Лена придумала дьявольски-хитрый план несколько лет назад и осуществила его. А Людмила думала, что Лена хочет стать ее сестрой, ее заменой в глазах матери. Какая наивность! Лене мало стать дочерью, она жаждала всего. Стереть их семью и на ее месте построить собственную с ней в центре. Людмила откинулась на сиденье и посмотрела на отражение в темном лобовом стекле. На нее глядела незнакомая женщина с искаженным от боли лицом. Теперь она не жертва манипуляций, а дочь предателя и подруга чудовища. Однако самое страшное не это. Она не представляла что делать дальше. Рассказать матери? Это уничтожит ее. Она либо не поверит и обвинит Людмилу в клевете, а если поверит, то ее мир рухнет. Молчать? Это значило соучастие, и Лена продолжит дальше пожирать семью изнутри. Людмила завела двигатель. Куда ехать? Домой в свою пустую стерильную квартиру и одиночество? Она не могла. Она выехала со двора и отправилась по ночным улицам города мимо спящих домов. В каждом из них кто-то жил своей, нормальной жизнью. А ее в этот вечер закончилась. И она не представляла, как и с чего начать новую.
Людмила не помнила, как долго она колесила по ночному городу. Улицы сливались в смазанные полосы света. Радио бормотало что-то чужое и бессмысленное. На панели начала мигать лампочка, и тогда она припарковалась на пустынной набережной и заглушила мотор. Перед ней предстала черная маслянистая вода реки и редкие огни фонарей. Холод пробирался в салон, но Людмила не чувствовала его. Внутри нее все заледенело.
- Я не выживу здесь до утра. – обрывки самосохранения заставили ее выйти из машины.
Она огляделась и увидела неподалеку тусклую, мигающую неоновую вывеску «Гостиница». Это как раз то, что нужно. Место без прошлого, без воспоминаний, без имени. Людмила сняла самый дешевый номер. Сонная женщина за стойкой не задавала вопросов. В комнате пахло безликостью. Людмила заперла дверь на щеколду, но не стала раздеваться. Она села на край кровати, застеленной желто-коричневым покрывалом, и уставилась в стену. Она не спала и не могла. Каждый раз, когда она закрывала глаза, она видела круг света от бра, отцовскую руку на щеке Лены и ее победоносный взгляд. Людмила прокручивала в голове всю свою жизнь, всю историю их дружбы и твердила.
- Кругом одна ложь.
Каждый «дружеский» совет Лены, ее утешение, сегодня казались цепочками ее плана. Людмила думала о матери. О ее слепой, отчаянной вере в Лену, о ее лжи по телефону. Зачем? Неужели она ничего не замечает? Или она настолько устала и одинока, что готова принять эту фальшивую заботу и закрыла глаза на все остальное? А вдруг… Она догадывается? И ее ложь - это не прикрытие для них, а отчаянная попытка сохранить хрупкое подобие семьи.
К утру, когда серое безрадостное небо посветлело, решение пришло. Оно нелогичное, отчаянное и почти самоубийственное. Но единственное, на что она способна. С матерью говорить бесполезно. С Леной – добавить очков в ее копилку побед. Остался отец. Она предъявит ему ультиматум не как дочь отцу, а как взрослый человек. Она заставит его выбрать. Людмила вернулась в свою квартиру. Приняла горячий душ и пыталась смыть с себя жуткий ужас прошедшей ночи. Переоделась, позавтракала, дождалась одиннадцати утра. Воскресенье, мать в это время обычно ходила в церковь или к подруге, а отец, скорее всего, дома в одиночестве.
На этот раз Людмила припарковалась прямо у подъезда. Она не стала пользоваться ключом, а долго и требовательно давила на кнопку звонка. Отец открыл дверь. На нем старый домашний халат, он небритый, с опухшим от бессонной ночи лицом. Он увидел ее и вздрогнул. Сначала в его глазах мелькнул страх, потом вина, и, наконец, глухое раздражение.
- Что тебе нужно? – прохрипел он.
- Поговорить. – Людмила посмотрела отцу прямо в глаза.
- Нам не о чем разговаривать. Уходи, Люда.
- Я не уйду без объяснения. – она сделала шаг вперед, и ему пришлось отступить и впустить ее в прихожую. – Где мама?
- Ушла к тете Вале. – буркнул отец и даже не посмотрел на нее.
- А Лена тоже здесь? Прячется в спальне?
- Ее нет. – отец поднял глаза, и в них плескалась злость. – Что ты хочешь, Люда? Опять устроить скандал?
- Прекрати это. Сегодня же выгони Лену из нашего дома и жизни.
Отец напоминал загнанного зверя. Животный, первобытный страх потерять все отразился в его лице.
- Или ты разрываешь эту связь сейчас же, или я расскажу маме. – Людмила не отступила. – Делай выбор, пап. Мама или Лена. И не тяни, а сегодня же.
