Дверь закрылась за ней с тихим щелчком, заглушив все звуки улицы. Домашняя тишина обняла ее – глухая, почти звенящая после музыки, разговоров и адреналина в ресторане, после той ледяной ярости у телефона и… странной, вымученной легкости танца. Александра прислонилась спиной к прохладной поверхности двери, закрыв глаза. Усталость навалилась внезапно, тяжелая и сладкая. Не столько физическая, сколько эмоциональная. Весь этот день – ожидание, волнение, красивое платье, оценивающий взгляд Волкова, его неожиданная галантность, потом этот звонок… и ее собственный, почти бесчеловечный холод в ответ. Руки все еще слегка дрожали от волнения…
Она сбросила туфли, прошла в темную гостиную, не включая света. Опустилась на диван. За окном моросил дождь, отраженный свет фонарей рисовал мокрые полосы на стенах. Она сидела, глядя в эту полутьму, пытаясь ощутить хоть что-то – удовлетворение от того, что выстояла? Победу над старыми чувствами? Но внутри была только огромная, гулкая пустота. И тишина. Тася была на дежурстве. Дом был пуст. Как и ее сердце, казалось, в эту минуту.
Утро пришло серым и промозглым. Александра проснулась рано, еще до звонка будильника. Кофе в тишине кухни казался горьким и безвкусным. Она смотрела на дождь за окном, мысленно готовясь к новому дню, к работе, пытаясь отодвинуть вчерашние события в дальний угол сознания. Как кошмарный сон.
Ключ щелкнул в замке. Александра обернулась. Тася стояла на пороге. Лицо ее было серым от усталости, глаза красные, опухшие. Она выглядела не просто уставшей – опустошенной, разбитой. Пятна на футболке, растрепанные волосы – казалось, что она не переодевалась с прошлого вечера.
– Мам… – голос Таси был хриплым, безжизненным.
Александра встала, инстинктивно сделав шаг к дочери. Но остановилась. Что-то в этом взгляде, полном боли и упрека, заставило ее замереть.
– Тася, что с тобой? Ты в порядке? – спросила она, уже зная ответ.
Тася прошла мимо нее, словно не видя, упала на стул за кухонным столом. Уперлась локтями в столешницу, закрыла лицо руками. Плечи ее затряслись беззвучно.
– Он… – выдохнула она сквозь пальцы. – Папа… Его привезли вчера… Вечером. Скорая. В нашу больницу. – она подняла заплаканное лицо. В глазах – животный страх и немой вопрос, – Ему… ему стало плохо за рулем. Чудо, что не врезался ни во что… Его откачали… Мам, они… они взяли кровь… – голос ее сорвался, – Врачам… врачам не нравится его кровь. Говорят… показатели ужасные. Подозревают… подозревают рецидив. Лейкемии. – Последнее слово она прошептала, как приговор.
Александра замерла. Слово "лейкемия" ударило, как молот, по той самой пустоте внутри. Всплыли образы – Дмитрий, бледный, после первых курсов химии. Его страх. Ее бессонные ночи у его больничной койки. Борьба. Ремиссия. Казалось, это было в другой жизни. Навсегда позади.
– Рецидив? – ее собственный голос прозвучал чужим, плоским, – Через столько лет? Ты уверена? Может, ошибка?
– Мам, они не ошибаются! – Тася вскочила, глаза полыхали, – Я видела анализы! Я сама! Лейкоциты зашкаливают, бласты… Это оно! Он… он может умереть! – она схватила мать за руки, сжимая так, что кости хрустнули, – Мам, пожалуйста! Помоги! Ты же знаешь всех лучших гематологов! Ты можешь поговорить с ними! Устроить консилиум! Узнать, какие протоколы сейчас самые эффективные! Пожалуйста! Он же… он же папа! – в ее голосе была мольба, отчаяние ребенка, который верит, что мама может все.
Александра медленно, но твердо высвободила свои руки. Она смотрела на дочь, но не видел ее слез, ее страха. Она видела Дмитрия. Дмитрия, который предал ее. Который хотел выгнать их из дома. Который назвал их жизнь "тиной". Который позволил Кристине и Соне унижать ее. Который готов был оставить ее и Тасю без крова.
– Татьяна, – сказала она тихо, но так, что Тася замерла. Голос был стальным, без тени колебаний. – Твой отец теперь пациент больницы. У него есть лечащий врач. Есть гематологи. Есть протоколы лечения. Они знают свою работу. – она сделала паузу, глядя прямо в глаза дочери. – Я не его врач. Я не имею права вмешиваться. И не буду. Теперь им будут заниматься другие люди. Прошу тебя, не говори со мной о нем. Это не моя забота. И не твоя, если на то пошло. Ты сделала свою работу – помогла как могла в приемном. Теперь сосредоточься на своей учебе и своих обязанностях здесь.
