Демид
Я стоял полностью беспомощный перед этой маленькой женщиной, которая не могла мне рассказать о своих страхах.
Да чего в этом страшного?
Больно и больно, больно…
Значит, надо было работать вместе, а не в одиночку переживать.
— Больно - это значит я что-то не так делал. Больно - это значит рано, это значит требует времени. Почему ты мне не говорила, почему ты подумала, что я этого не пойму?
Лиза растерянно пожала плечами и отвела от меня взгляд, закусила губу и опустила глаза.
Мне показалось на них мелькнули слезы.
Такие беспомощные, отчаянные, как будто бы в этом было что-то постыдное, а что было в этом постыдного?
— Лиза, что в этом постыдного? — повторил я собственные мысли. — Ты же не к соседу бы пошла с этой темой. Ты пошла бы к мужу. Почему ты просто не могла в очередной раз, когда я целовал тебя или ещё что-то сказать мне об этом? Или ты что, считала, что я чудовище? Я этого не пойму? Если больно, значит я мало старался. Почему ты молчала?
Лиза нервно взмахнула рукой.
У неё затряслись губы, она посмотрела в сторону и прижала ладонь ко рту.
— Ну, в смысле? Ну вот сейчас я сказала, нормальная что ли, эта ситуация? Ну вот посмотри, вот я сказала и как ты себя чувствуешь?
Я чувствовал себя беспомощным, и на самом деле я не понимал, как такое могло случиться в нашем браке.
Да, у нас даже после того, как мы поженились, не было таких проблем, у нас в первую брачную ночь не было таких проблем.
— Это стыдно, Демид, это очень стыдно, потому что это значит, у меня что-то не так, потому что это я какая-то неправильная, что я даже не поняла весь смысл родов, потому что меня кесарили. То есть у меня не было разрывов, меня не зашивали. И как так мне больно, в смысле? Ну это стыдно. И мне сейчас люто стыдно с тобой это обсуждать по той простой причине, что с мужчинами это обсуждать как-то не так.
— Да почему не так, Лиза. В смысле не так. Если это была наша с тобой проблема, почему ты решала её в одиночку. Постель это не игра в одного. А мне безумно не хватало тебя, мне безумно не хватало твоей страсти, твоих прикосновений. Я думал, что у тебя какая-то послеродовая депрессия или ещё что-то такое, что затуманило тебе голову, но по факту выяснилось, что это физиология. Но с физиологией можно бороться, и она лечится быстрее, чем голова.
— Дем, это стыдно. Ну как ты себе это представляешь? Ты такой сидишь вечером ждёшь меня. Я такая подхожу и говорю, знаешь, что? Вот когда мы занимаемся любовью, мне очень больно. Давай ты как-то с этим поработаешь, а если бы не получилось? А если бы опять мне было больно, ты думаешь, я бы рискнула с тобой, потом ещё раз заговорить об этом? Нет, я бы так же продолжала терпеть или тебя динамить. И да, я понимала, что я ничего хорошего не делаю для нашего брака, от того, что я умалчиваю об этой проблеме. Но и постоянно ощущать себя какой-то использованной плюс ко всему испытавшей какую-то боль, это было вообще кошмарно. Поэтому мне было проще тихонько увиливать от всего. Я пыталась решить проблему самостоятельно. Мне казалось, что ситуация исправится, что, возможно, у нас получится, плюс я готовилась к нашей годовщине. Я очень сильно готовилась к нашей годовщине. Я купила себе такое красивое белье.
— Я помню, — сказал я, выдохнув, вспоминая, как подобрал нижнее белье в тот вечер, когда вернулся домой.
— Я готовилась, я думала, что может быть, если я по другому подойду к этому вопросу, то все будет иначе. Может быть, если я буду расслаблена, я буду ждать этого. Я буду этого прям очень сильно хотеть, то все будет иначе. Я старалась сама справиться с этой проблемой, потому что это неправильно приходить к мужу и жаловаться.
— Я тебе поверил бы, потому что ты не склонна к тому, чтобы обманывать.
Я сделал шаг вперёд, хотел прикоснуться к Лизе, но она дёрнулась от меня, как от чумного, махнула на меня рукой и обняла себя за плечи, разворачиваясь ко мне спиной.
— Не надо. Не трогай меня. Я очень хотела все исправить, Демид. Я правда, хотела исправить. Я так ждала эту нашу годовщину. Я больше чем за неделю готовилась к ней. Я хотела быть максимально красивой для тебя, чтобы быть желанной тобой, мне казалось, что тогда будет все по другому. И да, если честно…
Лиза опустила голову, прижала подбородок к груди, тяжело засопела.