Слова Людмилы «выгнать ее из нашего дома» повисли в воздухе как горький дым. Лицо Николая перекосилось. В его глазах боролись страх, гнев и глубокое, безысходное утомление.
- Ты что несешь, Люда? – прошипел он и схватил ее за руку. – Ты хоть понимаешь, что говоришь?
- Конечно! – твердо ответила Людмила. – Я видела вас вчера, что вы вытворяли за спиной мамы.
Лицо Николая побледнело. Он отпустил руку дочери словно обжегся. Его взгляд метнулся к двери спальни, потом на кухню.
- Ты… Все врешь. Тебе показалось. – пробормотал он, но без капельки убежденности. Его поймали.
- Я все видела своими глазами, пап. – Людмила сделала шаг вперед. Она сократила дистанцию и заставила отца смотреть ей в глаза. – Вы прятались от меня в полумраке. И мать мне солгала про дачу, чтобы вы уединились здесь. Зачем она так поступила, пап? Неужели она ничего не заподозрила? Или она… Тоже в сговоре с вами?
Эти слова ударили Николая с новой силой. Он вспомнил ее бледное, опухшее от лекарств лицо вечером, когда Лена уводила ее в спальню. Ее тихие рыдания. И внутренний голосок напомнил ему то, что он никогда не осмелился бы произнести вслух.
«Ира… Она все понимает. Она всегда все видела или чувствовала. Всю свою жизнь. Когда я впервые задержался на работе «на совещании» двадцать лет назад, она потом молчала неделю и знала, что я обманул. Она никогда не устраивала скандалов как другие жены. Она элементарно… Замирала. И от этого ее безмолвия хотелось выть. Я порывался броситься на колени, каяться, лишь бы услышать ее голос, но она игнорировала. Строила вокруг себя ледяную стену, и я ощущал, как замерзаю в ее тени. Годами. Десятилетиями. Мы жили в одной квартире, спали в общей кровати, но между нами вырос полюс недоступности. Люда, я пытался, клянусь, достучаться до нее. Дарил цветы, покупал путевки, признавался в любви. А она смотрела на меня своими проницательными глазами и видела насквозь. Мое вранье, слабость, потрепанность. И Ира отвечала мне своей безупречной, равнодушной заботой. Я не мог принять ее или отвергнуть. Она никогда не кричала, а просто отстранялась. И вот когда появилась Лена… Она показалась мне солнышком. Теплая, живая, без упреков. Слушала меня, восхищалась, прикасалась. И вдруг я почувствовал, что я еще живой, и мужчина. А вчера… Мать солгала тебе, Люда, не ради меня или Лены. Она боится потерять это жалкое подобие семьи. Страшится одиночества. Она готова притворяться слепой, лишь бы все осталось на своих местах, и она не потеряла контроль.»
Этот беззвучный вихрь мыслей пронесся в голове Николая за несколько секунд. Он поднял на Людмилу красные воспаленные глаза.
- Твоя мама… Ни при чем. – прохрипел он. – Она не знает ничего. И ты ей никогда не скажешь. Поняла? – в его голосе появилась угроза.
- Она догадывается, папа, и я ей все раскрою. – тихо ответила Людмила.
- Нет! – Николай схватил ее за плечи. – Ты не посмеешь. Я запрещаю. Это разрушит Иру. – он смотрел на нее звериными глазами.
- Тогда выбирай, мама или Лена.
Неожиданно Николай распрямился, и вместо страха в нем промелькнуло что-то темное, тяжелое, как каменная плита.
- Ты ничего не понимаешь, не знаешь нашей и моей жизни.
- Ты предаешь маму, а мог бы поступить честно.
Николай криво усмехнулся.
- А можно ли изменить той, кого нет рядом с тобой уже двадцать лет? Твоя мать не сумела стать женой. Она… Памятник самой себе. Для всех идеальная хозяйка и мать, а внутри ледышка. Я прихожу сюда, а дома нет. Есть музей, где нельзя ничего трогать.
Отец говорил, и то, что держал в себе десятилетиями, полилось мутным, горьким потоком.
- Ты думаешь, Лена – первая? Ошибаешься, дочка. Были и другие. Только они ничего не значили, как таблетки от головной боли. А Лена единственная, кто посмотрел на меня не как на функцию «муж, отец», а как на человека. Она смеется моим дурацким шуткам. Она энергичная.
Людмила слушала, и ее решимость и стальная уверенность крошились. Она пришла сюда судить предателя, а перед ней стоял глубоко несчастный, сломленный отец. Он выкладывал ей всю правду своей жалкой жизни.
- Папа, прекрати. – со страхом прошептала она.
- Нет, ты заставляешь меня выбирать. – в его фигуре появилось трагическое достоинство.
Продолжение.
Глава 1. Глава 2. Глава 3. Глава 4. Глава 5. Глава 6. Глава 7. Глава 8.