Демид
Лиза была очень молода, я бы сказал, даже юна.
В тот вечер в гостях у её отца я увидел её за фортепиано. Она сидела и играла какую-то мелодию из современного фильма. Тонкие кисти летали по клавишам, а вьющиеся волосы аккуратно лежали в обрамлении жемчужных лент. И спускались вдоль лопаток. Она была настолько чудесной, насколько может быть ангел, спустившийся с небес. Она вызывала у меня чувство эстетического удовольствия, она была немного по-детски наивна и искренне радовалась, когда подруги её матушки вставали и аплодировали.
У Лизы было хорошее воспитание, музыкальная школа, вокал, зарубежные лагеря летние, где она смогла полностью перенять язык. Её отец хорошо вкладывался в образование, в личностный рост. И в его глазах все время блестела такая немного спесивая гордость за дочь.
В моих глазах блестело желание обладания.
Я стоял, держал в руке бокал с алкоголем и наблюдал, как платье цвета персика облегало её ноги, струилось при ходьбе.
— Сколько ей, — спросил я холодно у подошедшего ко мне отца.
— Совершеннолетняя конечно, ты же не думаешь, что он бы выпустил юную дочку на вечер, где полным полно будет взрослых мужиков. Лиза поступает уже в университет, она взрослая.
Я туго сглотнул. У меня в семье, и вообще в моей жизни не было такого понятия, как какая-то безбашенная, искренняя любовь. Всю жизнь у меня перед глазами была картина уравновешенных отношений. И в дальнейшем в своей взрослой жизни я тоже придерживался такой позиции, что отношения должны быть спокойными, не сводящими с ума, не выжигающими душу и глядя на Лизу, я понимал, что да, наверное, так оно и будет.
— Демид берега не путай. Эта девочка стоит очень дорого, — холодно произнёс из-за спины отец. Я поморщился, ненавидел, когда он изъяснялся о людях в порядке стоимости.
— Я женюсь на ней, — сказал я спокойно и посмотрел исподлобья на Елизавету, которая стояла в окружении светских кумушек и счастливо что-то щебетала.
— Ты же понимаешь, что жениться на дочери моего партнёра это сковать себя по рукам и ногам?
— Мне ничего от вас не надо. Работайте дальше, как работали…
— И что ты хочешь сказать? К тебе, имеющему подрядную всего лишь одну фирму эта девочка пойдёт в руки? Мне кажется, ты не совсем оцениваешь светский мир.
— Я прекрасно оцениваю светский мир, — произнёс я холодно и отставил бокал на разнос проходящего мимо официанта, развернулся к отцу лицом. — Не одобряешь мой выбор?
— Я считаю, что все будет не самым лучшим образом, — сказал он как-то глубокомысленно, а я ненавидел такие моменты, когда отец начинал витать где-то в облаках, но я плюнул на это, и когда Лиза, освободившись, тихонько вышла на балкон, я последовал за ней.
Она сидела на маленькой скамеечке вдоль перил и пыталась застегнуть ремешок на босоножке. Я застыл в дверях и сглотнул.
— Добрый вечер. Елизавета… — она испуганно вздрогнула, быстро дёрнула ткань платья вниз, закрывая аккуратные изящные щиколотки, казалось, будто бы высеченные из камня самым искусственным скульптором. Я сделал шаг вперёд, встал напротив и присел на одно колено. Не поднимая платья, я поймал проклятый ремешок. И вдел его в петлицу. Краска так быстро раскрасила её щеки, а глаза так сильно заблестели, что я не мог скрыть улыбку.
— Меня зовут Демид, Демид Ланской, я сын партнёра вашего отца.
— Очень приятно, Демид, — тихо ответила Елизавета и попыталась встать, но из-за того-то, что я стоял перед ней на коленях, это было крайне неудобно. Она заметалась по скамеечке, пытаясь хоть как-то разрешить ситуацию. Я усмехнулся. Встал первым и протянул ей руку.
— Мне кажется, мы с вами не были до этого знакомы.
Лиза растерянно хлопнула глазами, такое чувство, как будто бы она боялась общаться со мной без своего отца или без кого-то без взрослого.
— Да вы правы, — признала она, резко выдохнув. _ Я думаю, логично будет, если мы вернёмся в зал. Она боялась сплетен, она боялась осуждения. Ещё вероятнее всего, она боялась реакции отца, но мне было глубоко наплевать.
Утром я отправила ей букет белоснежных роз, перевязанных персиковой лентой, а на следующее утро подвеску на тонкой платиновой цепочке с бриллиантом. Лиза не была продажной и кокетливой, у неё были очень искренние эмоции, она радовалась, и это было видно всем, она светилась изнутри, она смеялась, и весь мир дрожал, как хрустальный купол.
