Идея маршрута свадебного путешествия заставила Александру подавиться апельсиновым соком. Арсений рассказал ей о своих планах за завтраком, через три дня после свадьбы.
– Куда?! – глаза Александры округлились, – Повтори, мне послышалось…
– Курилы, – невозмутимо повторил Волков, отламывая кусок круассана. – Конкретно – Итуруп. Остров вулканов, гейзеров и океана, бьющего в скалы так, что земля дрожит. Билеты уже куплены. Завтра вылет из Шереметьево через Хабаровск в Южно-Сахалинск, потом на “кукурузнике” – на Итуруп. Проживание… – он хитро прищурился, – в гостевом домике на кордоне Курильского заповедника. С видом на вулкан Баранского.
Александра уставилась на него. Потом тихонько начала смеяться. Смех нарастал, превращаясь в настоящий хохот. Она схватилась за живот, слёзы брызнули из глаз.
– Арсений! – всхлипывала она, – Ты… ты гений! Мальдивы? Бали? Карибы? Фи! Банально! Только мой муж мог додуматься до свадебного путешествия на… край света! В медвежий угол! С вулканами и самолетами-”кукурузниками”! – она вытерла глаза, все еще смеясь, – А теплый океан? Песок? Шезлонги?
– Океан будет, – пообещал Волков, глаза его весело искрились, – Только Тихий. И очень бодрый. Песок – вулканический, черный. Шезлонги… – он пожал плечами, – заменят пни у костра. Или валуны. Романтичнее, согласись?
Ан-24, дребезжа всем телом, совершил посадку на крохотном аэродроме “Буревестник”. Едва Александра спустилась с трапа, ее встретил порыв ветра, пахнущий йодом, водорослями и чем-то диким и первозданным. Воздух был густым, влажным, обжигающе свежим. И вид… Небо, низкое и тяжелое, нависало над бескрайней серой равниной, утыканной приземистыми кустами шиповника и стлаником. Вдалеке поднимались конусы вулканов, окутанные туманом. Сурово. Величественно. Ничего общего с открыточными курортами.
– Ну что, доктор Волкова, – Арсений обнял ее за плечи, – Добро пожаловать в настоящую сказку! Ту, где принц – это медведь, а карета – вездеход “Урал”!
Их “карета”, видавшая виды, рыча мотором, везла их по разбитой грунтовке мимо бескрайних океанских пляжей с черным песком, мимо бухт, где волны разбивались в белоснежную пену о скалы-кекуры, мимо озер нереально бирюзового цвета, заполнивших кальдеры древних вулканов.
Их ”номер люкс” оказался уютным срубом с печкой-буржуйкой. Из окна открывался потрясающий вид – прямо перед ними – склон покрытого рыжей осенней травой вулкана Баранского, извергавший… не лаву, а струи белого пара. Гейзерные поля! За ними – сизая лента Охотского моря. Тишина стояла гулкая, нарушаемая только криком чаек да шипением пара.
Горячая река и снежные вершины, они шли по тропе через стланиковую чащу. Под ногами хрустел вулканический шлак. И вдруг – звук журчащей воды и запах сероводорода. Из-под земли били горячие источники, образуя целую реку! Температура – под 40 градусов. Они разделись и залезли в природную “ванну”, выдолбленную в камнях. Горячая, минерализованная вода обжигала кожу. Над ними кружил холодный ветер, а вдали, на вершинах соседних вулканов, белел снег. Контраст был головокружительным. Александра прислонилась к теплому камню, глядя на пар, поднимающийся к небу.
– Знаешь, Арсений, – сказала она задумчиво, – После больницы, операционных, нервов… это как перезагрузка. Горячая вода земли против холода прошлого. И она побеждает.
Они поднялись к кратеру. Не на самую вершину – слишком сложно для неподготовленных, но к одному из боковых кратеров Баранского. Подъем был тяжелым – скользкий шлак, крутой склон. Александра пыхтела, но отказывалась от помощи. Наверху их ждал сюрреализм – дымящаяся серная яма, стены, выкрашенные в ядовито-желтый и кирпично-красный цвета минеральными отложениями, запах сероводорода и невероятная панорама острова. Океан, другие вулканы, бескрайние просторы. Волков достал термос с чаем и бутерброды.
– Свадебный пир на кратере вулкана, – усмехнулась Александра, кусая хлеб, – Это надо записать в Книгу рекордов Гиннесса как самый экстремальный фуршет.
