Тася плакала. Она превратилась в маленькую девочку, которой нужна мама. Александра замерла, прижимая телефон к уху.
–Папа… скорая… больница… – рыдала Тася.
Дмитрий. В больнице. В больнице. И Тася, ее сильная, волевая Тася, плачет, зовет ее, как маленькая. Старая боль, обида, унижение – все это вскипело в Александре раскаленной лавой. И поверх этого – леденящая ярость.
– Мам, ты слышишь? – голос Таси был полон слез и мольбы. – Его привезли… он… ему плохо стало… или сердце… я не знаю. Вдруг у него рецидив? Мам, пожалуйста, приезжай! Мне страшно! Он же… он же папа! Мы должны помочь!
Секунду Александра стояла, словно парализованная, глядя в никуда поверх плеча Волкова. Она видела его внимательный взгляд, фиксирующий каждое изменение на ее лице. Видела, как он уже сделал шаг вперед, готовый вести ее к выходу. Но внутри что-то щелкнуло. Словно сломалось.
Голос Александры, когда она заговорила в трубку, был не ее голосом. Он был низким, твердым, абсолютно лишенным дрожи, но наполненным такой ледяной силой, что Тася на другом конце замолчала на полуслове.
– Татьяна, – произнесла Александра четко, разделяя слоги. Не “Тася”, не “солнышко”, – Татьяна, выслушай меня внимательно. Прекрати истерику. Сейчас же. Ты – медицинский работник. Ты находишься на своем рабочем месте. Твой отец – пациент. Его состояние – не твоя личная драма, а врачебный случай. В приемном покое есть дежурный врач, есть реаниматологи, есть целая бригада специалистов. Они делают свою работу. Твоя работа – выполнять свои обязанности. Спокойно. Профессионально. Без паники. Поняла?
В трубке повисло гробовое молчание, прерываемое только прерывистыми всхлипами Таси.
– Но… мам… – попыталась возразить Тася, голос ее был сломанным и потерянным.
– Никаких “но”, – перебила Александра. Ее тон не оставлял места для возражений. – Он сейчас – не твой отец. Он – пациент. И ты ему помочь не можешь. Только помешать. Соберись. Сейчас же. И помни – это больше не мои проблемы. Я никуда не поеду. Потому что мое присутствие там ничего не изменит. И ничего не исправит. Его здоровье… больше не моя забота. Звони, если будет что-то действительно важное. По делу. До свидания.
Она нажала кнопку отбоя, не дожидаясь ответа. Движение было резким, точным. Она, не глядя, положила телефон на стол. Внутри все дрожало – от адреналина, от ярости, от боли за дочь, которая все еще там, в эпицентре чужого кризиса. Но на поверхности – ледяной штиль.
Александра подняла взгляд. Волков стоял в полуметре от нее, не отводя глаз. Его выражение было непроницаемым, но в глубине серых глаз читалось не осуждение, а… понимание? Оценка? Она не стала в этом разбираться. Взяла свой бокал с водой, стоявший нетронутым с начала звонка. Рука была абсолютно твердой. Она сделала долгий, медленный глоток. Холодная вода обожгла горло, принеся мнимое успокоение.
Александра поставила бокал. Потом повернулась к Волкову. На ее лице была не улыбка, а скорее решительная маска спокойствия. Тени под глазами казались глубже, но в глазах горел новый огонь – вызов. Вызов обстоятельствам. Вызов прошлому. Вызов самой себе.
– Арсений Владимирович, – сказала она, и ее голос звучал удивительно ровно, почти легко, – Мы, кажется, собирались потанцевать?
Волков замер на мгновение. Его взгляд скользнул по ее лицу, по безупречному, холодному спокойствию, которое она натянула на себя как доспехи. Он видел бурю под этим штилем. Видел боль. Видел стальную волю, заставившую эту боль замолчать. И что-то в его взгляде изменилось – ледяной аналитик уступил место чему-то другому. Он смотрел с интересом и почти с восхищением.