Тишина, повисшая после ее слов, была гнетущей. Тася смотрела на нее, как не узнавая. Потом лицо ее исказилось от боли и гнева.
– Как ты можешь?! – закричала она, слезы хлынули с новой силой. – Он умирает! Ты слышишь?! Умирает! А ты… ты говоришь о протоколах и своих заботах?! А что теперь?! Ты надела новое платье и уехала? Неужели тебе совсем наплевать на папу? Ты же врач! Ты же его когда-то ЛЮБИЛА! А что теперь?!
– Когда-то, – холодно парировала Александра, – Теперь все иначе. И моя обязанность как врача – лечить пациентов, а не решать проблемы человека, который разрушил мою жизнь и жизнь моей дочери. Прекрати истерику. Соберись.
– Истерику?! – Тася зарыдала, – Да ты просто… бессердечная! Ты хуже Кристины! Та хоть приехала в больницу! Сидела там! А ты… – Она лихорадочно полезла в карман, достала телефон, тыкая дрожащими пальцами в экран, – Вот! Вот смотри! На! Может это тебя хоть как-то прошибет! Посмотри, чем его "любимая" занималась, пока он чуть не умер!
Она сунула телефон Александре под нос. На экране – запись. Нечеткая, сделанная из-за листьев, но узнаваемая. Кристина. В каком-то роскошном ресторане или кафе. В красивом платье. Рядом с ней – молодой, красивый парень. Они смеются. Он обнимает ее за талию. Взгляд Кристины томный, заигрывающий. Совсем не тот, что она бросала на Дмитрия.
Александра посмотрела на запись. Пару секунд. Ни тени удивления, ни злорадства, ни даже презрения. Только усталая пустота. Она отвела взгляд от экрана, посмотрела на рыдающую дочь.
– И что? – спросила она спокойно. – он сам выбрал. Он должен был думать головой, а не… другими частями тела. – она отвернулась, подошла к окну, глядя на стекающие струи дождя. – Теперь его проблемы – его проблемы. И ее проблемы – ее проблемы. Меня это не касается. Совсем. Вытри слезы. Переоденься. И ложись спать. Ты в ужасном виде.
Она не стала ждать ответа. Прошла мимо застывшей Таси, направляясь в ванную. Ей нужно было принять душ. Смыть с себя остатки вчерашних духов, остатки этого тяжелого утра, остатки боли в глазах дочери. Смыть все, что связывало ее с Дмитрием. Прошлое умерло. Настоящее было здесь – ее работа, ее дочь, которая должна была понять, ее собственная, трудная, но ее жизнь. Все остальное было за толстой, непроницаемой стеной. И точка. Звук включившейся воды заглушил приглушенные всхлипы, доносившиеся с кухни.
Кристина
Больница. Этот запах – антисептик, дешевое мыло и страх – въелся в кожу. Кристина сидела на том же жестком пластиковом стуле в приемном, но теперь не одна. Рядом сопел какой-то мужчина с перевязанной рукой, напротив плакала женщина. Шум, гул голосов, грохот каталок – все это сливалось в оглушающий фон ее внутренней паники.
Утро принесло ясность, и ясность эта была ужасающей. Не просто "плохо". Не просто "анализы не нравятся". Рецидив лейкемии. Слово висело в воздухе, произнесенное усталым гематологом с синяками под глазами, который вышел к ним на пять минут.
– Высокий риск рецидива. Данные крови очень тревожные. Нужны дополнительные исследования, биопсия костного мозга. Готовьтесь к долгому и тяжелому лечению. Если это оно...
Кристина слушала, кивая с поддельным вниманием, но внутри все превратилось в лед. Лейкемия. Рак крови. Тот самый, что был у него в когда-то и который, как он однажды обмолвился, "чудом отступил". Он никогда не говорил, что был на волосок от смерти. Никогда не предупредил, что эта тень может вернуться. Как он смел?! Как он смел втянуть ее в эту жизнь, обещать золотые горы, осыпать подарками, не сказав, что под ним зыбкий песок его собственного здоровья?!
