Наступившая неделя стала вихрем.
Я вышла на работу, прервав отпуск и погрузилась в привычный, но теперь еще более интенсивный ритм. Прием пациентов, заполнение карт, дежурства. Каждый лишний час работы означал немного больше денег в копилку. Усталость валила с ног, но она была лучше, чем грызущая пустота и боль. Работа меня держала – коллеги, пусть и не посвященные в подробности, чувствовали, что что-то не так, но тактично не лезли. Пациенты, их проблемы, их благодарность – все это напоминало, что я нужна, что моя жизнь имеет ценность и смысл, помимо разрушенной семьи.
Тася начала работать санитаркой в хирургии. Я видела ее в коридоре – она тщательно мыла полы, пусть немного неуклюже, но Таська старалась изо всех сил. Она не жаловалась и не ныла, но я понимала, что дочка очень устает.
– Тась, может тебе трудно? – осторожно спрашивала я, – Обойдемся и без твоей работы. Лучше я возьму больше дежурств.
– Мама, я справлюсь. – упрямо твердила Таська, – Не думай, что я слабачка какая-нибудь! Все нормально, я уже привыкла… почти.
Вечером мы валились с ног, но находили силы поговорить за ужином, который теперь часто состоял из чего-то простого и быстрого. Готовить изыски не было ни времени, ни желания. О Диме и Соне мы с Таськой старались не говорить. Делали вид, что они просто уехали в какое-нибудь путешествие… Иногда Таська вдруг начинала что-нибудь вспоминать, но тут же осекалась и переводила разговор на какие-нибудь пустяки.
Юриста я нашла по рекомендации коллеги. Женщина лет пятидесяти, с умными, проницательными глазами и спокойной уверенностью. Зоя Ивановна. Она выслушала меня без лишних эмоций, только делала пометки в блокноте.
– Квартира куплена на его деньги, но во время брака, – констатировала она. – Значит, она – совместно нажитое имущество. Ваша доля – пятьдесят процентов. Он не может просто забрать ее себе и вселить туда кого угодно. Дом – аналогично. Его слова про “определиться к осени” – не более чем его личные планы, не имеющие юридической силы без вашего согласия или решения суда. Нам нужно фиксировать все – его доходы, ваши общие активы, факт его ухода и сожительства с другой женщиной. Алименты на дочь, если она учится очно, он обязан платить до окончания института. Конечно, я должна буду уточнить все детали, мало ли какие подводные камни могут быть… – она слегка улыбнулась, – Будем бороться, Александра. Не за кусок хлеба, а за то, что вам справедливо положено по закону.
Ее слова стали глотком воздуха. Я не была беспомощной жертвой. Были правила, законы, которые защищали меня и Тасю. Это придало сил.
От Сони пришло одно сухое сообщение: “Заеду за вещами в субботу днем. Буду с папой”. Сердце сжалось, но я ответила так же коротко: “Ок”. Мы с Тасей собрали ее вещи в коробки – одежду, книги, какие-то мелочи. Не трогали только самое личное, что было в ее комнате. Пусть забирает сама.
Они приехали ровно в назначенное время. Дмитрий остался в машине. Соня вошла одна. Она выглядела… по-другому. Более взрослой, более отстраненной. Новая сумочка, новые кроссовки, даже духи незнакомые – какие-то… чужие. Свет новой жизни уже озарял ее.
– Привет, – бросила она не глядя, направляясь к своей комнате, – Соня даже не подошла, чтобы обнять меня.
– Привет, – ответила я. Тася молча наблюдала за нами из гостиной.
Соня быстро и аккуратно упаковала оставшиеся вещи в большие сумки. Казалось, она торопилась уйти отсюда. Из этого дома, который теперь был для нее прошлым.
– Все? – спросила я, когда она вышла с сумками.
– Да.
– Как… дела? – спросила я, пытаясь найти хоть какую-то ниточку.Неужели ей не о чем поговорить с нами? Она даже не спросила, как мои дела! Будто я чужая.
– Нормально, – ответила она, не поднимая глаз, – Кристина помогает мне с английским, она жила в Лондоне, язык прекрасно знает.
Имя Кристина прозвучало так естественно, так буднично. Как будто она всегда была частью их жизни.
– Ага, – я кивнула, чувствуя, как внутри все сжимается. – Ну… удачи. Сонечка, – тихо спросила я, – У тебя все хорошо?
– Все отлично, – пожала плечами Соня, – Пока, – сказала она в пустоту и потащила сумки к выходу. – Пока, Тас, – бросила через плечо.
Тася молча махнула рукой. Дверь закрылась. Машина тронулась. Они уехали. Навсегда.
Я обняла Тасю. Она прижалась ко мне, и я почувствовала, как ее плечи слегка дрожат.
– Все, – прошептала я. – Теперь точно все. Наша команда – это ты и я.
– И точка! – добавила Тася, вытирая глаза и пытаясь улыбнуться. – А теперь давай переставим мебель в ее комнате? Сделаем там кабинет? Или спортзал? Или просто… освободим место для нового?