Я был очарован Лизой настолько сильно, что ожидание только портило все и сделал предложение. А она так внезапно заплакала, что я в один момент растерялся. Мне казалось, что явно не такая реакция должна быть на предложение руки и сердца, но потом она бессвязно, что-то бормоча, выдавила наконец-таки, что согласна.
И свадьбу мы играли такую, какую хотела она. Как из девичьих фантазий. И потом мы переехали.
Мне надо было поднимать бизнес, и я понимал, что если будет все немного проще, то родители потом не дадут шагу ступить, и поэтому да, были тяжёлые времена, но они закалили и мой характер, и её. И вся наша жизнь была спокойной. Мы не ругались по пустякам, она была трепетно наивной, нежной, возвышенной какой-то, плакала, когда расстраивалась, и подушка её была мокрая от слез. И мне казалось, что наш брак это что-то незыблемое, что-то настоящее, единственное что-то настоящее в этом мире. И когда мы решили завести детей, да у нас не сразу получилось, было не все так гладко, как хотелось бы, но я ни дня не жалел о том, что у нас появилась Ларочка. Она была безумно на неё похожа. Эти же мягкие волосы пушистые, эти же глаза распахнутые. И из-за того, что большую часть времени Лара проводила с Лизой их сходство, можно было сравнить как две капли воды, и только взяв на руки свою дочь, я понял, что безумно счастлив. Счастлив, как не был никогда.
Любовь может сводить с ума. Любовь может заставлять меняться людей. Любовь может калечить кого-то, даже убивать, но наша с Лизой любовь была созидательной. Она была тёплой, мне казалось, это и есть самое настоящее непридуманное чувство.
Я был в этом, уверен весь наш брак, а потом я встретил Адель…
Было ли что-то у нас с Лизой в браке такого, что я хотел бы изменить?
Нет.
А считал ли я когда-нибудь наш брак с Лизой каким-то неправильным, ущербным?
Нет.
Но почему-то в фойе ресторана, столкнувшись с русоволосой девушкой, задев её своим плечом, выбив у неё из рук кружку с кофе, я забыл обо всем.
— Господи, простите, я вас просто не видела. — Нервно закусывая, губы, вздыхала девушка.
— Все в порядке, — мягко сказал я и понял, что моё сердце ускорило бег. Я стоял, заторможенно наблюдал за тем, как она пыталась оттереть сначала от себя остатки кофе, а потом, заметив у меня на груди коричневую кляксу, дёрнулась вперёд.
— Я такая неуклюжая, я такая неловкая. Господи, простите, пожалуйста, если хотите, я могу вам оплатить химчистку. Только скажите… — нервно выдохнула она, а я смотрел на тонкие пальцы, в которых была зажата салфетка, и не понимал, что происходило в данный момент. Мне казалось, меня как будто бы ударило молнией, и молния эта, достигнув моего сердца, расколола его на куски.
— Все в порядке, — мягко повторил я и перехватил за запястье её руку. — Не стоит.
— Извините, дайте мне хотя бы свой номер телефона. Я вам переведу деньги на химчистку. — Заикаясь, начала она, а я вдруг зачем-то сказал:
— Демид…
— Адель, — тихо ответила она, и у меня перед глазами заплясали радужные круги. Я всегда считал то, что настоящая любовь это спокойное, уравновешенное чувство, но именно в тот момент я с ужасом понял, что нет.
Любовь это взрыв, это бесконтроль, это какой-то хаос одновременно со спокойствием. Мое сердце билось так часто, что я туго сглатывал, стараясь хоть немного заглушить его грохот. Я сам не понял, зачем взял её номер телефона и дал свой. Мне казалось, как будто бы у меня мир вдруг раскололся на две части. В одном мире был стабильный, спокойный я со своим удачным, хорошим, размеренным браком, с любимой супругой, с красавицей дочкой, а в другом мире был я растерянный, который не мог смириться со шквалом эмоций, которые навалились в один момент, и они душили меня. Душили ровно где до тех пор, пока я не набрал проклятый номер телефона и хрипло не произнёс:
— В качестве ваших извинений я готов принять ужин.
Я сам не понял, зачем это сделал. Просто я в какой-то момент понял, что с Лизой не все так гладко, что мы уже долгое время не спим в одной постели, точнее, спать то мы спим. Вот в том-то и дело, что мы только спим, но с рождения Ларочки у нас очень мало чего было в постели, мы словно превратились в два обособленных элемента, которые никак не сталкивались. Сначала были мои нелепые попытки как-то приласкать жену, дотронуться до её хрупких коленей, провести пальцами вверх по бёдрам. Но каждый раз Лиза с усмешкой выворачивалась, a один раз, когда я прямым текстом произнёс, что хотел бы вечер провести с ней, она только кокетливо заметила:
— Я только уложу Ларочку и сразу к тебе.