Страх за него? Была капля. Глупая, инстинктивная. Но ее тут же затмил мощный, всепоглощающий страх за себя. Брак. Они тянули с официальным оформлением – то оформление развода, то ее дела, то его командировки, то просто недосуг. Теперь это висело дамокловым мечом. Без штампа в паспорте она – никто. Нахлебница в его квартире. Любовница без прав. Все ее имущество – куплено на его деньги. Если он умрет... или даже просто станет недееспособным на долгие годы лечения... его бывшая, его дочери, его родственники – все они сожрут ее живьем. Оставят без гроша. Как тогда, после мамы.
Нужно оформить брак. Срочно. Прямо сейчас. Любой ценой. Эта мысль стучала в висках навязчивее пульса. Она представляла, как втискивается к нему в палату реанимации, его перевели туда после уточняющих анализов, с загсом в лице нотариуса. Бред. Но вариантов не было. Она лихорадочно соображала: Можно ли оформить брак в больнице? Нужен ли он будет в сознании? А если нет?..
И тут, сквозь панический туман, пробилась другая мысль. Острая, почти кощунственная, но несущая дикое, животное облегчение.
Ребенок.
Она машинально положила руку на еще плоский живот. Не Дмитрия. Никогда не Дмитрия. Артем. Молодой, здоровый, полный сил Артем. Его ребенок. Его гены. Никакой лейкемии. Никакой страшной наследственности. Никакого риска для ее малыша.
Облегчение было таким сильным, что она чуть не застонала вслух. В этом кошмаре – это был ее единственный якорь. Ее страховка. Даже если все рухнет – квартира, деньги, статус – у нее будет этот ребенок. Ее кровь. Ее будущее. И он будет здоров. Совершенно здоров.
Она поймала на себе взгляд Сони, сидевшей напротив. Та смотрела на нее с тем же ледяным равнодушием, что и вчера. Но теперь Кристине было плевать. Пусть смотрит. Пусть ненавидит. У нее был козырь, о котором никто не знал.
– Кристина? – Голос Сони был ровным. – Ты чего? Лицо у тебя странное.
Кристина вздрогнула, вынырнув из своих мыслей. Она быстро натянула маску тревожной невесты.
– Просто… переживаю. – она вздохнула театрально глубоко. – Как же так? Почему он мне ничего не сказал? Я бы… я бы поддерживала его лучше, следила за здоровьем… – она даже выдавила пару слезинок, достав салфетку, – Надо что-то делать. Надо быть с ним. Может… может мне попробовать пройти к нему? Сказать, что я жена? Моральная поддержка важна! – Она вложила в голос всю возможную "искренность", глядя на Соню, как бы ища поддержки.
Соня фыркнула, глядя куда-то поверх ее головы.
– Жена? Ты? Серьезно? – В ее голосе звучало презрение, – Папе вряд ли сейчас нужна ты, не того ему… Да и врачи никого не пустят. – она встала, потянулась, – Я пойду, попробую кофе найти. А ты… дежурь тут. Вдруг врачи выйдут. – она ушла, не оглядываясь.
Кристина сжала кулаки, глядя ей вслед. Вот ведь гадина! “Ты ему вряд ли нужна!” – она скрипнула зубами. Но гнев быстро сменился сосредоточенностью. Неважно. Найду способ. Поговорю с врачами. Скажу бы, что беременна – тогда точно пустят! Но пока рано раскрывать карты...
Она достала телефон. Написала Артему короткое сообщение: "Сложный день. Думаю о нас." Она не писала "о ребенке", но он поймет. Она знала. Потом открыла браузер и начала лихорадочно искать: "Оформление брака с тяжелобольным", "Нотариус в больницу", "Права сожительницы на имущество в случае смерти партнера"... Всегда можно найти выход, не бывает безнадежных ситуаций! В конце концов, если нельзя будет уговорить – можно подкупить…
Больничный свет мерцал над ней, холодный и безжалостный. Но под этим светом Кристина не плакала о любимом. Она боролась. Холодно, расчетливо, как всегда. За свое место под солнцем. За квартиру. За машину. За обеспеченное будущее для себя и своего, настоящего, ребенка. А тень Дмитрия в реанимации была лишь еще одним препятствием на пути к ее "лучшей жизни", которое нужно было срочно обойти, пока не стало слишком поздно.
Продолжение следует. Все части внизу 👇
***
Если вам понравилась история, рекомендую почитать книгу, написанную в похожем стиле и жанре:
"Развод = новая жизнь", Агата Ковальская ❤️
Я читала до утра! Всех Ц.
***
Что почитать еще:
***
Все части:
Часть 1 | Часть 2 | Часть 3 | Часть 4 | Часть 5 | Часть 6 | Часть 7 | Часть 8 | Часть 9 | Часть 10 | Часть 11 | Часть 12
Часть 13 - продолжение