Вчера вечером Куба первый раз съел целую рыбину под названием селёдка. Раньше он получал свежую икру и молоки, но совсем чуть-чуть, такую малость, что и сказать о её вкусе он бы не смог, если бы его кто спросил. Но его никто не спрашивал. Поэтому он давно забыл про то, что существует ещё один вид корма, кроме его вкусных сухариков.
Рыба была отварена, обезкосточена, размята в миске и остужена до тёплого состояния. Всё время, пока я копалась в костях, Куба стоял возле меня, опершись лапами о столешницу и тыча носом в свою миску.
- Это что? Почему ты ЭТО положила в мою миску? Это мне?
- Тебе. Только нужно подождать, она ещё очень горячая.
- А что это?
- Это селедка. Сегодня получишь одну рыбку и потом посмотрим, как поведёт себя твой кишечник.
- Он хорошо себя поведёт. Уже остыло? Давай, я её съем!
- Не так сразу. Сначала пойдём поработаем.
Нам с Кубой скоро сдавать нормативы по послушанию. А там есть такой элемент, как выдержка. С выдержкой у нас всё нормально, Куба умеет ждать. Но в людных местах, а на соревнованиях будет очень людно, он обязательно сорвется и убежит ко мне. Поэтому нам нужно отработать выдержку из положения лёжа.
- Лежать.
- Опять лежать? Я умею лежать!
- Нужно лежать долго и ждать, пока я к тебе подойду.
- А можно посидеть?
- Лежать!
- А постоять можно?
- Куба, ЛЕЖАТЬ!
Куба наконец-то улёгся, но передние лапы всё-таки напряг, готовый в каждую секунду сорваться и бежать к миске. Слюна от ожидания вкусного ужина текла струйкой прямо на вытянутую лапу. Выждав положенное время, я подошла к страдальцу-ожидальцу и по команде "рядом" привела его к миске.
- Можно. Ешь.
Рыбка была небольшая. Обычная такая селёдка, лишенная головы и основных крупных костей. Думаю, этой порции Кубе было маловато. Но, поскольку он первый раз получает вареную рыбу, я решила перебдеть и присмотреться к работе его кишечника. А вдруг опять начнётся понос или запор? Золотистые ретриверы очень нежные создания в плане работы ЖКТ.
А Куба между тем наяривал. Миска ходила ходуном, словно там не два кусочка разваренной рыбки, а по крайней мере половина туши хряка.
- Куба, спокойнее! Никто у тебя не отнимает.
- мэмэмэ... бэбэбэ... - разнеслось в ответ бубнение из недр миски.
- Вкусно?
- Ооооо... - последние звуки, вероятно, означали высшую степень восторга.
Не могу сказать, как долго Куба ел эту несчастную маленькую рыбку, но елозил он в пустой уже тарелке долго. Он её и облизывал, и рыл носом её днище, и лапой её трогал...
- Кубаня, ты всё скушал?
- Всё... Больше нет?
- Есть, но пока тебе хватит этой порции. Завтра посмотрим, как ты покакаешь.
- Хочешь, я сейчас покакаю? Прямо здесь! И ты мне дашь ещё такую рыбку? А?
- А тте покакаю в доме! Завтра утром пойдёте с папой на улицу, там и сделаешь свои дела.
Весь вечер Куба ходил по квартире понурый. Он влюбился в селедку по уши, и то и дело возвращался к миске и проверял - а не возродилась ли там съеденная рыбка, как птица Феникс из пепла. Но рыбка-Феникс не возрождалась и миска оставалась пустой. Так Куба и лёг спать грустным и жутко влюблённым.
Уже лёжа в постели, я посмотрела на свою собаку, которая свернулась калачиком на лежанке. Куба не спал, глаза были открыты. Но он был весь глубоко в своих мыслях и на моё "спокойной ночи" не обратил никакого внимания.
А чуть позже, в тишине я услышала чуть слышное бормотание, раздающееся с лежанки:
"Давай, какашка... утром ты должна получиться большой и красивой... длинной... иначе мне не дадут рыбу... а мне надо рыбу... давай, какашка, созревай... не подведи..."
Утром папка торжественно сообщил, что какашка была НОРМАЛЬНАЯ и БОЛЬШАЯ. Это дало Кубе шанс получить вечером ещё одну селёдку, а может даже две. И Куба сразу повеселел. Настроение ему не испортил даже утренний творожок, который он тоже любил. Но теперь Куба решил любить одну селёдку.
Конечно, кормить собаку только рыбой в нашем доме никто не будет, и мясо останется основой питания, но иногда мы будем баловать Кубу и рыбкой, и творожком, и овощами. Вопрос натурального кормления золотистых ретриверов мной изучен досконально...