Но она укладывала Ларочку час, два, три…
Когда она появилась в нашей спальне, у меня уже все давно упало.
— Прости, я что-то задремала случайно, — начала с оправдания она, хотя я не понимал, как так можно было, ведь у нас была няня. У нас была возможность находиться рядом, но ей важно было самой укладывать дочь, и она даже одним вечером не могла пожертвовать. А когда потом я прямым текстом сказал о том-то, что жду её в спальне, она прикусила губы. И только повела плечиком.
— Знаешь, мне кажется, что нам пока не стоит, мне немного некомфортно.
Я не понял, что скрывалось за её некомфортно, мне казалось, что достаточно времени прошло с беременности, с родов. И поэтому для меня оставалось загадкой, что у неё могло быть некомфортно настолько, чтобы разделить постель с собственным мужем, и я честно старался как-то разнообразить всю эту ситуацию, но Лиза делала круглые глазки, хлопала ресницами и как будто бы не понимала меня, как будто бы впервые слышала от меня такие предложения. А потом она стала засыпать все чаще в детской. И у меня не было никаких чувств, у меня не было какой-то эмоциональной привязки, и поэтому шквал чего-то непонятного, смеси влечения, какой-то страсти просто в один момент выключил у меня голову.
Я сидел на ужине и смотрел на хрупкую нежную Адель, которая рассказывала о том, что она не так давно закончила учёбу и недавно устроилась работать в фитнес центр администратором. И вообще все у неё хорошо, всем она довольна и очень сильно извиняется, что пролила на меня кофе, а мне казалось, я слышал совсем другое: кокетливые взгляды, закусанные губы. И я понимал, что от этого сердце моё билось сильнее, сильнее, сильнее, а внизу живота наступало какое-то давящее томление.
Я не понял, как я приехал домой. В меня словно попал глоток жизни и почему-то самым дебильным, что было в тот вечер это моё вновь прозвучавшее предложение Лизе.
— Может быть, ты сегодня не будешь укладывать Лару сама, а это сделает няня?
Лиза была взвинченной, нервной, она только сглотнула. И подняла на меня глаза.
— Прошел почти год с родов, — мягко заметил я. — У нас что-то не в порядке, Лиз.
— У нас все в порядке, Дем, просто я не могу. Я не хочу, чтобы мою дочь укладывал кто-то другой, укладывал чужой человек. Обещаю тебе, что я освобожусь очень быстро.
Она хлопнула глазами, прижалась ко мне всем телом, дотянулась до моего лица, проведя большим пальцем меня по щетине и привстав на цыпочки, нежно поцеловала меня в щеку.
И вновь, не дождавшись её ночью, я с ужасом понял, что от её поцелуя у меня ничего не дрогнуло.
Осознание наплыло таким сильным шквалом, что в один момент меня чуть не снесло с ног. Я убеждал себя, что мне показалось, что так быть не может, потому что я искренне считал, что наш с Лизой брак это оплот совершенства, что наши с ней отношения это, что случается один раз на миллион. И для меня было ещё большим шоком осознание, что чем сильнее я пытался найти к Лизе подход, тем больше меня отталкивали. И я понимал, что это может быть послеродовая депрессия. Я понимал, что это может быть связано чисто с физиологией, что возможно ей больно или ещё что-то, но меня смущал тот факт, что она мне ничего не говорила, она молчала и переживала это все одна.
Для меня это было сущим адом. Я не знал, как помочь и как исправить эту ситуацию, но в то же время я ощущал какое-то упоительное пьяное чувство того-то, что один раз Адель сама позвонила и пригласила на обед.
Мы сидели в маленькой кофейне, и она рассказывала о том, что у неё бабушка собирается приехать в гости, и вообще все так суетно и все так быстро, и она не ожидала, что так легко сможет помочь своим родственникам. Я, как дебил, почему-то кивал и тихонько в душе радовался. Мне казалось, что все, что я испытывал к Лизе, было тихой гаванью, а те эмоции, которые во мне рождала Адель, были чем-то сродни вулкану.
Возвращаясь домой, я попадал в тишину и спокойствие и снова пытался доковыряться до проблемы, которая стояла между мной и женой, как великая каменная китайская стена.
— Лиз, ты меня любишь? — спросил я однажды, отвлёкшись от работы поздно вечером, сидя в зале. Лиза как раз готовилась ко сну и заваривала чай. Она выронила крышку сахарницы, и та со звоном шлёпнулась на столешницу.
— А ты меня? — сузив глаза, тут же нашлась супруга и ехидно посмотрела в мою сторону.
— Как будто ты не знаешь ответ, — сказал я тихо, и у меня губы расплылись в улыбке. Я действительно любил Лизу тихой, нежной, спокойной любовью, уравновешенной, мягкой. Я любил её, как безумно близкого мне человека, потому что эта девочка за фортепиано много лет назад поверила в меня и пошла за мной.
