Мир Лены рухнул в эту секунду. Она отшатнулась от Ирины, как от огня. Ее лицо исказилось гримасой ужаса и неверия.
- Откуда? – прошептала она.
- Какая разница? – голос Ирины изменился до неузнаваемости. – Важно кто он. Я жду.
Лена перевела затравленный взгляд на Николая. Он прислонился к стене и не смотрел на нее. Он ее предал, все рассказал.
- Это… Это мой брат. – выдавила она. Слова застревали у нее в горле.
- Брат? – удивилась Ирина. – Ты же говорила, что ты одна, сирота.
- Сводный брат, по матери. – Лена говорила быстро, лихорадочно, пыталась выстроить на ходу новую, правдоподобную ложь. – Он… Бандит, уголовник… Всю жизнь вредил мне, тянул деньги… Я уехала от него, сменила город, чтобы начать все с чистого листа. А он меня нашел.
История жалкая, но смогла бы сработать неделю назад. Тогда Ирина Борисовна поверила бы ей. Но не сегодня.
- Врешь. – презрительно произнесла она.
- Нет! – взвизгнула Лена.
- Врешь. – повторила Ирина Борисовна и подошла к Лене вплотную. – Он тебе не брат.
Она достала из кармана халата телефон и что-то нажала на экране.
- Захар Андреевич, вы меня слышите?
- Отлично слышу, Ирина Борисовна. – раздался из динамика хриплый мужской голос. – Запись идет.
Лена смотрела на телефон, потом на Ирину, и в ее глазах заторможенно, как сонная муха, разгоралось понимание.
- Кто это? – прошептала она.
- Частный детектив. – спокойно объяснила Ирина. – И он раскопал твое прошлое, Леночка. Всю твою грязь и мразь. Он съездил в Рязанскую область, нашел там Игоря Матвеевича. Они очень славно побеседовали.
При этих словах Лена зашаталась, словно ее ударили.
- Вы… Вы не могли.
- Ошибаешься. – отрезала Ирина Борисовна. – И теперь мой детектив знает кто такой Игорь Сидоров на самом деле. И я тоже. И у нас есть запись его рассказа, очень подробная. Так что я спрашиваю тебя в последний раз. Кто. Он. Такой. Или ты хочешь, чтобы я включила запись, и мы все вместе послушаем Сидорова?
Угроза подействовала как удар хлыста. Лена смотрела на телефон в руке Ирины Борисовны как на червяка. Ее лицо исказилось, красивая маска сползла, и обнажилась уродливая гримаса ненависти, страха и отчаяния.
- Не надо! – прохрипела она, и это совсем не похоже на тот нежный голосок, к которому они привыкли. – Обойдемся без этого.
Она плавно, как в замедленной съемке, опустилась на ближайший стул, словно из нее вынули стержень. Она обхватила себя руками и раскачивалась взад-вперед.
- Вы хотите правду? – она подняла на Ирину глаза, и в них вместо слез сухой лихорадочный блеск. – Хорошо, я вам ее расскажу. Только боюсь, она вам не понравится.
Лена повернула голову к Николаю. Тот все еще неподвижно стоял у стены.
- Да, я платила Игорю все эти годы. И это не мой брат, а бывший сожитель.
Николай тихо охнул и осел на пол.
- Этот Игорь Сидоров… Ошибка из моей прошлой жизни. Отец ребенка, которого у меня больше нет.
Ирина и Николай вытаращили глаза.
- Ты… Была замужем? У тебя родился младенец? – пролепетала Ирина Борисовна.
Лена рассмеялась тихим, сдавленным, безумным смехом.
- Нет. Мне исполнилось восемнадцать. Игорь обещал мне красивую жизнь, а потом исчез, как только узнал о моей беременности. Я осталась одна с малюткой на руках. В нищете, с матерью-пьяницей. Вы можете себе это представить, Ирина Борисовна? Вы со своим идеальным домом и мужем?
Она сделала паузу и наслаждалась их шоком.
- Я посмотрела на своего новорожденного сына и увидела в нем не будущее, а якорь, который навсегда прикует меня в этом аду. Я поняла, что стою перед выбором – я или дитя. Вариант оставить сына – это нищая мать-одиночка, а без него – у меня развяжутся руки. И я вытянула счастливый билет.
