Взгляд, которым Лена смотрела на Николая, когда тот открывал подарок-кораблик не просто дружеский. Восхищенный? Нет. Собственнический. Ее постоянные, якобы невинные вопросы о финансах.
«А сколько стоил ремонт у Людмилы?» «Ой, какие цены в магазинах! Наверное, вам тяжело?» «А с коммуналкой вы как справляетесь?»
Лена задавала их так мягко, с таким сочувствием. Ирина Борисовна всю жизнь считала каждую копейку и сама не замечала, как вспыхивала от этих слов. Она тут же срывалась на мужа, обвиняла его в транжирстве и неумении вести бюджет. В гневе Ирина Борисовна припомнила злополучный триммер, а Лена сидела рядом, качала головой и вздыхала.
- Ах, ну что вы ругаетесь, милые?
Она не ссорилась с ними, а искусно стравливала. Сама при этом оставалась в стороне.
Привычка Лены носить дома вещи Николая, его старые футболки, клетчатую рубашку. Ирина думала, это мило, по-дочернему, а теперь это выглядело иначе, словно она метила территорию. И та переписка, ночная, тайная, «с работы». Какая же жалкая, избитая ложь! Сомнения, которые зародились в ту ночь, разрастались как уродливые наросты на деревьях. Но согласиться с ними означало признать нечто гораздо более страшное. Объявить во всеуслышание, что ее дочь Людмила, которую она прокляла и изгнала, оказалась права. Поступить так выше ее сил. Ее гордость, упрямство, непоколебимая вера в собственную правильность не позволяли этого сделать.
Но в среду вечером случилось то, что сломало оборону Ирины Борисовны. Она искала в ящике комода в спальне старые квитанции и вдруг наткнулась на маленькую бархатную коробочку. Она открыла ее. Внутри на подушечке лежали ее любимые серьги с гранатом. Подарок мужа на тридцатилетие их свадьбы. Ирина не носила их уже год, берегла. И вдруг обнаружила, одна серьга сломана. Крошечная застежка почти невидимая глазу погнулась. Ирина Борисовна замерла. Она точно помнила, что убрала их в идеальном состоянии. Кто мог их трогать? Николай? Зачем? Людмила? Она не заходила в их спальню уже сто лет. И тут ее память, услужливая и жестокая, подкинула картинку. В тот день, когда Людмила приезжала за конспектами, Лена помогала разбирать шкаф в их спальне. Ирина Борисовна села на кровать. Дыхание перехватило. Она представила, как Лена осталась одна и открыла ее шкатулку. Взяла ее самые дорогие, самые сокровенные вещи, примеряла, поторопилась и повредила. А потом тихонько положила на место. Это уже не про заботу, а про вторжение и осквернение личного пространства. Гордость, упрямство, все это рухнуло, рассыпалось в прах перед этим маленьким неопровержимым доказательством. Ломаная сережка. Ирина Борисовна больше не могла сидеть сложа руки или делать вид, что ничего не происходит. Ей понадобилась правда, а ее знал только один человек. Она подошла к своему письменному столу в углу спальни. Открыла нижний, запертый на ключик ящик. Это ее личный архив. Свидетельство о рождении Людмилы, первые рисунки, старые письма. И там же, под стопкой открыток, лежала она. Ее старая записная книжка в твердом кожаном переплете. Это ухоженная реликвия из прошлой жизни. До смартфонов, мессенджеров, до Лены. Ирина Борисовна села за стол и открыла ее. Номера Людмилы там не оказалось. Она вспомнила с уколом стыда, как совсем недавно в порыве гнева аккуратно зачеркнула его плотной черной линией. Стерла, вымарала. Ирина Борисовна приуныла и листала блокнот дальше. И на букву «К» обнаружила номер племянницы Кати, двоюродной сестры Людмилы. Она набрала его дрожащими пальцами.
- Катюша, здравствуй, дорогая! Это тетя Ира.
- Ирина Борисовна! Здравствуйте! Как поживаете?
- Хорошо, деточка. Слушай, у меня к тебе просьба. Неловкая. Я тут телефон меняла, и у меня все контакты стерлись. Ты не могла бы продиктовать мне номер Людочки?
Это ложь, жалкая, унизительная, но другой она придумать не могла.
- Ой, да, конечно, тетя Ира. Сейчас найду. А вы что, не общаетесь?
- Вовсе нет. – быстро перебила Ирина. – Встречаемся иногда. Я замоталась совсем последнее время. Диктуй, милая.
Она написала номер на чистом листе блокнота, поблагодарила и повесила трубку. Потом посмотрела на эти одиннадцать цифр, и они казались ей отравой. Что она скажет?
«Здравствуй, дочка. Кажется, ты оказалась права».
Ирину Борисовну передернуло. Нет. Никогда. Она придумала другой план, нейтральный и деловой, и набрала номер.
- Слушаю. – голос Людмилы на том конце провода показался чужим и отстраненным.