Они гуляли по бескрайнему пляжу из черного вулканического песка. Волны, холодные и мощные, с грохотом накатывали на берег, оставляя кружево пены, собирали причудливые камни – обсидиан, пемзу, полосчатый агат. Нашли тушу выброшенного штормом морского льва – суровое напоминание о мощи стихии. Александра, несмотря на холод, сняла сапоги и зашла по щиколотку в ледяную воду.
– Бодрит! – крикнула она мужу, отпрыгивая от накатившей волны. – Лучше любого кофе! Хотя… кофе у костра после этого будет божественным!
Смотритель заповедника, бывалый геолог Виктор, сварганил им уху из только что пойманной красной рыбы. Рассказывал байки про медведей, про извержения, про то, как живет остров. В соседнем поселке они купили копченого лосося у местных рыбаков – с ароматом дымка и океана. Простота и открытость этих людей, живущих на краю земли, тронула до глубины души.
Дни были наполнены впечатлениями, а вечера – невероятным уютом. Треск дров в буржуйке, завывание ветра за стенами, чай с иван-чаем, собранным тут же. Они читали бумажные книги, привезенные с собой, играли в карты, просто молча сидели, прижавшись друг к другу, глядя на огонь. Говорили обо всем и ни о чем. О будущем. О прошлом. О том, как странно и прекрасно пересеклись их пути.
В последний вечер они сидели на крыльце домика, завернувшись в один плед. Перед ними дымился Баранский, окрашенный в багрянец заката. Океан гудел басом.
– Арсений, – Александра положила голову ему на плечо, – Это было… идеально. Совершенно не то, что я представляла. И бесконечно лучше любых Мальдив. Спасибо. За смелость. За то, что показал мне, что настоящая красота – дикая, суровая, не прилизанная. И что новое начало… – она кивнула на вулкан, – Иногда требует огня и пара, как эта земля.
Он обнял ее крепче, поцеловал в висок.
– Мы с тобой как эти острова, Саня. Пережили свои “извержения”, свои “шторма”. Но устояли. И теперь… – он махнул рукой на бескрайний пейзаж, – Теперь перед нами целая жизнь, как этот океан. Не всегда спокойная, но бесконечно красивая. И наша.
На обратном пути, в трясущемся “кукурузнике”, Александра смотрела в иллюминатор на удаляющийся остров вулканов, окутанный туманом. Она чувствовала себя не просто отдохнувшей. Она чувствовала себя очищенной. Горячими источниками, соленым ветром, мощью океана и тишиной кратеров. И рукой мужа, крепко держащей ее руку. Это путешествие стало не просто поездкой. Оно стало метафорой их новой жизни – смелой, непредсказуемой, настоящей. И бесконечно любимой.
Дмитрий
Тишина палаты в немецкой клинике теперь казалась гулкой, зловещей. Ровный писк мониторов, который раньше успокаивали, теперь звучал как отсчет времени. Дмитрий лежал, почти неотличимый от белизны простыней. Его дыхание было поверхностным, прерывистым. За считанные недели он исчез, растворился в болезни, оставив лишь тень того сильного мужчины, который когда-то мог часами бегать рядом с дочерьми в зоопарке.
Тася сидела рядом, стиснув его холодную руку в своих теплых ладонях. Глаза ее были сухими, но в них стояла такая глубина отчаяния и сосредоточенной воли, что было страшно смотреть. Она не плакала. Она работала. Мозг врача анализировал каждую цифру на мониторе, каждый вздох отца, каждое слово лечащего врача, доктора Хагена, который только что вышел после долгих, мучительных часов у кровати.
Дверь открылась беззвучно. Доктор Хаген, человек с лицом, высеченным из гранита усталости и сострадания, жестом пригласил Таю в коридор.
– Фройлян Соколова, – его голос был низким, без колебаний, но в нем читалась тяжесть, – Мы исчерпали возможности текущего протокола. Опухолевые клетки… они агрессивны. Резистентны.
Тася кивнула, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. Она знала. Видела анализы. Чувствовала, как ускользает жизнь.
– Остается один вариант. Трансплантация гемопоэтических стволовых клеток. Пересадка костного мозга.
Сердце Таси бешено заколотилось. Шанс! Пусть маленький, но шанс!
– Я! – вырвалось у нее прежде, чем она осознала. – Возьмите мой костный мозг! Сейчас же! Что нужно сделать? Тесты? Я готова!
Доктор Хаген положил руку ей на плечо, и этот жест был одновременно поддержкой и барьером.