— Было все по-другому.
— Лиз, не надо, пожалуйста, прошу тебя, — прошептал я понимая, о чем она, понимая о том, что она говорит про телефонный звонок.
— Все было по-другому Демид, — уперто продолжила Лиза. — Вместо ощущения боли физической, я ощутила боль моральную, настолько сильную, что все остальное поблёкло перед этим. Я ощутила, как у меня сердце на живую выдрали и положили его в дар древним богам, как делали ацтеки.
Я прикрыл глаза, понимая, что больше не мог выдерживать.
Мне было больно из-за неё, за неё мне было больно.
— Поэтому не надо. Сейчас, Демид, прошу тебя, не надо усугублять эту ситуацию. Не надо добавлять ещё больше боли. Я не хочу, чтобы ничего из этого продолжалось. Я не хочу пытаться что-то исправить. Потому что моя жизнь в тот день кончилась. Кто-то говорит, что, теряя любовь, мы теряем частичку себя. Они врут…
Она стояла в полумраке слабо освещённой гостиной, обнимала себя руками, и острые лопатки виднелись через тонкое домашнее платье. Волосы, собранные в низкий пучок, слегка растрепались.
Лиза всегда была возвышенно хрупкой, той девушкой за фортепиано.
Она и сейчас осталась такой хрупкой, слабой. Искалеченной. И несчастной.
— Поэтому я прошу тебя, Демид. Каждый из нас сделал свой выбор. Не надо ничего менять, не надо ничего пытаться исправить. Прошу тебя, умоляю…
Лиза
Я ощущала себя настолько выжатой, вымотанной… Мне казалось настолько оголённой перед Демидом я никогда ещё не была, я как будто бы все это ощущала не только отсутствием одежды на коже, но и отсутствием самой кожи, как будто бы я его подпустила настолько близко, прям к своей душе.
И вот такая ранима, невозможная, беззащитная, я просила у него одного…
— Ты хочешь, чтобы я ушёл…
Я уже не понимала, чего я хотела.
Я утонула в собственной боли, запуталась в ней, захлебнулась ею.
Предательство за предательством, ощущение себя ненужной, подтверждение своей непривлекательности, полностью разрушенное до основания все.
Я не знала, чего я хотела от Дёмина.
Но тихо прошептала:
— Да...
Горячие руки обняли меня со спины, прижали к себе, сцепились крестом у меня на груди.
— Ещё днём, Лиза, ещё днём я мог уйти, хлопнуть дверью от злости. Я мог психануть, заорать, бросить все. Но прости, — он наклонился мне к уху, его дыхание обошло скулу. — Прости меня, сейчас я никуда не уйду, я не брошу тебя одну в твоей боли. Я не хочу, чтобы когда я исчезну за дверью, ты скулила и выла, лёжа на полу. Я не хочу тебя оставлять наедине с твоими страхами. Я не хочу, чтобы ты билась в агонии. Потому что ты моя жена, ты мне ближе, чем кто-либо другой, Лиза, ты у меня прям под кожей…
— Тогда зачем нужна была она.
— Она мне не нужна была, Лиз…
Его руки ещё сильнее сдавили меня, прижали к себе.
— Никогда она не нужна была, просто я вдруг засомневался в своей нужности тебе, но сейчас я уверен, что я тебе нужен, я знаю, что когда ты слабая, когда ты растерянная, я тебе нужнее всего на этом свете. Я никуда не уйду, Лиза, кричи, топай ногами, кидайся в меня коллекционным фарфором, который без памяти зачем-то надаривает нам моя мать. Можешь даже запулить в меня одной папкой с документами, но я никуда не уйду от тебя. Я не оставлю тебя с твоими демонами и твоими страхами.
— И поэтому навсегда заставишь помнить предательство, да? — Уточнила я тихо и постаралась вырваться из его рук. Демид ещё сильнее сжал меня, его голос задрожал.
— Я не предавал тебя. Я не предавал тебя, я не сделал этот шаг. Ты уберегла меня от этого, Лиза…
Я опустила лицо, зажмурила глаза, из которых до сих пор текли слезы, горячие, жгучие, словно смешанные с перцем.
Тяжело вздохнула.