Волков не стал задавать вопросов. Не выразил ни малейшего сомнения. Просто сделал шаг вперед и с легким, почти незаметным наклоном головы, протянул руку. Его ладонь была открытой, твердой, надежной.
– Да, Александра Петровна, – ответил он, и в его обычно ровном голосе появился легкий, теплый оттенок, – Собирались. Имею честь пригласить?
Она положила свою руку в его ладонь. Пальцы Волкова сомкнулись вокруг ее пальцев – крепко, но без давления. Его прикосновение было прохладным, но не холодным. Уверенным. Он повел ее к танцполу, где под мягкие звуки саксофона кружились еще несколько пар. Музыка лилась томно, обволакивающе.
Александра ступила на паркет. Первые шаги были механическими, тело все еще помнило дрожь от звонка. Но рука Волкова на ее талии была твердой опорой. Его уверенность передавалась ей. Она подняла глаза и встретила его взгляд. Он смотрел на нее не как на коллегу в беде, а как на женщину, сделавшую сложный выбор. Женщину, достойную этого танца. Здесь и сейчас.
Она позволила себе расслабиться. Позволила музыке унести тревожные мысли о Тасе, о Дмитрие, о разбитом вечере. Она следовала за Волковым, чувствуя ритм, чувствуя его спокойную силу. И в этом движении, в этом молчаливом понимании, в этом вызове, брошенном судьбе прямо здесь, на паркете дорогого ресторана, Александра нашла то, чего так отчаянно жаждала – островок своего собственного, непоколебимого решения. Она танцевала. И точка. Все остальное могло подождать.
Кристина
Вода в бассейне была прохладной и невероятно освежающей. Кристина грациозно скользила по бирюзовой глади, чувствуя, как каждое движение смывает остатки утренней злости на Дмитрия. Рядом плавал Артем, его смех и шутки, долетавшие сквозь плеск воды, звучали как музыка свободы. Здесь, в этом роскошном оазисе, под восхищенным взглядом молодого, красивого мужчины, она снова была той самой Кристиной – легкой, желанной, беззаботной. Никаких сорочек, никаких упреков, никакого Дмитрия с его вечным недовольством и финансовыми тучами, о которых он бурчал вчера. Почувствовать себя свободной – что может быть лучше? Кристина наслаждалась этим моментом счастья! Пусть на даже на день, но она была живой.
После бассейна, переодевшись, они решили перекусить в ресторане спа-комплекса. Легкий салат, бокал охлажденного сока, смех над глупостями – время текло приятно и незаметно. Артем рассказывал анекдот про своего нерадивого клиента по йоге, а Кристина, откинув голову, смеялась, ловя на себе его заигрывающий взгляд. И вдруг она спохватилась, мельком взглянув на часы.
Черт. Уже так поздно? Дмитрий... Мысль о нем пронеслась как назойливая муха. Она даже не предупредила его, что задерживается. Но волна раздражения быстро сменилась привычной самоуверенностью. Ну и что? Скажу, что застряла на массаже или что лифт сломался. Он же не будет проверять. Тем более сорочки-то я забрала! Она мысленно похлопала себя по плечу за выполненный "подвиг" и снова погрузилась в атмосферу легкого флирта с Артемом.
Музыка в ресторане сменилась на что-то ритмичное. Артем вскочил, глаза блестели азартом.
– Пошли? – Он протянул руку.
Кристина улыбнулась, соглашаясь. Почему бы и нет? Она встала, позволила ему обнять себя за талию, и они закружились среди других пар. Она смеялась, откинув голову, наслаждаясь движением, его близостью, ощущением молодости и полной безнаказанности. Вот оно, настоящее! А Дмитрий со своими проблемами... Подумаешь!