– Татьяна, – он впервые назвал ее по имени. – Мы уже провели предварительный типирование. Вы … вы не подходите для донорства в данном случае. Ваш гаплотип HLA… он не подходит. Риск отторжения и реакции “трансплантат против хозяина” слишком высок. Неоправданно высок.
Удар. Тупой, оглушающий. Тася физически отшатнулась, опершись спиной о холодную стену коридора. Весь ее медицинский ум кричал: “Но я же его дочь! – т тут же шепот – Не родная дочь…” Холодная логика генетики была неумолима. Совпадение HLA-антигенов должно быть практически полным для родственного донора, иначе пересадка превращается в смертельную рулетку.
– Нет… – прошептала она. – Нет, это не может быть… Вы ошиблись? Проверьте еще раз! Мы не кровные родственники…
– Мы перепроверили, Татьяна, – голос доктора Хагена звучал как приговор, – Ваш профиль не совместим в достаточной степени. Ваша сестра… быть может ее шансы на совместимость выше. Но даже если бы она была здесь… – он не договорил. Соня была далеко, и ее профиль они не знали.
– Значит… что? – Тася подняла на него глаза, в которых бушевала паника. – Значит… нет шанса?
– Шанс есть, – настаивал доктор Хаген. – Но искать донора нужно в международном регистре. Неродственного. Идеально совместимого. И – как можно скорее. Состояние Дмитрия… – он не стал договаривать, но его взгляд на дверь палаты сказал все, – Каждый день на счету. Процедура поиска может занять недели… месяцы. У нас нет месяцев, Татьяна.
Тася закрыла глаза. В голове проносилось – шансы найти идеального донора, сроки, колоссальная стоимость процедуры трансплантации, которая даже при наличии донора была чудовищно рискованной для человека в таком состоянии. Стена. Высокая, непреодолимая стена.
Она вдруг выпрямилась. В глазах, еще секунду назад полных отчаяния, вспыхнул стальной огонь.
– Ищите, – сказала она твердо, – Запускайте поиск по всем регистрам. Сейчас же. Все расходы – я беру на себя. Продам все, что угодно. – она вспомнила папку с доверенностью на дом, лежащую где-то в Москве у мамы. Это был их дом. Но это была и цена шанса для отца. – Найдите. Пожалуйста.
Доктор Хаген молча кивнул. Он видел эту решимость у родственников тысячи раз. Редко она подкреплялась реальными возможностями. Но в Тасе он видел не только любовь, но и силу. И ресурсы.
– Мы немедленно начнем, – пообещал он. – Но, Татьяна… вам нужно подумать и о другом. О… близких. Кто мог бы… быть проверен. Вдруг. Шанс один на миллион, но… семья? Двоюродные братья, сестры? Родители?
Родители. Их уже нет… Александра. Бывшая жена. Человек, которого Дмитрий когда-то предал. Человек, который вычеркнул его из своей жизни с ледяной решимостью.
Тася замерла. Мысль ударила, как молния. Абсурдная. Невозможная. Унизительная… для них? Или… единственная соломинка?
– Я… я подумаю, – пробормотала она, чувствуя, как по спине бегут мурашки. – Спасибо, доктор.
Она вернулась в палату. Села рядом с отцом. Его рука была такой хрупкой в ее ладони.
– Пап, – прошептала она, наклоняясь к его уху, – Держись. Пожалуйста. Я… я что-нибудь придумаю. Я найду выход. Ты слышишь?
Дмитрий слабо шевельнул ресницами. Сознание было где-то далеко. Но, возможно, где-то в глубине, он услышал голос дочери. Голос, который не сдавался.
Тася достала телефон. Дрожащим пальцем нашла номер. Не Сони. Номер Александры Волковой. Ее матери. Она глубоко вдохнула, собирая всю свою смелость, всю свою отчаянную надежду. И нажала кнопку вызова. Звонок в Москву, в новую жизнь мамы, мог стать либо последним шансом, либо последним унижением. Но для папы она была готова на все.
Телефон зазвонил, нарушая тишину. Александра взглянула на экран. "Тасенька". Улыбка озарила ее лицо. Она скучала по дочери, волновалась за Дмитрия.
– Привет, солнышко! – радостно ответила она. – Как папа? Как вы…
Голос Таси на другом конце оборвал ее на полуслове. Он звучал не так. Совсем не так. Сдавленный, надтреснутый, полный такой безысходной боли и отчаянной решимости, что у Александры похолодело сердце.