— Пусти, отпусти меня, пожалуйста, — прошептала я и Демид разжал руки. Я, придерживаясь пальцами за все, что попадалось по пути: диван, столик, медленно пошла в спальню. По дороге я заглянула в детскую к Ларе. Она тихо спала, пришлось утащить радио няню.
Я зашла в душ, стянула с себя одежду, вывернула на полную горячий кран так, чтобы пар даже вставал. И горячие струи били меня по спине, а я стояла, прижималась лицом к кафелю и содрогалась от рыданий.
Я думать сейчас не могла.
Я не могла принять никакого решения по той простой причине, что рвало на кусочки, расщепляло на атомы меня всю.
Я очень хотела отмотать время назад в тот день накануне годовщины, когда я ещё ни о чем не знала и не звонить Демиду никогда.
Под страхом смерти не поднимать эту чёртову трубку, чтобы остаться в неведении, как мама, которая всю жизнь только догадывалась, но никогда не знала наверняка и от этого жила в собственной сказке.
Я хотела сейчас такую же сказку. Где день за днём влюблялась бы в своего супруга все сильнее и сильнее.
Это же возможно просто взять и отмотать время назад?
Чтобы не пережить все, что мне довелось ощутить за это время, чтобы не знать ни о каком предательстве, которое начинается не с постели. Оно там заканчивается.
Демид предал нас…
— Девочка моя, хорошая, что ж ты делаешь, — прошептал он, резко шагая под душ и загораживая меня от воды. — Ты же сейчас все в кипятке сваришься, девочка моя.
Демид развернул меня лицом к себе, заставил посмотреть ему в глаза.
— Ты что творишь?
На нём была футболка, домашние штаны, и ему было плевать.
Он прям так зашёл ко мне в душевую.
И старался меня вытащить оттуда, потому что да, вода была горячей.
— Милая моя, родная, что же ты вытворяешь?
Я почему-то выворачивалась из его рук, не могла даже позволить прикоснуться к себе, но он же большой, он же сильный, он все равно обхватил меня руками и вышел со мной весь такой мокрый наружу, и по мне сразу ударил холодный воздух.
Я задрожала, прижалась к нему, стараясь сохранить остатки тепла, и Демид накинул на меня сверху широкое большое полотенце.
— Что же ты, моя девочка?
Он закрутил меня в полотенце, поднял на руки, вынес дрожащую, плачущую из душа и уложил на кровать. Сам стянул с себя шмотки мокрые, бросил их на пол, обнял меня со спины, прижался крепко.
— Тише, тише… Плачь, моя родная, если хочешь, плачь, ненавидь меня, что я такой предатель, все испортил, все сломал. Только не гони меня больше, не прогоняй, пожалуйста…
Я спала так крепко, как будто бы меня просто вырубили чем-то наподобии какого-то транквилизатора.
Я вжималась спиной в грудь Демида и впервые за долгое время ощущала какую-то безопасность, которая окружила меня со всех сторон.
Я не помнила, что мне снилось.
Это были какие-то обрывки деталей из нашей свадьбы. Потом несколько дней святого Валентина в разные года, которые мы отмечали с Демидом наедине. Следом была вереница из коротких воспоминаний первых месяцев Лары.
Я не понимала, почему мой мозг работал так, что показывал мне, что все это было по-настоящему. Как будто бы старался меня вернуть не в моменты боли, а в моменты чего-то счастливого.
Я слышала сквозь сон размеренное дыхание Демида, а почему-то иногда до слуха доносился шёпот:
— Спи, моя маленькая, спи, моя родная, спи, моя хорошая…
Я не знала бред это был или игра разума, а может быть, вообще сон, но почему-то под этот шёпот я проваливалась в темноту все глубже и глубже. И ловила какое-то спокойствие, наверное, последние дни выпили из меня всю кровь, вытащили всю жизнь, натянули мышцы, жилы на стальные прутья.
Мне так не хотелось верить в то, что он меня предал, мне так хотелось, чтобы действительно время отыгралось все назад. И вообще, если судить по правде, до того момента, как мы приняли няню, потому что, видимо, спусковой крючок сработал именно тогда. Я не понимала, как эта женщина, которая баюкала мою дочь, которая была почти членом семьи, которая по утрам садилась со мной за один стол, могла так жестоко предавать. Что я ей сделала такого, что заставило её поступиться нормами морали и разрушить семью?
Нет, я не перекладывала на неё ответственность ни в коем случае за поступок Демида. Но было ещё и за это обидно.