- И что… Что ты сделала? – прошептала Ирина и боялась услышать ответ.
- То, на что у вас никогда не хватило бы духу. – бесстрастно ответила Лена. – Я связалась с бездетной парой и продала ребенка. На деньги, которые я получила за своего сына, я приехала в этот город. Поступила в университет на платное отделение, где и встретила вашу драгоценную Людочку. Она сразу поразила меня. Девочка из хорошей, обеспеченной семьи, помогала мне с конспектами, учебой, подкармливала и привела в ваш дом. И я увидела жизнь, о которой мечтала.
Николай издал какой-то сдавленный стон. Ирина Борисовна смотрела на Лену с неподдельным ужасом.
- А потом через несколько лет меня нашел Игорь и начал шантажировать, требовать свою долю. Я платила ему, чтобы никто и никогда не узнал, что ваша «милая, заботливая Леночка» на самом деле чудовище, которая продала собственного малыша.
Она обвела их торжествующим взглядом.
- А теперь расскажите мне про вашу образцовую семью. Про ваши страдания. Ты, – она ткнула пальцем в Николая, - ныл мне о том, как тебе одиноко. А я в это время платила Игорю, чтобы он не поведал миру что я сделала. А вы, - она посмотрела на Ирину, - жаловались, что родная дочь не ценит вас! Да вы молиться на нее должны! Она всего лишь хотела жить самостоятельно, а не продавала детей, чтобы вырваться из нищеты.
Лена перевела дыхание.
- Вы спрашивали почему я совершила это. А разве это плохо? Вы сами открыли мне все двери собственноручно. Жаждали лжи, ибо ваша правда казалась слишком скучной. Я не крала вашу семью, я элементарно предложила вам версию получше. И вы согласились на нее с радостью.
Она замолчала. В комнате слышно, как пролетела муха.
- Ну что? – Лена успокоилась. – Теперь вы знаете все.
Она подошла к двери.
- Можете угомониться, я уезжаю. Начинать все заново – это единственное, что я умею.
Она открыла дверь.
- И вот что я вам скажу на прощание. Ирина Борисовна, вы потеряли не просто подругу, вы распрощались со своей удобной иллюзией. Потому что теперь вы знаете правду не только обо мне, но и о себе. И теперь вам жить с этим.
Дверь за ней захлопнулась. Целая эпоха этой семьи закончилась простым щелчком замка. Лена ушла, но оставила после себя горькую истину, уродливую, ядовитую, всепроникающую. Ирина Борисовна стояла посреди комнаты. Она не плакала и не кричала. Ее взгляд не отрывался от двери, за которой скрылось чудовище. Каждое слово Лены теперь билось в ее голове, как набат. Ирина повернулась всем корпусом и посмотрела на мужа. Николай сидел на полу и прислонился к стене. Он закрыл лицо руками, и его плечи мелко, беззвучно сотрясались. Он раздавлен этими новостями. Ирина не чувствовала к мужу ни злорадства, ни жалости, ни даже гнева. Он превратился для нее в чужого. Она пошла на кухню и механически переставляла ноги. Взяла тряпку, намочила ее, вернулась в гостиную. На полу, там, где Лена стояла на коленях, остался едва заметный влажный след от ее слез. Ирина Борисовна молча вытерла это место, словно уничтожала последнее физическое доказательство ее присутствия в этом доме. Потом она подошла к телефону, нашла в своей записной книжке номер, набрала его. На том конце провода ответили почти сразу.
- Алло.
- Люда. – промолвила Ирина Борисовна ровным голосом. – Негодяйка ушла.
В трубке помолчали.
- Мам, ты в порядке? – встревожилась Людмила.
- Я не знаю. – честно ответила родительница. Она посмотрела на мужа. Он все еще сидел на полу. – Я… Сразу известила тебя. Ты оказалась права.
Это признание далось Ирине Борисовне с трудом. Оно не принесло облегчения, только сожаление.
- Я сейчас приеду! – быстро отреагировала Людмила.
- Не надо. – попросила Ирина. – Не сегодня. Я… Мне нужно… Побыть одной. Подумать.
- Мам…
- Пожалуйста, Люда, позвони мне завтра. – она повесила трубку и не дождалась ответа.