И в этот момент, как нож в спину, зазвонил ее телефон, лежавший в кармане жакета, брошенного на спинку стула. Настойчиво. Назойливо. Кристина поморщилась, пытаясь игнорировать. Но звонок не унимался.
– Проклятие, – пробормотала она, неохотно отстраняясь от Артема, – Прости, секундочку. Наверное, это... работа, – она поспешила к столу, вытаскивая звенящий телефон. На экране – "Соня". Опять что-то? – подумала она с раздражением.
– Алло? – Кристина ответила не слишком вежливо, стараясь перекрыть музыку, – Соня, что случилось? Я занята.
Голос Сони в трубке был странным – не плачущим, а каким-то... отрешенным, механическим.
– Кристина? Папа в больнице. Его привезла скорая.
Музыка, смех Артема, шум ресторана – все это мгновенно отступило куда-то в фон. Кристина замерла. Не от страха за Дмитрия. Первой, острой и ледяной, пришла другая мысль, пронзившая весь ее легкомысленный настрой:
Больница. Серьезно? А брак... Мы же еще не оформили брак официально!
Ее мир, только что такой розовый и беззаботный, дал трещину. Не страх за человека, а холодный, расчетливый ужас перед последствиями. Без штампа в паспорте она – никто. Просто сожительница. Все, что было куплено на его деньги – квартира, машина, ее драгоценный статус – все это висело на волоске. Если с ним что-то серьезное... если он... Нет, нет, не думай об этом! – резко оборвала она себя. Но мысль уже засела, как заноза: Он может умереть, а я останусь ни с чем. Как тогда, после мамы.
– Крис? Ты слышишь? – донесся голос Артема. Он подошел, на лице – смесь недоумения и легкой тревоги, – Что-то случилось? Ты вдруг побледнела...
Кристина резко встряхнула головой, пытаясь собраться. Голос Сони в трубке был ровным, но далеким:
– Его увезли в больницу. Реанимация. Я еду туда.
– Я... я поняла, – выдавила Кристина, чувствуя, как холодеют пальцы, сжимающие телефон. – Я... я тоже приеду. Скоро. – она отключилась, не дожидаясь ответа.
Кристина стояла, глядя на потухший экран телефона. Веселье кончилось. Легкомыслие испарилось. Остался только холодный, липкий страх и жгучее осознание собственной уязвимости. Все ее тщательно выстроенное благополучие, ее "лучшая жизнь", зависело от одного человека. И этот человек сейчас был в реанимации. А она не была его женой.
– Артем, мне... мне срочно надо, – сказала она, голос дрогнул, выдавая внутреннюю панику, которую она пыталась подавить, – Семейные... проблемы. Очень срочно.
Она даже не смотрела на него, уже набрасывая жакет, лихорадочно соображая: Какая скорая? Какой диагноз? Насколько серьезно?
Куда девать пакет с его дурацкими сорочками? И главное... как теперь срочно оформить этот проклятый брак? Любой ценой.
Приемное отделение встретило Кристину резким запахом антисептика, ярким светом и гулким эхом шагов по линолеуму. Она озиралась, чувствуя себя чужой и неуместной в своем дорогом, слишком легком для больницы наряде и с пакетом из химчистки, который она машинально тащила за собой. Взгляд выхватил знакомую фигуру, сидящую на жестком пластиковом кресле у стены.
Соня.Она сидела сгорбившись, уткнувшись в телефон. На ее лице не было слез, не было даже особой тревоги. Только пустота и усталость. Она подняла глаза на Кристину – медленно, без интереса.
– Ну что? – Кристина подошла, стараясь, чтобы говорить деловито, но в голосе слышались нотки раздражения, – Как он? Что говорят врачи? – она оглянулась, ища кого-то, кто мог бы дать внятный ответ, – И ты, я смотрю, не особо переживаешь. Сидишь тут, в телефоне копаешься.
Соня медленно опустила телефон на колени. Взгляд ее был презрительным и насмешливым.