- Людмила. – отозвалась мать деловым тоном. Никаких «доченька» или «Людочка». – Это я. У меня к тебе разговор. Не по телефону.
В трубке повисла тишина.
- Нам нечего обсуждать. – наконец ответила Людмила. В ее голосе никакой обиды, только признание факта.
- Есть что. – отрезала родительница. – Это касается твоего отца и твоей подруги. Я хочу, чтобы ты открыла мне глаза на все с самого начала. Без истерик и эмоций, только правду.
- Зачем? – усмехнулась Людмила. – Чтобы снова обвинить меня во всем?
- Нет. – горестно вздохнула Ирина Борисовна. И это оказалось самым сложным, что она говорила за всю свою жизнь. – Чтобы понять, что мне делать дальше.
Снова тишина.
- Завтра, в полдень. В кафе «Центральное» в дальнем зале.
После этих слов дочери Ирина Борисовна положила трубку. Как хорошо, что Людмила не держала на нее зла и согласилась. Теплая волна прокатилась внутри. «Все-таки кровиночка».
Шумное и безликое кафе «Центральное» славилось вечной толчеей, запахом кофе и чужих разговоров. Здесь легко затеряться и превратиться в невидимку. Людмила пришла первой и выбрала самый дальний столик в углу за массивной колонной. Заказала черный эспрессо и приготовилась ждать. Она не представляла как поведет себя мать. Раскается? Извинится? Вряд ли. Ничего этого не случится. Тогда зачем она пришла? Ответ напрашивался сам собой. Любопытство, болезненное и почти страдальческое. Что же такое могло произойти, чтобы скала по имени Ирина Борисовна дала трещину?
Ровно в полдень появилась мать. На ней строгое серое пальто, идеально уложенная прическа и непроницаемое выражение лица. Она не искала Людмилу глазами, а шла прямиком к ее столику, словно знала, где та будет сидеть. Она не походила на мать для встречи с дочерью, а на строгого наставника. Ирина Борисовна расположилась напротив, поставила на стол свою сумку как барьер между ними. Не поздоровалась. Подошел официант, и она бросила.
- Зеленый чай без сахара.
Несколько минут они молчали. Мать разглядывала меню, которого не видела. Людмила размешивала свой давно остывший кофе.
- Я слушаю. – наконец произнесла Ирина Борисовна и отложила карту блюд. Ее голос даже не дрогнул, словно она беседовала с посторонним человеком.
Людмила посмотрела на мать, на ее уставшее, постаревшее лицо, на едва заметные морщинки у сжатых губ. И вся ее заготовленная речь, все обвинения «Я же тебя предупреждала» показались вдруг неуместными и глупыми.
- Что случилось, мам? – тихонько спросила она вместо этого.
Мать вздрогнула от этого простого вопроса. Она явно ожидала другого.
- Я спросила первая. – не смогла переломить себя родительница. – Я хочу услышать факты с самого начала. Что ты видела, что знаешь?
И Людмила начала рассказывать. Она говорила ровно, без эмоций, как диктовала лекцию. Про юбилей и подарок-кораблик, про скандал с триммером, про свой приезд и увиденную на кухне сцену. Про ультиматум отцу. Дочь не давала оценок, не говорила «предательство, ложь, коварство», она просто излагала правду. Ирина Борисовна слушала и не перебивала. Ее лицо напоминало маску. Она не шевелилась, только пальцы на сумке нервно подрагивали. Когда Людмила закончила, мать долго молчала и глядела в окно.
- Это все? – наконец спросила она.
- Нет. – и Людмила рассказала про Марину.
Про ее историю, увольнение, разрушение брака. Как Лена заняла ее место начальницы. И тут маска на лице Ирины Борисовны дрогнула. Ее глаза расширились на мгновение, а потом снова стали непроницаемыми.
- Откуда ты это знаешь? Это твои фантазии?
- Отнюдь. Я встречалась и разговаривала с Мариной.
- Ты беседовала с этой… Женщиной? – отвращение послышалось в голосе матери, словно Людмила копалась в чужом белье.
- Да. – твердо ответила Людмила. – И я наняла частного детектива.
Ирина Борисовна резко вскочила.
- Что? Ты в своем уме? Ты пригласила сыщика для слежки за нашим семейством? Чтобы всякие проходимцы копались в нашем быту?
- Не в нашем, мама, в ее. И он уже нашел кое-что.
Людмила полезла в сумку, достала тонкую папку и открыла ее.
- Лена регулярно раз в месяц переводит деньги на одну и ту же карту. Суммы немаленькие. Это не ее мать, она живет в другом месте. Карта зарегистрирована в Рязанской области на имя некоего Игоря Матвеевича Сидорова. Ему 42 года, дважды сидел за мелкое мошенничество.
Продолжение.
Глава 1. Глава 2. Глава 3. Глава 4. Глава 5. Глава 6. Глава 7. Глава 8. Глава 9. Глава 10. Глава 11. Глава 12. Глава 13. Глава 14.