– Да, – улыбнулась я ей в ответ, чувствуя, как какая-то тяжесть уходит вместе с отъездом Сони. Боль осталась, горечь – да. Но теперь не было неопределенности. Не было предателя под нашей крышей. Была ясность. Борьба. И моя Тася, которая, вопреки всему, выбрала меня, – Давай сделаем что-то новое. Наше. Прямо сейчас. Начнем с мебели, а там… посмотрим, что еще придумаем.
Мы пошли в комнату Сони. Теперь она казалась больше. Солнечный луч падал на пол. Это было не место утраты. Это было чистое пространство для нашей новой, трудной, но нашей жизни. Мы с Тасей переглянулись и взялись за первый комод. Он был тяжелым, но мы справились. Вместе.
– Мама, – тихо спросила Тася, когда мы пили чай на террасе, – А вдруг Соня все-же поймет?.. передумает, вернется, а мы все передвинули?
– Вернуть мебель на место – не проблема, – вздохнула я, – Но, Тась, боюсь, что она не передумает… она сделала свой выбор.
Кабинет юриста Дмитрия был холодным и безликим, как операционная. Стеклянные стены, минималистичная мебель, запах дорогого кофе и новой кожи. Я сидела напротив него, стараясь держать спину прямо. Рядом со мной – Тася, ее пальцы побелели от напряжения, сжимая мою руку под столом. Напротив – Дмитрий и... она. Кристина.
Она была именно такой, какой я ее представляла – молодая, очень молодая. Лет двадцать пять, не больше. Светлые волосы, идеальный макияж, дорогие, но нарочито простые джинсы и шелковая блузка, подчеркивающая изящную фигуру. И взгляд. Уверенный, владеющий ситуацией, чуть снисходительный. Она сидела рядом с Дмитрием не как гостья, а как хозяйка. Ее рука лежала на его предплечье – легкий, но явный знак обладания.
Я приехала с наивной, как теперь поняла, надеждой. После недель консультаций с Зоей Ивановной я знала свои права. Дом – наполовину мой. Квартира – наполовину моя. Алименты на Таську – положены. Но мысль о долгой, грязной судебной тяжбе, о перемалывании костей, нашей уже мертвой, семьи на публике, вызывала у меня тошноту. Ради Таси, ради хоть какого-то спокойствия, я была готова на жертву. Если он оставит нам дом, думала я, я откажусь от своей доли в квартире и от алиментов на Тасю. Пусть Тася получает то, что ей положено по закону, пока учится, и все. Мы с ней будем жить в доме, на мою зарплату и ее стипендию. Он сохранит свою драгоценную квартиру для себя, Кристины и Сони. Пусть.
Юрист Дмитрия, сухой господин в идеальном костюме, начал зачитывать проект соглашения. Цифры, проценты, доли... Я едва слушала, глядя на Дмитрия. Он избегал моего взгляда, сосредоточенно разглядывая бумаги.
– ...Таким образом, – закончил юрист, – при отказе Александры Петровны от претензий на квартиру в центре, а также при условии добровольной ежемесячной выплаты Дмитрием Сергеевичем содержания на Татьяну, до окончания ее очного обучения, стороны приходят к соглашению о передаче права собственности на загородный дом в полном объеме Дмитрию Сергеевичу. На ваше имя, Александра Петровна, будет приобретена двухкомнатная квартира в…
Я вздрогнула, как от удара.
– Что? – переспросила я, не веря ушам. – Передать дом... ему? В полном объеме? Но мы же... мы договорились, что я отказываюсь от квартиры в обмен на…
– Александра Петровна, – мягко, но настойчиво перебил юрист Дмитрия, – это и есть предложение Дмитрия Сергеевича. Учитывая ваше желание избежать суда и…
– Учитывая, что дом ей не нужен, – вдруг, звонким, уверенным голосом вступила Кристина. Все взгляды устремились на нее. Она не смутилась, лишь слегка подчеркнуто положила руку на живот, – Дмитрий, дорогой, я же объясняла. Нам очень нужен этот дом. Особенно сейчас. – она многозначительно посмотрела на свой живот, а потом на меня, с холодной, победной улыбкой. – Свежий воздух, природа... Это же идеально для малыша. А для Таси... – она кивнула в сторону моей дочери с фальшивым сочувствием, – Ну, она же взрослая, почти врач. И Александра Петровна – сильная, независимая женщина, у нее работа. Им проще будет в городе, в небольшой квартирке. Соня ведь тоже с нами, она в выпускном классе, ей нужно внимание, репетиторы… Мы же не требуем алиментов на Соню, не так ли? А ведь ей еще только предстоит поступление, и не факт, что это будет бюджетное отделение, – Она говорила так, будто раздавала места в театре жизни, где нам с Тасей отвели роль статистов где-то на галерке.