– Мам… – было первое слово. И потом хлынул поток: о неудачах лечения, о последнем варианте, о стене несовместимости, о международном поиске, о времени, которого нет… И наконец, тихий, прерывистый шепот, полный стыда и мольбы:
– Мам… они сказали… что иногда… очень редко… но могут подойти не родственники. Папа… его родители давно умерли. Осталась… только ты. Мам… я знаю, это безумие. Я знаю, как он поступил с тобой. Я знаю, что ты ненавидишь его. Но… – голос Таси сорвался на рыдание, которое она тут же подавила, – …но это его последний шанс. Единственный. Пожалуйста… мама… пожалуйста. Сделай тест на совместимость. Просто тест. Я умоляю тебя. Ради меня. Ради того, чтобы я не потеряла его навсегда.
В трубке повисла тишина. Густая, тягостная. Александра стояла у окна, глядя на московские огни, но не видя их. Перед ее глазами проносились картины – смеющееся лицо Дмитрия в зоопарке, его холодный взгляд, когда он объявлял об уходе, его бледное, измученное лицо на экране во время ее свадьбы, сказавшее: "Рад за тебя", слезы Таси сейчас... Горечь предательства и... странная, щемящая жалость. Не к нему. К Тасе. К своей дочери, разрывающейся между родителями.
– Тасенька… – голос Александры был тихим, хриплым от нахлынувших чувств. – Я… я не знаю. Это так… сложно. Я…
– Я понимаю, мам! – перебила ее Тася, голос ее снова стал твердым, как сталь, – Я все понимаю! Но это просто тест! Просто анализ крови! Ты даже не обязана потом соглашаться на процедуру, если… если совместимость будет. Просто дай нам шанс его искать! Пожалуйста!
Александра закрыла глаза. Она видела лицо Волкова, его понимающие глаза. Видела белую розу из Сочи в вазе на столе. Видела доверенность на дом. Видела Соню на своей свадьбе. И видела Тасю – свою маленькую девочку, которая сейчас была сильнее всех их.
– Хорошо, – выдохнула она, не веря своим словам, – Хорошо, Тасенька. Я… я сделаю тест. Скажи докторам… пусть пришлют инструкции, куда приехать. Я… я сделаю это.
Рыдания в трубке теперь были уже безудержными. От облегчения. От благодарности.
– Спасибо… Мама… спасибо… Я… я сейчас свяжусь с клиникой! Я тебе все пришлю!
Александра положила телефон. Руки у нее дрожали. Она подошла к вазе с цветами. Белые розы казались символом хрупкой надежды. Какой-то нелепой, невероятной надежды.
За дверью кабинета послышались шаги. Волков. Он заглянул, увидел ее лицо.
– Саша? Что случилось? – тревога окрасила его голос.
Александра повернулась к нему. В глазах стояли слезы, но не только от горя. От какофонии чувств.
– Сеня… ты не поверишь… Мне нужно… сдать кровь. Для Дмитрия. Это… это последний шанс.
Волков молча подошел, обнял ее крепко. Он ничего не спросил. Просто держал. Этого было достаточно.
Соня отложила учебник, увидев на экране телефона сообщение от Таси. Длинное, эмоциональное, с мольбой о невозможном. О тесте, о маме, которая согласилась… Соня прочла его дважды. Потом медленно встала и подошла к окну. За стеклом лил типичный лондонский дождь. Она вспомнила больничную палату отца. Его слабую улыбку на ее экране во время маминой свадьбы. Вспомнила свои слова: "Прости, мам, я дура".
Она набрала номер авиакомпании. Потом написала Тасе короткое сообщение:
"Вылетаю. Я тоже сдам кровь. На всякий случай. Вдруг мой гаплотип сработает. Для папы. И для тебя".
На краю жизни, в тени вулканов и под лондонским дождем, нити семьи, казалось бы, разорванные, снова потянулись друг к другу. Ради шанса. Ради Таси. Ради прошлого, которое невозможно вычеркнуть, и будущего, которое еще можно отвоевать.
Продолжение следует. Все части внизу 👇
***
Если вам понравилась история, рекомендую почитать книгу, написанную в похожем стиле и жанре:
"Развод = новая жизнь", Агата Ковальская ❤️
Я читала до утра! Всех Ц.
***
Что почитать еще:
***
Все части:
Часть 1 | Часть 2 | Часть 3 | Часть 4 | Часть 5 | Часть 6 | Часть 7 | Часть 8 | Часть 9 | Часть 10 | Часть 11 | Часть 12 | Часть 13 | Часть 14 | Часть 15 | Часть 16 | Часть 17 |Часть 18 | Часть 19 | Часть 20
Часть 21 - продолжение