Утро почему-то наступало слишком медленно, слишком растянуто, я не помнила, когда последний раз так долго просыпалась, чтобы открыть глаза, увидеть перед собой спальню ещё в полумраке рассвета, опять закрыть глаза, открыть и уже увидеть лучи солнца, которое пробивалось сквозь пудровые шторы и снова закрыть. А потом наконец-таки до конца проснуться.
Проснуться, ощутить под одеялом какое-то неправильное тепло, слишком уютное для такого времени, такое, которое говорит о том, что там, снаружи холодно, понежься ещё немножко, чуть-чуть.
В кровати я нежилась, натягивала одеяло до подбородка и, наверное, не понимала, что происходило, потому что когда я все-таки нашла в себе силы встать с постели, то мне по плечам сразу ударил холодноватый воздух.
В спальне было приоткрыто окно.
Но первое, что я поняла, с каким-то ужасом: Демида в постели не было.
А второе: я не слышала Лару всю ночь.
Я нервно дёрнулась вперёд, шагнула к гардеробной, чтобы дёрнуть свой халат, но в этот момент у меня люто закружилась голова. Настолько сильно, что вся комната поплыла перед глазами.
В беспомощной попытке хоть как-то зафиксировать пространство, я взмахнула руками и вцепилась ими в ручки гардероба, прикрыла глаза, медленно задышала, а потом также медленно посмотрела на глянцевую поверхность дверей.
Вроде бы уже ничего не плясало, вроде бы все стояло на своих местах.
Я распахнула гардероб, вытащила халат, натянула его на голое тело, обернулась и поняла, что Демида давно не было в постели. Его подушка успела принять обычную форму, а место у меня за спиной остыть.
Остыть, и я даже одеяло сбила в его стороне.
То есть получалось, когда я просыпалась, его уже не было в комнате, его не было в кровати.
Гулко сглотнув, я дёрнулась наружу, открыла дверь спальни и, не разбирая дороги, долетела до детской.
Толкнула дверь и застыла застигнутая каким-то лютым ужасом…
Спальня была пуста.
Детская кровать была заправлена, как я любила. Маленькое одеяло, а сверху вязанный плед.
Не было разбросанных игрушек, не было расставленных бутылочек со смесью, потому что Лара ночью иногда просила кушать.
Плюнув на все, я выскочила и побежала быстрее на кухню, в зал. Но поняла, что я находилась в квартире одна.
Демида нигде не было, но самое страшное, что не было, Лары.
Щелчками в голове стали складываться картинки событий.
Я просила его уйти, и я говорила о том, что я не смогу его простить. В самом начале этой истории я дико боялась, что у меня отберут дочь.
Отберут так, что я этого даже сама не смогу понять.
У меня походу её отобрали, пока я спала.
Сердце застучало так гулко и громко, что из-за его грохота я не слышала даже собственного голоса, которым приговаривала:
— Божечки, божечки, господи, что же происходит?
Я носилась по залу, пыталась найти свой мобильник, чтобы набрать Демида, набрать отца, да хоть кого-нибудь!
Истерика почему-то набирала обороты, и до меня не могло дойти какой-то элементарной, простой вещи о том, что Демид мог просто взять Лару, потому что он, её отец. Нет.
За столько времени с её рождения я не видела в нём того, что он отец, и поэтому паника с каждым вздохом набирала все сильнее и сильнее обороты.
Я носилась по квартире, сдуру зачем-то залетела в ванну, осмотрела её, не нашла мобильного и стартанула в спальню.
Телефон, как был лежал у меня среди вороха вещей, которые я бросила вечером на пол.
Разряженный.
Я дёрнулась к зарядному устройству, подключила, и эта минута, которая растянулась в вечности, свела меня с ума.
Как только мобильник мигнул экраном, я тут же разблокировала все и быстро стала искать в контактах мужа.
Демид не отвечал на звонок.
Продолжение следует. Все части внизу 👇
***
Если вам понравилась история, рекомендую почитать книгу, написанную в похожем стиле и жанре:
"Предатель, уходи навсегда!", Анна Томченко❤️
***
Что почитать еще:
***
Все части:
Часть 1 | Часть 2 | Часть 3 | Часть 4 | Часть 5 | Часть | Часть 7 | Часть 8 | Часть 9 | Часть 10 | Часть 11 | Часть 12 | Часть 13 | Часть 14 | Часть 15 | Часть 16 | Часть 17 | Часть 18 | Часть 19
Часть 20 - продолжение