Ирина Борисовна вернулась на кухню и села за стол. Она не представляла завтрашнего дня. Останется ли с нею муж, сможет ли она снова посмотреть в глаза своей дочери без стыда. Сумеет ли простить его. Себя. Она знала только одно. Вся их семья вывернулась наизнанку.
Эпилог.
Прошло полгода. Город стряхнул с себя серый грязный снег и теперь умывался робкими акварельными лучами апрельского солнца. Воскресные визиты Людмилы к родителям превратились в традицию. Тишина в квартире изменилась. Теперь исчезло напряжение, а появилась мягкая задумчивость. Это напоминало сосредоточенность людей, которые заново учатся дышать после долгой болезни. Отец говорил мало, но больше не напоминал призрака. Он возился с рассадой на подоконнике, что-то мастерил на балконе. Когда Людмила сегодня приехала, он встретил ее в прихожей и показал на старую кухонную табуретку, у которой всегда шаталась ножка.
- Починил. – и в этом обычном слове больше смысла, чем во всех его извинениях, которых он так и не произнес.
Мать изменилась сильнее всего. Ушел вздернутый подбородок, а вместо него появилась уставшая и уязвимая женщина. Она все еще вела себя сдержанно, но в ее жестах появилось тепло.
Семья сидела на кухне. Людмила привезла яблочный пирог.
- Я его испекла сама. – призналась она.
Мать попробовала кусочек.
- Вкусно…
Раньше она бы нашла недостаток.
- Немного суховат. – добавила она. – Но ты положила корицу, – она посмотрела на Николая, - а папе это всегда нравилось.
Это самая большая похвала, что Людмила слышала от нее за всю жизнь. Мать заметила, а это уже признание.
Имя Лены не произносилось. Оно стало шрамом, который все видели, но старались не касаться. Однажды детектив позвонил Людмиле и сообщил, что след Лены нашелся в Сибири в маленьком нефтяном городке. Она сменила фамилию и работала администратором в гостинице. Людмила выслушала.
- Спасибо. Больше ничего не нужно.
Она повесила трубку и впервые поняла, что ей все равно. История закончилась.
- Я тут подумала. – мать нарушила молчание. – На даче крыльцо совсем просело. Надо бы подлатать до лета. Люда, ты не могла бы помочь нам в следующие выходные? С краской, с цветами…
Людмила посмотрела на мать. Та обратилась за поддержкой. Не приказывала, не требовала, просила. Этого не случалось никогда.
- Конечно, мам. – легко и искренне улыбнулась Людмила. – Я поеду с вами.
Когда пришло время уходить, мать проводила ее до двери. В прихожей, когда Людмила уже надела пальто, Ирина Борисовна вдруг коснулась ее руки. Слабое, почти невесомое прикосновение.
- Береги себя, дочка.
Людмила накрыла ее руку своей.
- И ты, мам. Позвони мне завтра.
Она спустилась по лестнице и вышла на улицу. Села в машину. Весеннее солнце светило ей в лицо. Выигрыша нет, шрамы остались, прежняя семья разрушилась навсегда. Ее невозможно склеить и нельзя сделать вид, что ничего не случилось. Людмила глядела на набухающие почки на деревьях и вдруг поняла. Речь никогда не шла о прощении, никто никого не извинил. Измена отца не забудется. Мать несла ответственность за слепую жестокость, а сама Людмила за свое долгое бегство. Простить их – значило бы стереть, забыть, обнулить. А такое хранится в сердце. Речь шла о принятии, о том, чтобы посмотреть на уродливые руины своего прошлого и сказать: «Да, это случилось. Это часть нас. И что нам делать дальше?» Они и не пытались ничего склеить. Они медленно, неуклюже, шаг за шагом строили что-то новое. На старом, расчищенном от лжи фундаменте. Без иллюзий и фальши. С корицей в пироге, с починкой табуретки, с робким прикосновением руки.
Людмила завела двигатель. Она ехала домой в свою квартиру. Она больше не казалась ей пустой или холодной, она просто ее. Тихая гавань не только внутри нее, такую гавань можно построить заново вместе.
Конец.
Глава 1. Глава 2. Глава 3. Глава 4. Глава 5. Глава 6. Глава 7. Глава 8. Глава 9. Глава 10. Глава 11. Глава 12. Глава 13. Глава 14. Глава 15. Глава 16.