— А почему ты спросил? — Лиза взяла кружку и прошла ко мне в зал. Села на диванчик напротив, поджав ноги, крест на крест.
— Просто, мне кажется, ты меня избегаешь…
— Я тебя не избегаю,— мягко сказала жена и поставила чашку с чаем на столик между нами. Я убрал ноут с коленей и, придвинувшись, упёр локти в колени. Сцепил пальцы за замок.
— Тогда почему ты не приходишь ко мне?
— Я прихожу к тебе. Мы же с тобой спим в одной постели. Мы спим с тобой в одной спальне.
— Ты не приходишь ко мне, пока я тебя жду…
— Глупость… Мы оба устаём и тогда, когда я хочу к тебе прийти, ты ещё спишь, а когда ты хочешь, чтобы я пришла к тебе, я ещё сплю вместе с Ларочкой.
— Ну, ты же понимаешь, что это не совсем нормально?
— Я понимаю, что это самое сложное время, оно скоро пройдёт. Мне кажется скоро все изменится.
Лиза тихо встала с дивана и, забрав свою кружку, обошла столик. Наклонившись, поцеловала меня, мазнув своими губами по моим.
Осознание, что у меня не родилось снова ничего, внутри больно садануло поддых. Я ещё минуты две сидел и просто тупо пялился в стеклянную столешницу перед глазами, но Лиза ничего не заметила и мягкой походкой ушла в спальню. И мне бы стоило встать, подняться. И пройти за ней, но я почему-то остался сидеть, словно прислушиваясь к собственным эмоциям и собственным чувствам. Мне хотелось очень сильно побыть с Лизой где-то вдвоём, мне казалось, что нас очень отвлекала наша семейная бытовая жизнь. Я ощущал нехватку жены в своей жизни, и те несчастные несколько раз, когда мы с ней были после рождения Лары, они были сухими, пресными и не дающими никакого наслаждения. Лиза не была игривой, она словно стала совсем другой, закрытой и холодной, а я помнил иную свою жену, когда она смешно уворачивалась от моих колких поцелуев и тихо хохотала. А ещё у Лизы была безумно нежная кожа…
Надо было встать, подняться и проверить до сих пор ли так нежна у Лизы кожа, но я сидел, а утром сам почему-то написал Адель о том, что можно было бы снова встретиться за обедом.
Я не понимал, как так произошло, что в один момент мне, моей спокойной, чистой любви с Лизой, стало не хватать, и мне захотелось найти что-то другое, что-то что не вызывало равнодушие, что-то, что заставляло сердце биться сильнее.
Адель, она щебетала, смеялась, кокетливо закрывала ладошкой расплывшиеся в улыбке губы, и была до ужаса очаровательной. И мне рядом с ней хотелось быть каким-то героем, что ли, как будто бы это был не я, как будто бы в моём теле существовал кто-то второй, такой всесильный и нужный.
Я видел, как она краснела, и ощущал тепло её кожи, когда она случайно дотронулась до моего запястья. И казалось, будто бы все тело прошибло током в один момент, и почему-то именно тогда тумблеры все переключились, и я хрипло сказал:
— Адель, я женат, уже достаточно долго, — мне показалось, как будто бы Адель оказалась под тучей, ведь её лицо потеряло блеск и стало каким-то неживым, серым.
— Прости, я не думала, — хрипловатым голосом произнесла она и тут же спрятала свои глаза. — И ты мне сейчас пытаешься сказать, что то, что я… Ну, просто, да? Просто девочка такая на обед сходить, да? — она говорила это немного с детской наивностью и очень лютой обидой.
— Я пытаюсь тебе сказать, что это не очень хорошо пахнет. Я люблю свою жену и наверное, просто очень неприятный момент случился, поэтому я позвонил тебе.
У неё задрожали губы и немного по-детски дёрнулся подбородок.
— Хорошо, я поняла тебя, — сказала она тихим голосом и спрятала руки в рукава тонкого свитера.
— Я рад, что мы это обсудили сейчас.
— Да, я тоже рада, — сказала она нервно.
И в тот вечер я понял, что в моём браке что-то основательно сломалось и как починить, я это не знаю…
Продолжение следует. Все части внизу 👇
***
Если вам понравилась история, рекомендую почитать книгу, написанную в похожем стиле и жанре:
"Предатель, уходи навсегда!", Анна Томченко❤️
***
Что почитать еще:
***
Все части:
Часть 1 | Часть 2 | Часть 3 | Часть 4 | Часть 5 | Часть | Часть 7 | Часть 8 | Часть 9 | Часть 10 | Часть 11
Часть 12 - продолжение