно-технический состав в большинстве своем был еще слабоват. Временная технология угрожала нам безусловным невыполнением программы, низким качеством, низкой производительностью и высокой себестоимостью. Все попытки завода получить отсрочку, до тех пор пока не будет готова технология и оснастка, не увенчались успехом…
Началась обработка заготовок на станках. Горы стружки скапливались возле станочников; подсобницы не управлялись с уборкой. Кроме чертежей с перечислением операций, которые надо проделать, никаких других технических документов у станочников не было. Не удивительно, что почти никто не обходился без совета и помощи Волгина. Бегал пожилой человек, не зная покоя, от станка к станку, от разметочной плиты на сборку. Наконец детали стали поступать на контроль. Как правило, они браковались, еще не дойдя до приемщиков военного представительства. Тут же их деформировали ручником и сваливали в кучу, а потом отправляли на шихтовый двор для переплавки в мартеновских печах. Так называемые командные, наиболее трудоемкие детали ходили по цеху дольше, причем их паспорта были исписаны вдоль и поперек. Наконец, когда такая деталь поступала на окончательный контроль, ее тоже отвозили на шихтовый двор.
Годных деталей почти не было, а в цехах работа кипела. Литейный цех все лил и лил слитки, их пожирал кузнечно-прессовый цех, который, как и прежде, упорно ковал "слонов" и заваливал ими механосборочные цехи, а те перемалывали и перемалывали их в стружку и в брак. Пока шли мелкие детали, это было еще не так заметно, а когда пошли крупные, тогда все заметили и заволновались. Директор, технический директор, начальник производства, весь планово-диспетчерский отдел днем и ночью находились в цехах, решая возникшие вопросы — их была тьма-тьмущая. Все находилось в движении, в работе, но механосборочные цехи почти не давали готовой продукции. Цех общей сборки стоял без дела, ожидая поступления механизмов и агрегатов. А их не было. Многократные совещания у директора ничего не давали. Метод производства по временной технологии, подобно огромной волне, захлестнул завод».
А кто такой, этот самый Волгин, пожилой человек, который бегал, не зная покоя, от станка к станку, от разметочной плиты на сборку.
А это мастер дореволюционной школы, начавший трудиться ещё при Александре III Миротворце. Вот, что рассказывает про него Грабин:
«С Волгиным меня познакомил начальник цеха Семичастный в самый первый день моего появления на заводе. Представляя его, Семичастный сказал, что это "кит" цеха, на котором держится все, и не будь его, цех без конца сидел бы в прорыве. Естественно, я с интересом оглядел этого "кита". Был он бородатый, среднего роста, плотного телосложения, щедро убеленный сединой. Голова крупная, лицо широкое, а глаза небольшие, лукавые. Чувствовалось, цену он себе знает. Пожимая мне руку, Семен Васильевич улыбнулся и, хотя не сказал ни слова, принял комплимент начальника цеха как должное.
И вот теперь Семен Васильевич показал, на что он способен.
Имея за плечами около 50 лет производственного стажа, умудренный огромным опытом, он всегда начинал с тщательного изучения чертежа будущего изделия, продумывая при этом процесс изготовления и необходимую оснастку. Следя за изготовлением деталей, их сборкой, он добрым кудесником ходил по цеху и в нужную минуту решал возникавшие вопросы, а их была масса. Конструкторы проникались к нему все большим уважением. Они верили, что Семен Васильевич все может сделать, и он действительно делал».
Здорово, правда? На весь цех, а возможно и на весь завод, лишь один Семён Васильевич знает своё дело и способен хоть как-то сдвинуть его с мёртвой точки. Все это знают и с возникающими вопросами идут к нему. Не приведи Господь, заболеет пожилой мастер, и останется Красная армия без дивизионной пушки. А что же остальные «специалисты»? Они проводят «многократные совещания у директора», от которых толку, как от козла – молока.
А затем начался Большой Террор. Полетели головы. Вот как нарком вооружений Ванников Борис Львович в своих воспоминаниях «Записки наркома» (имеются в Интернете в свободном доступе) описывает атмосферу, царящую на предприятиях оборонной промышленности накануне войны:
«В работе оборонной промышленности было... немало недостатков и упущений в организационном, хозяйственном, техническом руководстве во всех звеньях управления. Одной из главных причин этого была большая текучесть кадров, особенно административного и технического персонала. Несправедливое массовое отстранение квалифицированных работников промышленности и военно-технических управлений в центральных аппаратах и на периферии, замена их недостаточно опытными кадрами нанесли немалый ущерб оборонной индустрии и вооруженным силам в период развернутых работ по перевооружению Красной Армии…
В военно-технических же управлениях при массовом отстранении руководящего состава и ответственных исполнителей на смену им выдвигались кандидатуры без учета соответствия опыта и знаний этих людей поручаемому делу и без соблюдения преемственности. Кроме того, положение новых руководителей в военно-технических организациях отличалось и тем, что на них не возлагали непосредственную ответственность за результаты деятельности промышленности по снабжению армии боевой техникой. Поэтому им представилась широкая возможность выступать с "критикой" в духе сложившейся в то время конъюнктуры. Неполадки и упущения в своей деятельности они, как правило, объясняли последствиями "вредительства" предшественников или плохой работой промышленности.
Хотя в последние предвоенные годы кадры в промышленности несколько стабилизировались, обстановка все же оставалась ненормальной, так как неуверенность в своем положении влияла на работоспособность людей.
Военные заказчики имели право контролировать качество продукции, состояние производства и воздействовать санкциями, в том числе и финансовыми. Обладая такими возможностями и используя политическую конъюнктуру, неудачно подобранные руководители военно-технических управлений превращали подчас заводы и наркоматы в арену своей карьеристской деятельности в ущерб работе промышленности и снабжению армии боевой техникой».
Военная промышленность превратилась в банку пауков. Спасая себя от арестов, конструкторы обвиняли производственников в браке, производственники конструкторов – в недоработках конструкций, военные и тех, и других - во вредительстве. А война тем временем приближалась.
Всё для фронта!
И 22 июня 1941 года она началась. А всем известно, что победа выковывается в тылу...
(продолжение следует)
Предыдущие публикации:
Предисловие - Правдивый портрет эпохи
Глава 10 - Бездомная мастеровщина
Глава 14 - Пережито прошлого, продолжение