– А ты? – спросила она тихо, – Ты переживаешь? Или только рубашки его волнуют? – она кивнула на пакет в руке Кристины, – Взгляни на себя. Ты выглядишь так, будто не в реанимацию, а на курорт собралась.
Волна злости подкатила к горлу Кристины. Эта девчонка! Вечно с ее язвительностью!
– Не учи меня, как нужно выглядеть! – отрезала Кристина, чувствуя, как горит лицо, – Я здесь, не? Примчалась! А ты…
Она не договорила. Мимо них, почти бегом, промчалась Тася. Лицо ее было заплаканным и перекошенным от беспокойства. Она поймала взгляд проходящей по коридору медсестры:
– Сестра, пожалуйста! Пациент… Его только привезли… Где он? Можно что-нибудь узнать? Он в операционной? В реанимации? Я могу поговорить с доктором? – голос ее дрожал.
Медсестра, загруженная бумагами, лишь покачала головой:
– Девушка, успокойтесь. Информацию дают не сразу. Пока обследуют… анализы возьмут… Подождите, пожалуйста. Врач позже все объяснит.
Тася беспомощно замерла, всхлипывая, обхватив себя руками. Ее искренняя, детская тревога была таким контрастом холодной отстраненности Сони и раздраженной суеты Кристины.
Кристина смотрела на плачущую Тасю с плохо скрываемым раздражением. Еще одна проблема. Еще одна истеричка. Она резко повернулась к Соне, которая снова уткнулась в телефон, будто ничего не происходит.
– Сонь, – заговорила Кристина, пытаясь вложить в голос что-то похожее на деловитость, но получилось фальшиво, – Слушай, а твоя мама? Она же врач, да еще тут работает. У нее наверняка есть связи? Может, она позвонит кому надо, узнает толком, что с Димой? Устроит консилиум? Нам же надо понимать, насколько все серьезно! – последняя фраза выдала истинную причину ее беспокойства – не здоровье Дмитрия, а масштаб катастрофы для нее лично.
Соня медленно подняла глаза. В них не было ни удивления, ни возмущения. Только та же ледяная усмешка.
– Мама? – фыркнула она, – Мама сейчас, наверное, последний человек, который захочет что-то для папы делать. После всего. – она пожала плечами, словно отмахиваясь от назойливой мухи, – Да и… она будет права. Надо, в конце концов уважать себя… – Соня бросила взгляд на Кристину и опять принялась листать странички соцсетей.
Кристина замерла. Слова Сони, сказанные с убийственным равнодушием, словно облили ее ледяной водой. Ни помощи. Ни поддержки. Ни даже попытки понять ее панику. Только эта стена. Стена между ней и миром Дмитрия, который теперь, в его беспомощности, казался еще более чужим и враждебным.
Она отвернулась от Сони, глядя на закрытые двери, ведущие в глубину отделения, где, возможно, решалась ее судьба. Соня щелкала по экрану телефона. А Кристина стояла с пакетом выглаженных сорочек в руке, чувствуя, как почва под ногами превращается в зыбкий песок. Все ее расчеты, вся ее "лучшая жизнь" висела на волоске где-то там, за этими дверьми, в руках чужих людей. И единственное, что она могла сделать – ждать. Ждать и бояться не за него, а за себя. В тишине больничного коридора это осознание было особенно горьким.
Продолжение следует. Все части внизу 👇
***
Если вам понравилась история, рекомендую почитать книгу, написанную в похожем стиле и жанре:
"Развод = новая жизнь", Агата Ковальская ❤️
Я читала до утра! Всех Ц.
***
Что почитать еще:
***
Все части:
Часть 1 | Часть 2 | Часть 3 | Часть 4 | Часть 5 | Часть 6 | Часть 7 | Часть 8 | Часть 9 | Часть 10 | Часть 11
Часть 12 - продолжение