Я смотрела на нее, и кровь стучала в висках. Эта... девчонка. Эта любовница. Она сидела здесь, в дорогом офисе, поглаживая живот с его ребенком, и спокойно, нагло распоряжалась моим домом. Моей жизнью. И Дмитрий... Дмитрий молчал. Он смотрел на нее, как загипнотизированный, кивая в такт ее словам. В его взгляде не было ни капли стыда, ни тени сомнения. Только покорное согласие.
– Дмитрий... – прошептала я, обращаясь только к нему, игнорируя Кристину, – Ты... ты согласен с этим? Ты хочешь выгнать нас с Тасей из дома? Отдать его... ей? Ради... свежего воздуха? – голос мой предательски дрогнул на последних словах.
Он наконец посмотрел на меня. В его глазах было раздражение. Как будто я устроила сцену. Как будто я не понимаю очевидных вещей.
– Александра, будь реалисткой, – сказал он ровно, как будто объясняя что-то глупому ребенку, – Тебе и Тасе в городе действительно будет… удобнее. Работа, учеба... А дом... Кристина права. Ей и ребенку нужна здоровая атмосфера. А тебе... – он махнул рукой, – ты же и так вечно на работе. Когда ты там бываешь? Дом простаивает. Это нерационально. А Кристина сможет уделять ему внимание. Создать там настоящий семейный очаг. – он произнес это с такой теплотой, глядя на нее, которой никогда не было в его голосе, когда он говорил о нашем доме с нами.
"Настоящий семейный очаг". С ней. С ее ребенком. С Соней. В моем доме. На моих клумбах, где росли мои пионы. В моей кухне, где я готовила завтраки. В моей гостиной, где мы когда-то смеялись все вместе.
Тася резко встала, ее стул грохнул.
– Вы... вы оба просто... гады! – вырвалось у нее, голос хрипел от слез и ярости, – Папа! Как ты можешь?! Мама готова была отказаться от всего, только чтобы оставить нам ДОМ! А вы... вы хотите вышвырнуть нас на улицу?! Ради этой... этой... – она ткнула пальцем в Кристину, которая лишь приподняла бровь с видом оскорбленной невинности.
– Татьяна! – рявкнул Дмитрий, вскакивая, – Ты забываешься! Извинись немедленно перед Кристиной!
– Перед ней?! – закричала Тася, – Никогда!
Я встала, резко перехватив ее руку. Внутри все горело. Ярость, холодная и всепоглощающая, вытеснила боль и отчаяние. Я посмотрела на Дмитрия. Прямо в глаза. Больше не было любви, не было надежды. Было только ледяное презрение.
– Не надо, Тася, – сказала я тихо, но так, что все замерли. Мой голос звучал странно спокойно, – Не трать силы. – я перевела взгляд на Кристину, на ее самодовольное лицо, на руку, все еще лежащую на животе, – На "свежий воздух" захотелось. Понятно. – я взяла со стола проект соглашения, который только что зачитывал юрист. Бумага хрустнула в моей руке, – Запомните оба. Вы не получите этот дом. Никогда. Я не пойду ни на какие ваши грязные сделки. – я посмотрела на Дмитрия, – Ты хочешь суд? Драку? Публичную грязь? Ты ее получишь. В полном объеме. Я буду бороться за каждый метр, за каждый гвоздь в этом доме. За каждую копейку, которая мне и моей дочери положена по закону. И поверь, – я позволила себе ледяную улыбку, глядя на Кристину, – Твоей "здоровой атмосфере" там не бывать. Никогда.
Я бросила смятый лист соглашения на стол. Он упал перед Дмитрием.
– Зоя Ивановна, мой адвокат, свяжется с вашим юристом. Все дальнейшие переговоры – только через адвокатов. И, Дмитрий, – я сделала шаг к двери, держа за руку дрожащую Тасю, – Готовься. Я вышибу тебя из моего дома так же легко, как ты когда-то выходил на пробежку. Но это будет не прогулка. Это будет война. И я не собираюсь проигрывать.
Мы вышли, громко хлопнув дверью. За спиной повисло гробовое молчание. Я не обернулась. В лифте Тася разрыдалась, прижавшись ко мне.
– Мам... мамочка, прости, я сорвалась…
– Ничего, солнышко, – я обняла ее крепко, гладя по волосам. Внутри не было страха. Была только стальная решимость. – Ты была права. На все сто. А теперь мы идем к Зое Ивановне. И начинаем нашу войну. За наш дом. За наше будущее. И точка. Они еще узнают, чего стоит разозлить обычного доктора из клиники.
Мы вышли на улицу. Солнце светило ярко. Но теперь оно светило для нас. Для нашей войны. И я знала – отступать некуда. Дом наш. И я его не отдам.
Продолжение следует. Все части внизу 👇
***
Если вам понравилась история, рекомендую почитать книгу, написанную в похожем стиле и жанре:
"Развод = новая жизнь", Агата Ковальская ❤️
Я читала до утра! Всех Ц.
***
Что почитать еще:
***
Все части:
Часть 4 - продолжение